Укрощение строптивой Ким Дженни

      — «Дорогие ученики выпускных классов! С огромной радостью сообщаем вам, что бал по случаю окончания школы состоится в конце февраля, ориентировочно в…» — нарочно изменив голос на более низкий, студентка тех самых вышеупомянутых выпускных классов, Лалиса Манобан, порицательно читала вслух объявление о надвигающемся выпускном бале для своих подруг. Она то и дело заправляла за ухо выбивающиеся светлые пряди и поправляла съезжающие на кончик носа имиджевые очки, время от времени изменяя текст под свой вкус. — И бла-бла-бла. Дальше тут наставники с надеждой, которая прямо-таки просачивается сквозь бумагу, описывают, что мы должны окончить этот год на «отлично» и хорошо сдать экзамены, затем поступить в институт, окончить его, найти себе работу, а потом и со спокойной душой помереть. Так, это про то, как вечеринка будет проходить… М-м-м, все слышали, что алкоголь строго запрещен? Интересно, а Чонгук в курсе запрета? — хитро усмехнувшись и повернувшись к подругам, риторически спросила Лиса.       Манобан Лалиса, Ким Дженни, Ким Джису и Пак Розанна, стоявшие около стенда в школьном коридоре с важными объявлениями, считались кем-то вроде элиты школы. И не из-за того, что побывали во многих клубах города или, например, дурманили головы сразу всем парням школы, а скорее из-за того, что могли себя поставить, всегда держались вместе и помогали друг другу. То, как они уживались вместе и умудрялись сохранять дружеские отношения уже на протяжении нескольких лет, несмотря на то, что каждая из них кардинально отличалась от другой, имела свои привычки, недостатки и цели, не было известно даже им самим.       — Не сомневаюсь в том, что он знает о запрете. Точнее, полностью уверена в этом. Но о том, что ему плевать, думаю, знают все, даже учителя, — смеясь, ответила Джису.       — Хм, да я вам больше скажу — наш милый Чонгук уже вовсю принимает заказы. За небольшую плату, естественно, иначе это был бы не всем известный Чонгук, — чуточку хрипло добавила Дженни. — К слову, я тоже собираюсь к нему обратиться. Он достанет любое пойло и пронесет его незамеченным даже мимо самой директрисы. А вы что будете пить?       — Дженни, ты, конечно, прости, но я бы не хотела рисковать. Чон ветреный и безответственный, сольет всех, если его спалят, — с интересом рассматривая свой новый маникюр, подала голос Лалиса. — И поэтому…       — Понятно, испугалась, хорошая девочка, — насмешливо оборвала её Дженни, заставив покраснеть. — Интересно, испугалась, что Чона могут спалить? Или всё же того, что дома после вечеринки могут унюхать что-то покрепче, чем запах простого лимонада?       — Дженни! — Лиса ещё гуще покраснела и еле заметно сжала руки в кулаки. Девушка ненавидела, когда кто-то упоминал семью и строгость нравов, в которой она воспитывалась. Дженни же часто шутила, не загоняя себя ни в какие рамки, забавляясь над реакцией окружающих, когда нащупывала больную для них тему. Особенно любила изгаляться над Лалисой, которая не умела сдерживать своих эмоций и часто вела себя, как маленький ребенок, не имея достаточного остроумия и безжалостности, чтобы ответить, как следует. Но сегодня у Дженни не было настроения издеваться над бедняжкой… Или она всё же вспомнила, что Лиса какая-никакая, а подруга.       — Ладно, забей, я пошутила. Сама собираюсь провести выпускной в адекватном состоянии. Я и без алкоголя натворю такого, что можно будет вспомнить в старости. Так что давай, читай дальше.       Лиса внутренне напряглась, но всё же продолжила читать объявление, хоть уже и не так весело — сухо, где-то даже бормоча.       — «В конце вечера посредством голосования будет выбрана лучшая пара выпускников, пришедшая на вечеринку вместе…»       — Ого, — оборвала чтение Джису, — я слышала о таком. Голосование проходит каждый год, и говорят, что выигрывшим иногда даже даются специальные рекомендации. А голосуют за пару, которая лучше по всем критериям: успеваемость, активность в школьных мероприятиях… Ну, и смотрится вместе классно, — она пожала плечами и тут же рассмеялась: — Хотя, кого я обманываю? С тех пор, как голосовать стали сами ученики, а не учителя, выигрывают те, кто успел подговорить больше всего народа. В общем, как всегда, лидирует элита, — в этот момент рассмеялись уже абсолютно все — слишком легко и очевидно это было сказано.       — Думаю, все девчонки школы начнут прыгать вокруг Чимина прямо сейчас в надежде, что он пригласит их на этот чертов бал, — презрительно сказала Розэ.       — Признайся, что и ты в их числе, — самодовольно выдала Дженни, заставив Розэ хмыкнуть и отвести взгляд. — О, нет-нет, подруга, не прикидывайся, мы-то знаем, что в тайне ты просто стонешь по этому щекастику.       — Может быть, — сквозь зубы процедила Рози, поняв, что отрицать очевидное бесполезно — как бы она не умела скрывать свои эмоции и желания, но уж подруги-то за столько лет не могли не заметить, к кому Пак питала особый интерес. — А ты сама-то ни по кому не стонешь? Или, может, под кем-то?..       — Завидно, что ли? — ухмыльнулась Дженни, но где-то внутри неё что-то всколыхнулось и больно кольнуло обидой. Дженни никогда не подпускала никого из парней к себе действительно близко, хоть и имела репутацию довольно легкомысленной и далеко незакомплексованной девушки — над этим поработали некоторые парни, которых Дженни грубо отшила, когда они решили, что им всё можно. Изначально это даже нравилось Дженни, но потом чувство того, что её унизили, всё же зародилось в голове девушки и росло с каждым разом всё больше и больше.       — Да ладно вам, девочки, — начала Джису примирительным тоном. Она никогда не любила ссоры, была, можно сказать, самой неконфликтной и мудрой из их компании, а потому всегда старалась предотвращать склоки ещё до их начала. Но, кажется, на этот раз у неё не вышло.       — А правда, Дженни, — хмыкнула Лиса, — ты встречалась со многими парнями. Абсолютно разными. И только одного поклонника ты нагло обделила своим вниманием. За что же ты так с ним? Парень старается. И, по-моему, он неплох собой, — Лалиса еле заметно, но довольно соблазнительно облизнула губы.       — Фу, Лиса, ему кажется, что абсолютно всем девушкам можно вскружить голову этой идиотской романтикой, — наигранно презрительно рассмеялась Дженни.       — Так ведь так оно и есть!       — Что?! Нет! Иначе бы я не была Ким Дженни…       — А давай поспорим, — Лиса не хотела отступать. — Что абсолютно каждую девушку можно охмурить с помощью романтики. Да, да, да, и даже тебя! Просто нужно уметь найти подход. Поверь, а уж если развязать руки Ким Тэхену — лучшему романтику из романтиков, настоящему стратегу, то и ты в конце концов потеряешь свою умную голову, — с каждым словом улыбка Лалисы становилась все шире — ей нравилось раздраженное выражение лица Дженни. Откровенно не верившая ей подруга подошла ближе, нагнулась к самому лицу и сказала, поддельно беззаботно ухмыльнувшись:       — А давай. Только вот жаль, что этого никогда не случится.       — А вот еще как случится, — наклонившись ещё ближе к Дженни, Лалиса уже почти шептала ей на ухо. — И тогда тебе придется забрать свои слова назад.       — И что же я должна буду сделать, если это, откровенно, чудо всё же произойдет?       Лиса закусила губы и отвела взгляд, изображая, будто бы глубоко задумалась. Но уже через несколько секунд воскликнула громко, так, чтобы слышали подруги:       — Если ты поддашься ухаживаниям Ким Тэхена, то должна будешь пойти на выпускной с ним.       — Идет! — с вызовом заявила Дженни. — Разбейте!       Лалиса и Дженни связали руки вместе, а Розэ разбила их, тем самым официально заявляя, что спор начался. И в этот момент Лиса прошептала:       — Иначе бы я не была Манобан Лалисой!       Все это время Чон Чонгук ошивался вокруг стенда с объявлениями и прислушивался к разговору девчонок. Особенно его заинтересовал спор Лалисы и Дженни. Ему действительно захотелось посмотреть на укрощение строптивой Ким Дженни. Да и к тому же, Тэхен был его другом, и не помочь приятелю, не сообщить о таком интересном событии, было бы настоящим кощунством. А потом ещё можно будет предъявить красотке Манобан, что выигрыш в споре — наполовину его заслуга. Ну, в общем, с какой стороны не крути, но выгоду извлечь из этого точно можно.       — Иначе бы я не был Чон Чонгуком, — самодовольно усмехнувшись, прошептал он.

