Весна с ледяными пальцами

От ссор, к сожалению, не застрахован никто. И нет никаких гарантий, что маленькое недопонимание не перерастёт в тотальную ошибку, не приведёт к продолжительному молчанию, обозначающему только одно — расставание. На лицах знакомых читалось искреннее изумление, когда выяснялось, что первый серьёзный конфликт между Сычжуем и Цзинъи привёл к разрыву их отношений. Со стороны они казались идеальной парой, у которой едва ли могли возникнуть противоречия даже в выборе имени для кактуса. Взаимопонимание без слов, не переступающая грань забота, влюблённые взгляды, которыми они все ещё одаривали друг друга спустя годы отношений... Что могло пойти не так? Вопрос каждый раз оставался без ответа. Когда Сычжуй в очередной раз буквально влетел в квартиру, не глядя бросая ключи в прихожей, снимая промокшую от внезапно хлынувшего дождя ветровку и буркнув только «привет», Вэй Усянь не выдержал. Он схватил Сычжуя за руку и насильно усадил за стол, резким хлопком включая на кухне свет и совершенно наплевав на то, что с мокрой одежды капало на кафель. Помолчав минуту, Вэй Ин вышел из комнаты и вернулся уже с сухим полотенцем, которое тут же было накинуто на голову Сычжуя, и пачкой сигарет, в которой тоскливо лежала последняя оставшаяся сигарета и красная зажигалка. — А-Юань, солнце, что случилось? — Вэй Ин присел на подоконник, закидывая на него ноги. Зажигалка громко щелкнула, и только со второй попытки заискрилось фиолетово-оранжевое пламя. Вэй Ин был в мешковатых спальных штанах и явно слишком большой для него толстовке. Он курил в приоткрытое окно, стряхивая пепел то в пепельницу, то в объятия прохладного ветра, который иногда сдувал непослушные и влажные после душа пряди на лицо. Признаться, Вэй Ин привык видеть своего сына исключительно вежливым, спокойным и с легкой улыбкой на губах, но уже несколько дней подряд Сычжуй сразу же по возвращении из университета запирался у себя в комнате, не являясь даже на ужин. Единственной нитью, связывающей его с родителями, было кроткое «доброй ночи», когда Ванцзи поздним вечером возвращался с работы. Сычжуй внешне казался спокоен, но до сих пор не проронил ни слова, смотря на выключенный экран телефона. На тыльной стороне ладоней, сжатых в кулаки, выступили голубоватые вены. Сычжуй умел быть упрямым и упирался всегда до конца. Напряженное молчание тревожили только завывания ветра и брызги дождя по стеклу. Некоторые капли попадали на подоконник, оставляя мокрые следы на серых штанах Вэй Ина. — Что-то с Цзинъи? Сычжуй кинул на него быстрый взгляд, но не ответил. Это было очевидно. — Какие же вы все-таки дети, — он спрыгнул на пол и пошлепал босыми ногами по ледяному полу, останавливаясь за спиной Сычжуя. Сычжуй оказался в кольце крепких объятий, давно пропахших сигаретами и новым шампунем, с каким-то цитрусовым запахом. Он слегка откинулся назад, лицом чувствуя капли воды, падающие с волос Вэй Ина. — Ты не представляешь, какие жесткие у нас с Лань Чжанем были ссоры в вашем возрасте. — У вас были ссоры? — Сычжуй был крайне удивлён. Последние годы их совместной жизни со стороны были похожи на идиллию, пронизанную доверием, заботой и самой, черт возьми, настоящей любовью. Поверить в такое утверждение было... сложно. — Наконец-то ты заговорил! Я уже испугался, что ты вдруг стал немым! Не смотри на меня таким тяжёлым взглядом, — упрекнул Вэй Ин. — Да, представь себе, у нас тоже были ссоры. Мы даже дрались. Иногда до синяков, когда совсем заигрывались, — по