***

      Ким Тэхен шел по коридору школы под болтовню Чон Чонгука, размышляя о чем-то своем, особо не вслушиваясь в слова друга. А чем-то «своим» для Тэ была Ким Дженни — дерзкая, грубая, но чертовски привлекательная в своей необузданности и непокорности девушка — должно быть, именно поэтому тихоню Тэхена так влекло к ней. Тэ и Дженни были полными противоположностями друг друга. И Тэхен, будучи невероятно умным и сообразительным, конечно же понимал одну простую истину — вероятность того, что такая чересчур самоуверенная в себе девушка обратит внимание на пусть и милого, но всё же спокойного, психически уравновешенного парня, очень и очень мала. Ким Тэхен привык думать головой, и она ему подсказывала, что Ким Дженни следует просто забыть, стереть из своей памяти, как старый и ненужный файл… Точнее, как файл, чей формат попросту не поддерживается. Но кроме головы у Тэхена было ещё и сердце, которое бешено отбивало ритм при всяком упоминании Дженни. Несмотря на то, что внешне парень всегда оставался невозмутимым, но внутри него жил целый ураган чувств и эмоций, который то стихал, то поднимался вновь, стоило только подумать о сногшибательной однокласснице.       Ким Тэхен писал стихи. Грустные, лирические, философские. Именно на бумаге в виде рифмованных строчек он вымещал все свои чувства, эмоции и боль. Да, боль. Как бы ему не хотелось признавать, но откровенное игнорирование со стороны той, к кому его тянуло, оставляло глубокий след внутри Тэхена. След, полный боли, разочарования и обиды. Каждый раз, размышляя, он думал, что же в нем не так, что ему нужно поменять, чтобы понравиться Ким Дженни. И каждый раз он не находил ответа — ведь изначально она просто избегала его, делала вид, что не услышала робкого «Привет», просто не заметила и не увидела его. И так продолжалось до тех пор, пока Дженни грубо, громко, перед всем классом не накричала на Тэхена, сказав, что не хочет общаться с таким, как он.       Таким, как он. Но каким?       И каждый раз его размышления заканчивались этим вопросом — именно на этом моменте, полностью разбитый и подавленный самобичеванием, он решал, что сейчас лучше заняться учебой. Как всегда. Ведь он всегда занимался учебой, и это «сейчас» было всей его жизнью.       Со временем Тэ понял, что именно этим и отличался от всех парней Дженни. Желанием учиться и умением мыслить логически, с помощью мозгов, а не тем местом, которым обычно мыслили они. Умением трезво оценивать ситуацию, поступать логически… Должно быть, это Дженни и не нравилось в Тэхене. Но сделав этот вывод, Тэхен вновь решал, что сейчас лучше заняться учебой.       И так раз за разом, день за днем, Тэхен занимался учебой… Или убеждал себя, что занимается ею, ведь на самом деле школой и уроками он мог отвлечь себя от мыслей о Дженни разве что на чуть-чуть. Он просто научился жить так. Постоянно думая о ней. Это вошло в его жизнь, как неотъемлемая составляющая, привычка, потребность.       Но он не мог перейти к более радикальным мерам. Точнее, он не пытался попробовать ещё раз — как-то в средней школе Тэ подарил Дженни браслет с её инициалами, но девушка, а тогда ещё девочка, только скривилась, сказав: «Вся эта романтика не для меня… И вообще, ты ведешь себя, как девчонка!» Поселившаяся с тех пор в Тэхене нерешительность все эти годы не давала ему сделать хоть что-то, чтобы завязать с Дженни отношения. Хоть какие-нибудь… Но точно не романтические — романтические отношения с Дженни вообще сами по себе в природе не существуют. По крайней мере, пока что никому не удалось привить Дженни любовь к романтике.       Но что-то последние месяцы плотно давило на разум Тэхена. И, конечно, не что-то, а кто-то. Дженни. И если Тэ, вроде как, привык жить, осознавая свои чувства и то, что они невзаимны, то последнее время всё как будто перевернулось вверх тормашками и совершенно не укладывалось в голове. Дженни словно стала попадаться Тэ на глаза всё чаще, как и мысли и воспоминания о ней стали всплывать в памяти ещё более надоедливо и навязчиво. А тут ещё и этот бал в честь выпускного, переполох с парочками, с тем, кто с кем пойдет…       — Так вот, дружище, я думаю, что настал твой черед, — поток размышлений прервал голос Чонгука, который донесся до Тэхена словно через толщу воды. Было понятно, что последние пять минут Чон что-то усиленно говорил, а теперь ждал от друга ответной реакции. До Тэ же всё это время доходили только отдельные слова Чонгука, из которых он понял только то, что ему следует каким-то образом влюбить в себя Дженни. Влюбить… Это звучит так эгоистично и пафосно.       Но ведь это невозможно… Или возможно? Быть может, всё же нет ничего невозможного? Да и какая разница, если на самом деле для счастья Тэхену нужно именно это? Ведь ради собственного счастья он был готов совершить всё. Даже невозможное.       — Знаешь, Чонгук, я только что понял, что мне попросту нечего терять. А значит, мне ничего не стоит попробовать вновь, — задумчиво произнес Тэхен.       — Красавчик! Я и надеялся на такой ответ, — самодовольно ухмыльнулся Чонгук. — Сколько можно чахнуть по этой неприступной, как Великая Китайская стена, девчонке, абсолютно бездействуя?       Да, именно в этот момент Тэ понял, что он попробует. Снова. Он понял, что ему больше не страшно попытаться. Ведь как там говорится? Попытка — не пытка? В каком-то плане всё же пытка, но переполнявшая Тэхена в данный момент решительность не позволяла допустить такой мысли. По крайней мере, сейчас. Пусть потом он и пожалеет об этом, захочет вернуть всё назад, но сейчас ему действительно всё равно, что будет, если у него не получится. Потому что в данный момент по-настоящему важным для него было то, что будет, если у него всё-таки получится.

***

      Дженни уверенной походкой шла к школе, как всегда перевесив полупустой рюкзак через плечо. Вот она подходит к двери, около которой, как обычно, толпятся ученики, и… Снова он!       Ким Тэхен стоял чуть поодаль от входа к школе, прислонившись к стене, и словно чего-то ждал. И Дженни догадывалась, чего, а точнее, кого — её! И девушку это неимоверно бесило. И раздражало её больше всего то, что и предъявить Тэхену она не могла совершенно ничего — ведь сейчас Дженни подойдет ближе, и он зайдет в школу в тот момент, когда между ними останется не больше, чем полметра, будто бы всё это время он и не ждал её появления. Но Дженни знала точно, что это не простое совпадение, потому что такие встречи повторялись не день, не два, а уже целую неделю Тэхен как ни в чем не бывало начинал школьный день Дженни таким образом.       Она пробовала приходить и пораньше, и попозже, и заходить в школу практически впритык к началу первого урока, но неизменно, изо дня в день, на её пути встречался Тэхен.       Но на этот раз Дженни не даст насмехаться над собой: стиснув руки в кулаки, она ускорила шаг, чтобы успеть пересечься с Тэхеном. И девушка практически прижала к стенке парня со взглядом невинной овечки, немного не подрассчитав свои силы, вцепилась в плечо, успев при этом оцарапать его за шею.       — Эм… Привет? — Тэхен хотел вырваться из хватки воинственно настроенной девушки, но попытка не увенчалась успехом.       — Что ты от меня хочешь? — Дженни практически прорычала это, вызвав легкую улыбку у Тэхена.       — А тебе не кажется, что в сложившейся ситуации это должен был спросить я?       Дженни обессиленно отпустила Тэхена и отвернулась, скрипнув зубами. Парень же, хмыкнув и пожав плечами, направился в школу. Но в следующий же миг лицо якобы недоумевающего Кима озарила улыбка, и весь день он хотел неимоверно довольный.       Ведь пункт «постоянно мелькать перед глазами» был успешно пройден.

***

      — Что он хочет от меня?! — Дженни закинула рюкзак на подоконник, чуть не задев Розэ, которая со вздохом произнесла:       — А разве это не ясно и так?       — Ну, допустим, привлечь внимание. Но зачем? Все равно же не выйдет. Разве он этого не понимает? — Девушка облокотилась о подоконник, полностью погрузившись в мысли о Тэхене.       — Не выйдет? — Рози горько усмехнулась. — Неужели ты не замечаешь, что это уже произошло? Знаешь, как говорят, черный пиар — тоже пиар. И тут это работает примерно так же, — она задумалась о чем-то своем, но Дженни этого не заметила.       Зато заметила кое-что другое, а точнее, кое-кого. Пак Чимина и Ким Тэхена, что-то увлеченно обсуждавших и определенно точно направлявшихся к ним. Дженни мысленно собралась, отвернулась от приближающихся парней и приняла максимально равнодушный вид.       — Идут, — сквозь зубы процедила Дженни.       — Привет, — улыбающиеся Тэхен и Чимин наконец подошли к девчонкам, и по ним было видно, что они хотят что-то сказать.       Дженни и Розэ, обе наигранно удивленно приподнявшие брови, со скучающим видом взглянули на одноклассников. Те, переглянувшись, решили, что можно переходить к сути дела.       — Вас не было на прошлой неделе на английском, — начал Чимин, — и учительница попросила нас передать вам, что домашнее задание — небольшой проект, написание истории определенного жанра. Его нужно выполнять парами.       — Хм, ну, передали? Спасибо, свободны, мы дальше сами. — И Дженни снова отвернулась от одноклассников.       — Но это ещё не всё. Нас уже разделили по парам — Тэхен с тобой, Дженни, а мы с Розэ.       Обе девушки изумленно уставились на парней. Рози в глубине души уже прыгала от счастья, когда как по Дженни было заметно, что услышанное явно не доставило ей удовольствия.       — Да неужели? — едко переспросила она.       — Ага, — как ни в чем не бывало ответил Тэхен, словно он не был к этому причастен. — Кстати, наш жанр — романтическая история.       — Я, кажется, даже знаю, кто выбирал жанр, — с негодованием прошептала Дженни.

***

      — Ну, и? — разбрасывая по парте листы бумаги с набросками, ручки и карандаши, колко поинтересовалась Дженни.       — Что? — Тэхен поправлял творческий беспорядок за Дженни: заботливо укладывал листы в одну стопку, ровно, один к одному, карандаши, сортировал ручки по цветам и длине.       — Идеи есть, спрашиваю? — Дженни с насмешкой и раздражением наблюдала за действиями Тэхена, внутренне борясь с желанием раскидать вещи снова.       — Хм… А у тебя?       — Я, вообще-то, первая спросила, — Дженни хмыкнула, а Тэхен мило улыбнулся:       — Ну, вообще, предлагаю написать милую и романтичную историю о том, как парень добавился взаимности девушки, ни при каких условиях не принимавшей его ухаживания.       — Банальщина.       — А вот твоя задача будет состоять в том, чтобы придумать изюминку этого рассказа, сделать его небанальным.       — А ничего ещё больше не нужно сделать? — с иронией произнесла Дженни.       — Ну, вообще, не мешало бы. Вот например… — начал было Тэ, но девушка его перебила:       — Ты не понял. Во-первых, я не хочу сочинять какую-то сопливую романтическую историю. Во-вторых, я не хочу этого делать с тобой. А в-третьих, я просто не собираюсь ничего делать. — Дженни задрала нос, но Тэ вновь только лишь улыбнулся.       — Ты, должно быть, тоже не поняла. Во-первых, о твоих желаниях никто не спрашивал. Во-вторых, так решила учительница, а не я, так что все предъявы — к ней. А в-третьих, — на этих словах парень улыбнулся ещё шире, и его улыбка стала какой-то демонической, — тебе придется это делать в любом случае.       Дженни стиснула зубы и шумно выдохнула. Её раздражало, когда что-то шло не так, как она хотела. Раздражало, когда она была не права. Раздражало, когда её заставляли что-то делать — учиться, например. Ведь она совершенно не хотела поступать в дальнейшем в институт на дипломата, как хотели её родители. Да и в старшую школу её заставили пойти опять-таки родители, думая, что их дочь будет старательно учиться и готовиться к экзаменам. Конечно же, нет. И как только Дженни стукнет восемнадцать, она обязательно поедет покорять Сеул — ведь единственное, чему она была готова учиться — музыке. Но родители, несмотря на довольно неплохой заработок, наотрез отказывались поддерживать дочь в её творческих начинаниях. Поэтому научиться играть на гитаре, которую ей подарил кто-то из бывших, ей пришлось самостоятельно. И по сей день она находила отраду в новых, свежо-сочиненных песнях, в аккордах и струнах её любимой гитары. Примерно так же забывался в своих стихах тихоня Тэ. Хоть в чем-то они с Дженни были похожи.