скептично приподнятым бровям Вэй Усянь понял, что ему не особо поверили. — Лань Чжань, подтверди, а? — Мгм, — Сычжуй бы подпрыгнул от неожиданности, если бы его не придавило весом навалившегося Вэй Ина. — Здравствуй, отец, — немного запоздало поздоровался Сычжуй. Он совершенно не услышал, как звенела связка ключей и отворилась защёлка, он даже не увидел силуэт Ванцзи в дверях, не заметил шагов. Ему вдруг стало так тоскливо, что хотелось завыть. Он прикрыл глаза, осознавая, что допроса избежать не удастся и что лучше рассказать все как есть. — Это было глупо, — он глянул на Вэй Ина и кивнул для подтверждения собственных слов. — Серьезно, если вы узнаете причину, будете долго смеяться. Взрослые внимательно слушали, а Сычжую потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями. — Мы были в магазине и выбирали, что лучше купить на вечер... эм... выпить, — он прочистил горло, ощущая пристальный взгляд Лань Ванцзи, который категорически запрещал Сычжую употреблять алкоголь. — Я предложил пиво, но Цзинъи в шутку спросил, как можно пить такую, прошу прощения, «ссанину». Потом также в шутку добавил, что теперь мы не можем встречаться, потому что у нас слишком разные вкусы. А я приехал к нему после шести пар, очень устал и рассердился из-за такой глупо брошенной фразы, поэтому помог донести ему продукты до квартиры и ушёл. Я сказал: «Да, наверное, слишком разные»... И мы просто перестали друг с другом общаться! — Мда, — протянул Вэй Ин, пока Лань Чжань наливал кипяток в заварочный чайник, отчего на кухне запахи сигарет, дождя и чего-то медово-травяного смешались в единую композицию. — Возможно, вам просто нужно немного отдохнуть друг от друга? — Но меня так раздражает, когда я вижу, как его обнимают одногруппники или на нем виснет Жулань... Наверное, ревновать глупо, учитывая, что в этом есть огромная доля моей вины, но... Я совершенно не знаю, что мне сейчас делать! Я даже не могу заставить себя написать ему — это физически трудно. Перед Сычжуем уже стояла фарфоровая чашечка; в отражении чая Сычжуй увидел свой отчаянный взгляд. На голову мягко приземлилась большая рука, пригладившая волосы, с которых все ещё стекали капли воды. Сычжуй, сведя брови у переносицы, исподлобья глянул на Лань Ванцзи. — Дай себе время восстановиться. Когда будешь психологически готов, предложи ему встретиться, — Сычжуй был по-настоящему благодарен судьбе, подарившей ему таких понимающих родителей. Иногда они были способны поделиться опытом и даже дать совет, к которому стоило прислушаться. — Все наладится. Сычжуй не мог не верить его словам.

***

С каждым днём самочувствие Цзинъи становилось все хуже и хуже. Он почти не выпускал телефон из рук, даже включил уведомления и убрал беззвучный режим, чего не делал до этого никогда в жизни. Цзинъи проверял сообщения каждые пять минут, отслеживал ленту твиттера и инстаграмма Сычжуя, но тот словно специально не написал ни слова, не выложил ни одной фотографии. Впрочем, Цзинъи тоже был не особо социально активен в последние дни. Однако личные сообщения единственного человека, способного помочь ему справиться с этой ситуацией, были завалены голосовыми. Протяжное «ааа», грустные селфи, ежеминутные «я скучаю по нему» Цзинь Лина уже не удивляли. Цзинь Лин хоть и жаловался, как ему осточертела эта драма, но незаметно старался отвлечь друга, насильно затаскивая его в кинотеатр по вечерам, показывая новые анти-кафе, где делают восхитительный ароматный чай, или приводя к себе домой играть в