***

      День за днем Тэхену и Дженни приходилось коротать время вместе за выполнением домашнего задания по английскому. К концу недели Дженни уже смирилась с обществом Тэхена, практически не огрызалась и не грубила. Это была вынужденная мера — стать обычной милой девчонкой.       Сначала её это порядком бесило — внутренняя борьба с собой и подрыв репутации колючей девчонки изрядно удручали. Поэтому Дженни пыталась вести себя холодно и отстраненно, но невозможно было вечно задирать Тэхена, совершенно никак не реагировавшего на её выпады и относившегося к ней по-доброму, с некой заботой. Ведь Тэхен каждый день желал ей «Удачного дня», делал глупые, по мнению Дженни, комплименты, интресовался, как у неё дела, предлагал проводить до дома и помочь донести рюкзак, на что, конечно же, всегда получал отказ, «потому что она и сама отлично справляется». И со временем Дженни привыкла, хотя бы не реагировала на эти проявления нежности, как на что-то чуждое и странное. Она стала воспринимать это как должное, а порой даже смущаться, когда Тэхен в очередной раз говорил, что сегодня она красивее, чем вчера. И изменения в характере, пусть и в таких мелочах, вроде бы, в лучшую сторону, всё равно пугали Дженни.       Потому что, как ни странно, но обычно поступающая по велению сердца, спонтанно, поддаваясь минутному желанию, Дженни в глубине души не любила изменения и перемены. Она попросту боялась их. Дженни не любила переезды, ремонты, спонтанные и случайные знакомства, любые перемены в жизни, даже самые незначительные. Да, она постоянно меняла свой внешний вид — несколько раз в год перекрашивала волосы в разные цвета, порой кардинально меняла свой гардероб и, конечно, перевстречалась со всеми парнями школы. И Дженни ненавидела себя за это. Ведь каждый раз, держа за руку нового парня, похотливо пожирающего её глазами, она переступала через себя, задвигала себя настоящую со своими желаниями, целями и потребностями куда-то в темный уголок души, за семь засовов и замков. Дженни запуталась, утонула в постоянном притворстве, в искусных играх и уловках для поддержки особенной репутации. Она поставила себе странную цель, которую сама не понимала до конца — играть роль. Не жить своей жизнью и быть собой, а изображать из себя персонажа, чей образ был создан ею же, Дженни. И она это прекрасно понимала. Ведь чаще всего люди сами создают себе проблемы. Чаще всего именно в них самих кроется этот корень зла, начало всех проблем — в их загонах, желаниях понравиться другим и казаться лучше, чем ты есть на самом деле. И в погоне за этим люди порой теряют себя, проживая всю свою жизнь не так, как хотели бы они, а так, как по их мнению, хотели бы люди вокруг. Но, к сожалению, чаще всего люди осознают свои ошибки, истинные желания и потребности только в конце жизни, когда ничего уже не исправить.       После уроков Дженни и Тэ ходили в кафе около школы, чтобы продумать сюжет, образы героев, распределить работу над текстом. И сначала они действительно обсуждали только школьный проект, но в конце концов плавно переходили на обычные разговоры о хобби, школе, своих планах на будущее, жизненных целях и интересах. Так они постепенно заново узнавали друг друга, становились кем-то вроде приятелей.       С каждым днем одноклассники всё больше понимали, что за столько лет, неделя за неделей находясь в одном помещении, видясь каждый день, им не удалось узнать друг о друге столько, сколько они узнали за эти дни, проведенные в кафе. И пусть они были кем-то вроде вынужденных друзей, и пусть их не покидало ощущение, что всё это временно, что проект по английскому будет сдан, и всё это закончится, каждый поход в кафе сопровождался историями: короткими и милыми воспоминаниями из детства, моментами, когда им было плохо, ключевыми и поворотными событиями, разграничивших их жизнь на «до» и «после». И, честно сказать, они оба уже не представляли своей жизни без этих милых посиделок в кафе. Наконец-то у обоих появился кто-то, кому можно было поплакаться в плечо, рассказать действительно всё и без утайки, зная, что никто больше об этом никогда не узнает, что его рассказ не будет осмеян или осужен. Дженни и Тэхен не замечали, как постепенно привязывались друг к другу. Или замечали?       — Знаешь, а я и не сомневалась, что ты занимаешься чем-то подобным в свободное время, — по-доброму усмехнувшись, произнесла Дженни, узнав о том, что Тэ пишет стихи. — Может, прочитаешь мне что-нибудь из своего творчества?       — Прости, но нет, — приветливый и всегда дружелюбный Тэхен вдруг еле заметно похолодел, что всё же не скрылось от Дженни. — Это личное.       — Ну, как хочешь, — Дженни, не ожидавшая отказа вообще в чем-либо от Тэхена, вечно пытавшегося ей угодить, опешила. — А я бы была не против послушать, — чуть грустно добавила она.       С тех самых пор Дженни старалась не спрашивать у Тэхена о стихах, заметив, что это его смущает. Даже после того, как она принесла гитару и спела одну из своих самых первых песен о мечтах и жизненных целях, он все равно не согласился поделиться своими стихами с ней. Они даже почти не поссорились — ведь взбалмошная и эмоциональная Дженни в открытую недоумевала и не понимала, почему Тэхен так себя ведет. Его же — обычно всегда спокойного, это сильно раздражало, что ещё больше вводило Дженни в искреннее недоумение. Ведь за это время они стольким поделились друг с другом, что, казалось бы, Дженни знала о Тэхене абсолютно всё, как и он о ней. Дженни тоже практически ни для кого не исполняла собственных песен под гитару, но почему-то ради Тэхена ей хотелось спеть.       И всё же на какое-то время Дженни решила перестать упоминать о стихах, и всё вернулось на круги своя: они ходили в кафе, несмотря на давно сданный проект по английскому, чтобы просто болтать о жизни. Дженни и Тэхен даже как-то и не думали о том, чтобы перестать проводить время вместе, просто на автомате встречались после уроков в холле, даже не согласовывая это.       Дженни и Тэхен разговаривали о учебе, будущем. Девушка про себя подмечала, что в чем-то они даже схожи: порой нелюдимы, творческие, имеют большие планы на будущее. Правда, Тэхен имел большие планы и на настоящее: прилежно учился, намеревался сдать экзамены и поступить куда-то в Сеул.       — То есть, тебе совершенно наплевать на то, как ты окончишь школу и поступишь ли куда-либо? — приподняв бровь, спросил Тэ.       — В точку, — усмехнулась Дженни. — Я бы и старшую школу не стала оканчивать, если бы не родители. Я, конечно, их люблю и всё такое, — она грустно улыбнулась, — но они всю жизнь решали за меня. Целиком и полностью. И они хотели, чтобы я уехала в Сеул учиться. И я уеду. Но только не учиться.       — Воу, значит, намереваешься покорять столицу своими талантами?       — Ну, типа того, — Дженни пожала плечами, на что Тэ хитро прищурился:       — А если не выйдет, то что будешь делать? Может, родители всё-таки капельку, но правы, и учиться всё же надо?       — Ты как-то совсем не с подростковым максимализмом это всё говоришь, — девушка хмыкнула. — Я вообще не допускала варианта, что может не получиться.       И всё же слова Тэхена заставили Дженни задуматься: а что будет, если не получится?

***

      На улице с каждым днем холодело на глазах: небо серело, тучи заволакивали и прятали за собой солнце, а на асфальте уже лежал первый снег — в общем, создавалось довольно удручающее состояние, которым обычно всегда сопровождались дни между концом осени и началом зимы.       С Тэхеном же творилось что-то невообразимое — он стал более холодным и отчужденным, особенно по отношению к Дженни. Всё реже и реже они ходили после уроков в кафе, всё реже он говорил ей «Доброе утро», и вообще создавалось ощущение, будто Тэхен избегает Дженни, старается никогда не оставаться один в школьном коридоре и отводит глаза всякий раз, как она на него смотрит.       Эти перемены, как и все другие, не нравились Дженни. И эти не нравились ей даже больше, чем все предыдущие, что когда-либо были в её жизни. Ведь только-только Дженни привыкла, что в её жизни появился Тэхен — нежный и мягкий, в конце концов, заботливый, всегда интересующийся её состоянием друг. Да, теперь она с гордостью могла сказать, что дружит с Ким Тэхеном. Что изо дня в день делится с ним самым сокровенным, самым важным — чувствами, эмоциями и мыслями. Точнее, делилась, ведь что-то произошло с Тэхеном, и он решил оборвать эту связь.       Но почему? Ведь всё же правда было хорошо. Или нет?       Дженни чувствовала, что что-то из деталей от неё ускользает, что что-то она безвозвратно теряет прямо сейчас. Точнее, не что-то, а кого-то. Его. Тэхена. И ведь только недавно она, можно сказать, нашла его, заново, совершенно по-новому открыла для себя. И она попросту не может этого допустить — потерять то, что в какой-то момент стало жизненно необходимым, что она с усилием искала в бесконечном количестве парней… Кого-то, кто действительно думает о ней даже больше, чем о себе.       — И, знаете, я совершенно не понимаю, что происходит, — жалобно рассказывала девушка подругам.       — Может, ты его чем-то обидела? — с издевкой спрашивала Лиса.       — Знаешь, — грустно произнесла Дженни, — скорее, он меня.       Летели дни. Общение Дженни и Тэхена сводилось к минимуму — парень постоянно придумывал какие-то глупые отговорки, по мнению девушки, чтобы не гулять после школы вместе. То ему нужно помочь дома, то много дел, то просто устал, то… А потом он просто избегал Дженни — практически сбегал из кабинета по окончании урока, а перед тем, как уйти домой, — даже не прощался.       Лиса недоумевала. Ведь всё же было хорошо — они классно проводили время, только-только начали хорошо общаться! Кто бы мог вообще подумать, что Ким Тэхен и Ким Дженни подружатся, и в конце концов Дженни будет чего-то не хватать с исчезновением Тэхена? Да даже она не могла подумать. И до сих пор не допускала подобной мысли. Дженни попросту боялась признать, что привязалась к Тэхену, как к чему-то родному и жизненно необходимому. Что при виде него её сердце словно замирало, а затем начинало бешено стучать, словно превращаясь в хитро сплетенный узел, не помещающийся в грудной клетке. По рукам бежали обжигающие кожу мурашки, внутри всё то леденело, то жгло, а мысли в голове перемешивались, вытесняя одну за другой, пока в конце концов не оставалось совершенно ни одной разумной и адекватной.       А он же делал ей это словно назло, зная, как это тяжело — когда тот, к кому тебя притягивает с необыкновенной силой, делает вид, будто даже столб — и то более интересная персона для общения. В голове Дженни пробегали сотни бредовых мыслей, причин, за что же Тэхен так обходится с ней. А, быть может, всё это — месть, наказание за те годы, когда Дженни поступала так с Тэхеном? Может, он хочет, чтобы она почувствовала на собственной шкуре всё то, что тогда ощушал он?       Нет, он слишком добр и мил для такой жестокости. Уж кому, как ни ему, знать, насколько тяжело после этого вновь найти себя, заново начать доверять другим и не бояться снова быть отвергнутым.

***

      — Мне кажется, что это не действует.       Тэхен и Чонгук сегодня вновь со скоростью света покинули школу, даже чуточку запыхавшись, выбежали на школьный двор, чтобы тут же оказаться осыпанными снегом с ног до головы. Они совсем, как дети, смеялись, бросаясь друг в друга комками снега и закутываясь потуже в теплые шарфы. Впервые за столько лет они дали волю эмоциям и своим настоящим желаниям, ведь раньше им казалось, что все игры и веселье, тем более, снежки — лишь ребячество. Да и сейчас они этого не отрицали, а напротив, прекрасно осознавали, что ведут себя, как маленькие. Им попросту хотелось так себя вести — ведь это так весело — быть маленькими. Не знать никаких бед и забот, просто вот так вот дурачиться в снегу. Жаль, что осознание этого приходит лишь тогда, когда мы уже выросли, и позволить себе быть ребенком можно только в крайнем случае, далеко не всегда.       И, должно быть, у Тэхена и Чонгука этот случай настал. Просто им наконец-то хотелось забыться и отвлечься от всех тяжелых мыслей и бесконечных коварных планов.       — Хм, да ты, Тэ, должно быть, слепой, — Чонгук похлопал друга по плечу, — раз не видишь, что это реально работает.       — Ну и каким же образом это работает? — недоверчиво, с ноткой сарказма в голосе, переспросил Тэ.       — А вот таким вот: наша милая Дженни глаз не сводит с твоей макушки на уроках. О, а это ты ещё не видел её растерянного выражения лица, когда ты стремительно после уроков выбегаешь из класса, не давая бедняжке даже возможности успеть подойти к тебе и перекинуться парой ласковых, — Гук издевательски усмехнулся.       — Как-то это жестоко звучит, — Тэ поджал губы.       — Хм, а то, как она тебя динамила все эти годы, звучит мило? Неужели тебе не хочется хотя бы самую малость, но отыграться на ней? — Он поднял бровь, вызвав у Тэ грустную усмешку:       — Я не хочу ни за что наказывать её. Потому что я не хочу, чтобы она страдала и переживала.       — Даже несмотря на то, что ты когда-то страдал подобным образом?       — Я знаю, каково это. И уж тем более не хочу, чтобы та, кого я люблю, когда-то ощущала себя абсолютно никчемной и ненужной в этом мире.       — И ты даже ни капельки на неё не зол? Не обижен?       — Чонгук, — порицательным тоном начал Тэ, — ты не понимаешь. Я не могу на неё злиться или обижаться. Что бы она ни сделала, как бы ни обошлась со мной, я никогда не смогу сделать плохо ей. По крайней мере, у меня никогда не будет такого желания. — Немного погодя, он добавил: — Потому что я люблю её и хочу для неё только счастья.