приставку. Цзинь Лина напрягало одно — за все время с момента ссоры Сычжуй не написал ему ни разу. Да, Сычжуй был прекрасно осведомлён, что они с Цзинъи были лучшими друзьями и, вероятно, рассчитывал на то, что Цзинь Лин поможет Цзинъи пройти через стадию страданий наименее болезненно. Но ведь самого Сычжуя Цзинь Лин знал с самого детства, Юань его на руках таскал, когда он ходить ещё не научился. Цзинь Лин хотел, чтобы Сычжуй поделился с ним своими переживаниями тоже. Но Сычжуй всегда прятал от него свою боль и проблемы. Он хотел помочь этим двоим, но понимал, что вмешиваться в их отношения было бы неправильно и совершенно бестактно. Ему пришлось на день улететь к дяде по настоянию отца, и почему-то именно в этот момент Цзинъи нуждался в нем сильнее, чем прежде. Или же, подумал Цзинь Лин, госпожа Судьба решила дать «этим двум идиотам» ещё один шанс. Лань Цзинъи: [Жулань] [Жулань, мне так плохо] Цзинь Лин: [Ты о ссоре с Юанем?] Лань Цзинъи: [Да. В основном. А ещё поздравь меня. Я заболел, и у меня высокая температура] [Ты сможешь прийти ко мне? Родители уехали на все выходные, дома никаких таблеток, и мне кажется, что если я вылезу из-под одеяла, то умру] Цзинь Лин: [Цзинъи... Я только прилетел к дяде. Если тебе не станет легче, я постараюсь вернуться завтра] Лань Цзинъи: [Если я не умру, буду рад даже тебе] Цзинь Лин: [Только попробуй умереть, ты мне ещё кеды не вернул] Выбора не оставалось. Он открыл переписку с Сычжуем и начал печатать более-менее нейтральный текст, показывающий, что он лишь косвенно причастен к их взаимоотношениям. Цзинь Лин: [Я понимаю, что ты наверняка чувствуешь себя отвратительно после вашей ссоры и точно не захочешь ни с кем обсуждать эту ситуацию, но, слушай, сейчас самый удачный момент, чтобы помириться. Не упусти его. И момент, и Цзинъи] [И вообще, мог бы почаще вспоминать о моем существовании!] Сычжуй кинул быстрый взгляд на экран телефона, думая, стоит ли ему ответить, но [пересланные сообщения], отобразившиеся следующим уведомлением, отодвинули сомнения на второй план. Он разблокировал экран и беглым взглядом окинул переписку Цзинь Лина с Цзинъи, тяжело вздыхая. Зарядка для телефона была закинута в карман красной ветровки, ключи от двух квартир — туда же. Когда он завязывал шнурки в кромешной тьме коридора, резко включился свет, ослепляя на короткое мгновение. Сычжуй на автомате прикрыл глаза рукой от показавшегося чересчур ярким света. — А-Юань, ты куда так поздно? — Вэй Ин прислонился к стене, зевнув и прикрыв рот тыльной стороной ладони. Сейчас он выглядел таким домашним и тёплым, что хотелось прижаться сбоку, уткнуться лицом в растрепанные волосы, цепляясь пальцами за рукава большой кофты, и вдыхать его собственный запах, давно смешавшийся с сандалом. Он часто делал так в детстве, засыпая прямо в объятиях родителя, а утром просыпаясь в своей просторной кровати и отслеживая сонным взглядом солнечных зайчиков на разрисованных стенах. Сычжуй ласково улыбнулся воспоминаниям. — Прости, я разбудил тебя, — Сычжуй, закончив со шнурками, выпрямился и надел ветровку, проверяя наличие всего необходимого в карманах. — Я к Цзинъи. — Помирились? — Вэй Ину, очевидно, очень хотелось вернуться в нагретую постель, утыкаясь холодным носом в спину мужа, и Сычжуй не позволил себе его от исполнения этого желания отдалить. — Пока нет. Спокойной ночи! — Сычжуй сделал первый шаг за порог. — Отпишись утром, что у вас все хорошо, — Вэй Ин, помахав сыну на прощание ладошкой, выключил свет в коридоре.