***

      — Я поняла, — вцепившись в плечо Тэхена, прямо как полтора месяца назад, Дженни не оставила ему, сонному и недоумевающего, ни единого шанса на отступление, — ты меня стесняешься.       — Что? — парень удивленно посмотрел на Дженни, совершенно не поняв, что та имела в виду. Тэхен вообще, мягко говоря, не понимал, что происходит. Во-первых, он не ожидал встретить серьезно настроенную одноклассницу около школьного входа с утра. Дженни и Тэхен словно поменялись местами. Ведь всего полтора месяца в такой же позе — облокотившись о стену и глядя куда-то вдаль, Тэ поджидал Дженни у школы, когда как сегодня всё случилось с точностью наоборот. Во-вторых, Тэхен, конечно же, ждал реакции от Дженни на происходящее, и если бы её не последовало бы, он попросту расстроился и снова решил, что сейчас самое время заняться учебой. Но он не думал, что она скажет: «Ты меня стесняешься» такой очевидной и обреченной интонацией, с которой обычно девушки говорят парням: «Я толстая».       — Конечно же, шлюшка Дженни не подходит на роль подруги милого и застенчивого Тэхена, — она бормотала это, скорее, для себя — тихо, так, что Тэ еле-еле разбирал слова, сосредоточенно прислушиваясь. — Знаешь, я долго размышляла, что же такого произошло, что ты решил так резко оборвать дружбу со мной. — Она наконец подняла глаза на него, горделиво задрав подбородок и пытаясь смотреть чуть свысока, но получалось из рук вон плохо — все остатки гордости Дженни растеряла в поисках ответа на мучивший её вопрос. — Ты со мной. Забавно, да? Я бы тоже посмеялась пару месяцев назад, но только не сейчас. Я наконец-таки поняла, почему же это случилось — потому, что ты редкостный мерзавец, несмотря на то, что притворяешься невинной овечкой! — У Дженни дрогнула губа, и, развернувшись на каблуках, она быстрыми шагами направилась в школу, оставив Тэхена наедине с мрачными мыслями.

***

      Виновата сама.       Только эта мысль крутилась в голове Дженни, когда она, стоя в пустынном и тихом туалете, который соответствовал её совершенно опустошенному и разбитому состоянию, размышляла о случившемся. Хладнокровно и спокойно, глядя в собственные заплаканные глаза через отражение, думала.       Засевшие на её лице черные круги обрамляли обычно задорно блестящие глаза, потускневшие сейчас и утратившие всякий блеск. Ведь она была банально расстроена и подавлена — обычно сильная и равнодушная ко всему Дженни попросту сорвалась. Рвала и метала, громко всхлипывая, изредка рыча, даже не понимая, что конкретно вывело её из состояния равновесия, что пробудило в ней давно забытые чувства и эмоции — слёзы, грусть, печаль и разбитость. Она просто плакала, не сдерживаясь ни коим образом. Потому что ей хотелось быть слабой, ни в чем не разбирающейся, обычной плачущей девчонкой. Каждый укол сердца, каждое обидное слово и каждую неприятную эмоцию Дженни всегда заталкивала куда-то глубоко в угол, пока там наконец не осталось места, и чаша терпения не переполнилась, и она против собственного желания не дала волю эмоциям.       Дженни была рада, что в школьном туалете никого не оказалось, и она спокойно смогла выплакаться, протереть глаза и привести в порядок себя как внешне, так и внутренне. Потому что на данный момент важным было как никогда понять, как следует вести себя дальше.       Всю свою жизнь Дженни никогда не ощущала ответственности, во всех бедах, если они и случались, винила что угодно и кого угодно, но только не себя. И только сейчас, прокручивая в голове все события и занявшись поиском ответов и решений, Дженни удалось понять: что бы плохого в её жизни не происходило, даже в каждой мелочи в какой-то мере виновата была она сама.       По крайней мере, в своей дурной репутации виновата уж точно она, и никто другой: год за годом она жила не своей жизнью, а играла клишированную роль девочки из дешевого подросткового сериала, курящей на школьном дворе. И так решила она. И придумала этот образ она. Дженни. Но вот только зачем? И лишь сейчас этот вопрос крупными буквами высветился в её голове.       Раз за разом она терпела все касания совершенно чужих людей к своему телу. Порой эти касания были грубыми, властными, ничуть не нежными. И порой Дженни изображала, что ей нравится. Разрешала делать с собой и своим телом всё, что хочется, пытаясь убедить саму себя, что подобное отношение доставляет удовольствие, вполне себе нормально, и… Как же это глупо звучит. Глупо и унизительно.       Да, раз за разом её унижали, в то время как она делала вид, что ей это нравится, позволяла окунать себя в грязь всё глубже и глубже.       Снова хочет упасть в грязь? Больше нет.       Должно быть, узнав, что такое настоящая забота, настоящее удовольствие и счастье, Дженни действительно больше не хотела возвращаться к прошлому. Теперь ей хотелось сломать амплуа той девочки, с которой можно делать всё, что душе угодно. Что она больше не позволит так относиться к себе. Не позволит так поступать с собой.       Но ведь всю ту грязь, впитавшуюся в поры, уже невозможно отмыть ни одной щеткой. Так же, как и нельзя повернуть время всплять. Так же, как и не получится стереть воспоминания о прежней Дженни из памяти других людей.       И всё же, наверняка было бы проще, если бы Дженни, решившая, что такая, как она, и вправду недостойна Тэхена, знала, что он всегда был и будет о ней совершено другого мнения.

***

Ким Дженни, приходи в самый безлюдный и тихий коридор школы (в правом крыле, около заброшенного кабинета домоводства) на перемене после четвертого урока. Тебя там будет ждать сюрприз. Твой друг.

      Такую записку Дженни нашла на своей парте на следующий день. С безучастным выражением лица она глазами пробежалась по старательно выведенным буквам, медленно качнула головой из стороны в сторону, оглядывая присутствующих, пытаясь догадаться, кто бы мог подкинуть ей подобную записку.       Да что тут гадать? До такой романтики мог додуматься только Ким Тэхен, это было очевидно. Единственной вещью, которая совсем не была очевидной для Дженни, — это сам факт случившегося. С чего вдруг Тэхен устроил это? Ради чего? Ведь он решил порвать с ней окончательно… Или нет? Или это всё же не он?       Во всяком случае, Дженни не собиралась следовать указаниям из записки. Она не была настроена на всю эту романтичную ерунду, кем бы автор послания не оказался. Если это всё же Тэхен, а в этом Дженни была уверена, то она и в особенности не собиралась никуда идти — раз уж решил порвать, то искать путь к отступлению таким образом — не иначе, как насмешка.       И Ким Дженни безжалостно скомкала лист бумаги в руках. Но выкидывать не стала — положила в рюкзак. На память.

***

      Он снова стоял около входа в школу и снова ждал её. Для Ким Дженни и Ким Тэхена это уже стало своеобразной традицией — устраивать подобные встречи друг другу. Должно быть, именно поэтому Дженни совершенно не удивилась, увидев приближающегося к ней Тэхена, и даже решила первой завести разговор:       — Ты что, караулил меня здесь? — лукаво усмехнувшись, спросила Дженни, с легкой насмешкой глядя на спокойного Тэхена:       — Ага. Я хотел у тебя кое-что спросить, — начал парень, но она его перебила:       — А для этого обязательно нужно поджидать меня около школы после уроков?       — Конечно. Ведь в школе ты избегаешь меня.       — Равно как и ты. — Дженни раздражали спокойствие и умиротворенность Тэхена, легкая улыбка, игравшая на его пухлых губах. Раз уж она решила начать жизнь с чистого листа, то следовало подавлять в себе такие эмоции, как раздражение. И она пыталась, но у неё не получалось, и это бесило ещё больше. — Ведь избегать меня начал ты.       — Так кажется только с первого взгляда, — качнув головой из стороны в сторону, словно приводя мысли в порядок, он продолжил: — Почему ты не пришла после четвертого урока в правое крыло?       — Так это всё же был ты! — воскликнула Дженни.       — В твоих умственных способностях я и не сомневался. И всё же?       — Знаешь, я подумала, что мне стоит измениться, чтобы стать достойной для кого-то вроде тебя. — Сначала Тэхену показалось, что Дженни это не всерьез, но с каждым произнесенным ею словом убеждался, что девушка твердо уверена в своих размышлениях. — А пока нам стоит прекратить общение, что ты и сделал. Сначала я не могла понять, почему ты поступаешь так, но со временем всё же поняла. — Её голос дрогнул, несмотря на то, что Дженни старалась держаться холодно и отстраненно, выражая фальшивое равнодушие, но внутри неё бушевал целый ураган чувств и эмоций. Ведь ей было не всё равно, и Тэхен это видел.       В глазах Дженни стояли слезы, и каждое слово отдавалось глухой болью где-то в области грудной клетки. Ей казалось, что всё в порядке, что она уже пережила это, но нет. Это было действительно тяжело. Говорить, особенно, ему, думать, вновь переживать и осознавать. И когда она закончила, то увидела отрешенный взгляд Тэхена, и внутри нее словно что-то оборвалось. Что-то, что уже никогда не вернется на прежнее место.       Только сейчас Дженни в действительности поняла, что её жизнь никогда не станет прежней. Что теперь ей всегда будет чего-то не хватать. Что где-то в сердце так и останется небольшая, а может, и большая дыра, на месте которой должен быть Тэхен — его забота, прикосновения и любовь. Ведь к хорошему люди привыкают быстро, а к плохому — никогда. И так же она никогда не сможет отвыкнуть от Тэхена, полностью избавиться от привязанности к нему, и эта дыра, этот недостающий фрагмент её души, всегда будет напоминать об этом.       — Н-да, я в твоей сообразительности не сомневался, а, должно быть, стоило, — по-доброму рассмеявшись, сказал Тэхен, чем окончательно вывел и без того раздраженную и подавленную Дженни из себя. Она вспыхнула, словно спичка.       — А искусству комплиментов тебе стоит поучиться. Как ты мог проспустить такую важную тему своей любимой науки — романтики? — фыркнув, Дженни развернулась на каблуках и быстрым шагом последовала туда, куда глаза глядят, надеясь, что Тэ не пойдет за ней. Ведь даже она сама сейчас не знала, чего ожидать от себя: она была готова расплакаться горькими слезами слабости, боли и обиды прямо перед Тэхеном, но при этом ей хотелось разорвать его в клочья.       Но её надежды не оправдались, и он схватил её за руку, останавливая. Касание Тэхена было резким, но вместе с тем нежным, заботливым и тревожным. Дженни вздрогнула, словно обжегшись, попыталась отпрянуть, но он крепко держал её за запястье, не давая уйти. Он смотрел в её печальные, блестящие от слез глаза проницательно, словно пытаясь увидеть в них мысли Дженни, то, что она усердно от него скрывала. Молчание длилось около минуты, пока Дженни не нарушила его, обреченно сказав:       — Я не подхожу тебе. Совершенно. Я пыталась тешить себя мыслью, что смогу как-то поменяться, стать лучше, но всё это ложь. Я никогда не смогу измениться. — На этих словах она всё же вырвала запястье из его твердой хватки и стремглав убежала.       — Кто сказал, что ради меня тебе нужно меняться? — тихо произнес Тэхен, ещё не до конца понимая, что Дженни этого точно не услышала.

***

      Она стояла на пустынном заднем дворе школы, прислонившись к грязной стене, и расфокусировавшимся взглядом смотрела вдаль. И далеко не потому, что увидела там что-то интересное, а потому, что в паре метров от нее, так же молча, как и она сама, стоял он. Ким Тэхен и Ким Дженни. Они пытались создать иллюзию равнодушия, но оба понимали, что выходит из рук вон плохо.       Первой не выдержала Дженни. Сцепив зубы, девушка дрожащим руками достала откуда-то из недр куртки пачку сигарет, которую она когда-то давно одолжила у одного из своих многочисленных парней на крайний случай. Ведь Дженни ненавидела сигареты. Один лишь только запах, нет, один только вид сигаретного дыма вызывал у неё тошноту. Хоть она и тщательно скрывала этот факт, но это было так. Кто бы мог подумать, что Ким Дженни на самом деле терпеть не может никотин? Да никто, кроме Ким Тэхена, которого нужно было как можно скорее убедить в обратном.       Раздался щелчок. Дженни чиркнула зажигалкой и, скривив губы, втянула в себя сигаретный дым. Раз за разом затягиваясь сигаретой, раз за разом перебарывая и убивая себя, девушка пыталась показать, что она и правда та самая вульгарная хулиганка, плохая девчонка, не признающая романтику. Пыталась показать, что такому милому и хорошему мальчику, как Ким Тэхену, она совсем неподходящая пара. Пыталась показать, доказать или всё же убедить в этом саму себя?       — Ну и что? — Тэ горько усмехнулся, прекрасно видя, что каждая затяжка для Дженни — борьба с подступающим к горлу кашлем. На её глазах уже выступили слезы, но она упорно продолжала втягивать в себя сигаретный дым, держась за щиплящее горло и съезжая вниз по стене. Сквозь дым и мыльную пелену слез ей уже практически ничего не было видно. Только смутные очертания приблизившегося к ней Тэхена.       — Что? — Она подняла на него глаза, смаргивая лишние слезы. Это не для Дженни — плакать перед парнем. Нет. Именно поэтому она сейчас встанет и выскажет всё Киму в лицо.       Но что-то мешало ей это сделать. Ей попросту не хотелось. Хотелось осесть на холодный асфальт и, выкинув уже эту дурацкую сигарету, невидящим взглядом рассматривать свои колени.       Но вместо этого она, склонив голову набок, полуосипшим голосом спросила:       — Неужели я нравлюсь тебе такой?       — Да.       — Ха, — Дженни грустно улыбнулась. — Не ври мне. Это хорошим девочкам нравятся плохие мальчики, а не хорошим мальчикам — плохие девочки.       — А кто тебе сказал, что я хороший мальчик, а ты плохая девочка? — Тэ присел на корточки, и его лицо, его глаза оказались напротив глаз Дженни. Совершенно спокойные, светлые глаза пытались найти счастье в темных и сумасшедших глазах.       Тэ прикоснулся к лицу Дженни. Она попыталась отпрянуть, но впереди неё был Тэ, а сзади — стена. Тогда Дженни закусила губу и в последний раз затянулась сигаретой. На этот раз она не смогла сдержать кашля, и он заставил её, согнувшись вдвое, схватившись за саднившее горло, раздирать его ещё больше. И именно в этот момент, в приступ чертового кашля, который она всё же не смогла сдержать, она поняла, что единственное, что ей сейчас хочется — выдохнуть этот ненавистный дым прямо в рот Тэхену. Разделить это чувство с ним, это ощущение, когда ты задыхаешься, не имея возможности сделать хоть что-то. Ей просто хотелось, чтобы он был с ней. Всегда.       И он, словно прочитав её мысли, в тот же миг прикоснулся к её губам — нежно и осторожно, но вместе с тем настойчиво. Ведь Тэхен был тем, кто сочетал в себе противоположности. И, должно быть, этим он и покорил Дженни, которая сейчас со всей страстностью, возможной в этот момент, отвечала на его поцелуй. Она была полностью вымотана и измучена, но кажется, с каждой секундой, с каждым нежным и таким желанным прикосновением губ Тэхена, она словно вновь оживала. Ей не хотелось, чтобы этот миг, пропитанный ненавистным сигаретным дымом, сопровождающий их мягкий, придающий силы и желание жить дальше поцелуй, кончался. Дженни и Тэхен сплетали пальцы вместе и прижимались друг к другу, как замерзшие котята, хотя холодно им в этот момент точно не было. Им словно хотелось слиться в одно тело, стать единым целым. Не было никаких бабочек, никаких узлов в низу живота — было только желание продолжать, распространяющее пульсацию и легкое покалывание по всему телу вплоть до кончиков пальцев.       И в этот момент Тэхену и Дженни было плевать, увидит ли их кто-то, съехавшими вниз по стене и бесцеременно целующимися. И Дженни тоже наконец поняла, что всё то, что она успела выдумать про себя — сущий бред и не имеет совершенно никакого смысла. Ведь были только Дженни и Тэхен. И их поцелуй, который не хотелось прекращать.

***

      — Прошу прощения, — Ким Тэхен пододвинул микрофон поближе к себе и откашлялся, собираясь с мыслями. Он поежился от неприятного звука, раздавшегося из микрофона и резанувшего уши, и, смущенно улыбнувшись, продолжил: — Я отвлеку вас от этого чудесного вечера совсем ненадолго.       В темном помещении, которое вот-вот было готово взорваться громкими радостными криками выпускников, воцарилась загадочная тишина. Все были в ожидании чего-то интересного. По залу прошелся заинтересованный шепоток, когда Тэ продолжил:       — Я и мои друзья, которые любезно согласились мне помочь… — он, заговорщески подмигнув, окинул взглядом улыбающихся друзей — Чонгука, Чимина, Намджуна, Юнги, Хосока и Джина. Для них даже такое маленькое выступление было вновинку, в конце концов, опытом… Когда как для Тэ — вопросом жизни и смерти, ведь в этом зале находился только лишь один человек, мнение которого для него было сейчас действительно важным. И он пристально смотрел на Дженни, и она отвечала ему точно таким же внимательным взглядом. — Мы бы хотели спеть романтичную песню, которая посвящается одной чертовски привлекательной, но донельзя неромантичной девушке. Кому-то покажется, что эта песня совершенно никак не может завоевать сердце девушки, но та, кому эта песня посвящается — не совсем обычная девушка. И я уверен, она всё поймет. Потому что… Ты знаешь, — Тэхен окончил свою речь загадочно, широко улыбнувшись и щелкнув пальцами, призывая ребят начинать. Тут же заиграла небыстрая музыка, и Намджун запел первые строчки, и все закачались ему в такт, изредка подпевая.       И один лишь Ким Тэхен стоял, как вкопанный, и соблазнительно улыбался только одной девушке, находившейся в этом помещении. Они оба словно не слышали слов песни и, быть может, так и было, ведь в этот момент они могли видеть и слышать только друг друга. В глазах Ким Дженни играли огоньки, — страстные, принадлежащие настоящей непокорной львице, которые были пресуще только ей. Ей было действительно приятно… Она была донельзя довольна, ведь она узнала, видела по взгляду Тэхена, который всё это время смотрел только и только на неё. Искал её поддержки, ждал её реакции, которую Дженни старалась не показывать — всё же в девушке должна быть хоть толика загадочности. Но получалось у Дженни плохо, как и всегда, когда дело касалось Тэ и чувств к нему. Но ведь он и так знал, что неромантичное сердце Ким Дженни целиком и полностью принадлежит ему.       Подруги наперебой пытались что-то сказать Дженни, такое ощущение, будто они думали, что та до сих пор не поняла, кому эта песня посвящается. Глупенькие. Ведь она всё давным-давно поняла. Действительно всё, и в подтверждение этому она сказала, а точнее, самозабвенно прошептала, не надеясь, что Лалиса её услышит в этом поднявшемся шуме:       — Знаешь, Лиса, а ведь ты права. К каждой девушке можно найти подход. И даже ко мне, — это она добавила уже чуть погодя, тише, но улыбнувшись ещё шире, подарив Тэ состояние эйфории, которую он так давно хотел ощутить.       — Что ты сказала? — прокричала Лиса — ведь она и правда ничего не услышала, хоть и интуитивно поняла, о чем шла речь. — А я же говорила.       Но на этот раз не услышала Дженни, да ей и не хотелось — её подсознание и мысли заполнял один-единственный человек, о котором несколько месяцев назад она не знала практически ничего. Да и не хотела знать. А как бы сложилась её жизнь, если бы тогда она не вела себя, как стерва? Да кто его знает, может, чуточку счастливее, а может, совершенно так же. Ведь сейчас она была абсолютно счастлива и не могла представить, что может быть ещё счастливее. Да и не хотела — хотела только вслушиваться в этот голос, в эти завораживающие звуки, вглядываться в это лицо, полное таких притягательных черт. Прямо сейчас её чертовски тянуло к Тэхену… Её Тэхену. Теперь только её. Того, кто сумел поменять её в лучшую сторону… Её мысли, чувства, желания. И её саму полностью. Оказывается, это так круто — меняться из-за любимого человека или же ради него. Особенно тогда, когда тот того не требует, и ты меняешься исключительно по собственному желанию.       Песня кончалась: за это время Дженни успела услышать нежные голоса Чимина и Джина, берущие за душу своей чистотой и тонкостью, чувственный рэп Хосока, строчки Чонгука и Юнги и, наконец, такой родной, такой желанный голос Тэхена, к которому она прислушивалась больше всего: она слышала в нем целую палитру чувств и эмоций: неуверенность, волнение и страх в самом начале, когда его голос дрожал от переизбытка эмоций; нежность, легкая лукавость, с которой Тэ обращался исключительно к Дженни, пытаясь понять, а поняла ли она это несколько раз повторяющееся:       — Ты знаешь, ты знаешь, ты знаешь, ты знаешь…       И она понимала. Она знала. Знала, о каких надеждах и морях эта песня. Знала, что Тэхен вложил в эти строчки всю душу ради неё. Чтобы сделать приятное ей. Покорить её сердце. И он нашел правильный путь — через музыку, так любимую Дженни. И она знала, что этот путь был выбран не случайно, знала, что Тэхен всегда учитывал даже мелочи, заботясь о ней. Потому что он всегда помнил всё, и она это тоже знала. И, наконец, знала, что Тэхен знал, что она знает.       И песня кончилась. Так же волнительно, с тем же трепетом, с каким и началась, кончилась словами Тэхена — неожиданно и стремительно, как всё обычно и кончается:       — Мы не должны отчаиваться, несмотря на все испытания. Спасибо. — Тэ смущенно улыбнулся после этих строк, сказанных тихо и чуточку застенчиво, и отодвинул от себя микрофон, дав залу разразиться грандиозными аплодисментами. Вся группа была вне себя от счастья и радости, переполнявших их в тот момент, когда они поняли, что это начало их успеха. Но всех счастливее из них был, конечно же, Тэхен, которому казалось, что громче всех в зале аплодирует Дженни.       — И я очень рада, что мы не отчаились и смогли преодолеть эти испытания, — прошептала Дженни.       И пусть Тэхен чисто физически не мог услышать в таком шуме то, что она сказала, но казалось, будто бы он всё же услышал. Дженни могла прочитать это в его взгляде — довольном, чуточку хитром и, конечно же, влюбленном. И пусть он всё-таки этого не услышал, но наверняка понял на ментальном уровне… Ведь он знал.