***

Сычжуй ехал в такси; к его счастью, водитель попался молчаливый, и ему удалось избежать нежелательных в данный момент разговоров. Он волновался о состоянии Цзинъи, боясь, что ему станет только хуже, поскольку он даже с кровати встать не мог, чтобы заварить себе хотя бы чай. Сычжуй хотел крепко прижать его к себе, поправляя пальцами спадающую на глаза челку, хотел слушать его мерное во сне дыхание, отсчитывая удары сердца, хотел быть рядом, и ему вдруг стало совершенно все равно, что они, кажется, расстались и что Цзинъи, возможно, не будет рад его видеть. Сначала он убедится, что с ним все в порядке, а после уйдёт, если Цзинъи того пожелает. Но сейчас он скупал в ближайшей аптеке все лекарства, которые, по его собственному опыту, могли бы облегчить Цзинъи страдания. Противовирусные, обезболивающие, для понижения температуры, таблетки от кашля, капли от насморка, несколько пачек бумажных платков... А вдруг он что-то забыл? Сычжуй сильно злился на родителей Цзинъи, которые оставили его одного дома без каких-либо лекарств, хотя все прекрасно знали, что Цзинъи был совершенно не подготовлен для самостоятельной жизни. Цзинъи превосходно готовил, но едва ли это смогло бы спасти его от прочих опасностей. Он повернул в замке ключ, и дверь неслышно скрипнула. Разувшись в темноте и повесив куртку на крючок, он прошёл мимо комнаты Цзинъи, и только пакет шуршал в тишине квартиры. Все так же во мраке он помыл руки и вытер их о полотенце, по памяти ориентируясь в помещении. Да и глаза постепенно начали привыкать к темноте, он шёл увереннее. Сычжуй неслышно присел напротив Цзинъи, который крайне беспокойно дремал, и приложил свою холодную в контрасте с кожей Цзинъи ладонь к его влажному от пота лбу. Он буквально горел, и Сычжуй, аккуратно проведя по его щеке пальцами, поцеловал его в лоб, задерживая на несколько секунд губы на пылающей коже. — А... А-Юань? — Цзинъи медленно разлепил веки, встречаясь мутным взглядом с тревожностью, плещущейся в темных глазах Сычжуя. Он нервно засмеялся и вскоре захныкал, думая, что это глупый сон, который наутро оставит лишь сожаления, или, что хуже, галлюцинация. Цзинъи закрыл глаза руками, начиная быстро их тереть, размазывая слезы, выступившие наверняка от температуры, по щекам и продолжая хлюпать носом. Он чувствовал себя отвратительно, озноб пробирал насквозь — не спасало даже одеяло. Сычжуй осторожно приподнял Цзинъи с кровати, помогая принять сидячее положение, и опустился рядом, успокаивающе поглаживая по спине. Цзинъи мало, Цзинъи болен, Цзинъи хочет побыть капризным, и никто ему не посмеет запретить этого. Он немного успокоился и перебрался вместе с пуховым одеялом на колени Сычжуя, уткнувшись заплаканным лицом в плечо и продолжая глубоко дышать. Сычжуй подоткнул одеяло плотнее, чтобы Цзинъи меньше мёрз, хотя самому ему и от горячего тела, и от одеяла вскоре стало очень жарко. — А-Юань, — Цзинъи путался пальцами в его волосах, терся щекой о шею. Ему чертовски сильно не хватало Сычжуя все это время, и его Сычжуй приехал к нему на другой конец города. Это ли не показатель взаимности? Он беспокоился. Цзинъи принимал это как факт. Они так глупо поссорились, что хотелось застрелить сначала Сычжуя, а после — себя. Смысл был так друг друга изводить? — А-Юань, А-Юань, А-Юань, — Цзинъи шептал его имя словно в бреду, будто не веря, что он действительно находился рядом с ним. — Я здесь, чувствуешь? — Сычжуй смазано провёл губами по его мокрой щеке, прикрывая глаза. Он убрал мокрую челку за ухо, холодными пальцами проводя вниз по шее. — Как ты умудрился заболеть? — Забыл зонт, и пришлось бежать под проливным дождем три улицы. После этого стало совсем плохо, — Цзинъи положил голову ему на плечо. Сычжуй молча кивнул, продолжая поглаживать его по спине и думать о том, какими же они оба были глупыми, поскольку тратили своё бесценное время на молчание. — Отпустишь меня? — И не мечтай, — пробурчал ему в шею Цзинъи. Руки на плечах сжались крепче. — Я просто хочу приготовить тебе суп, — Сычжуй отодвинулся немного назад, заглядывая в мутные глаза. Цзинъи недовольно нахмурил брови. — Ты очень слаб, и, готов поспорить, за целый день ничего не съел. — У меня нет продуктов, — Цзинъи неловко опустил взгляд. Сычжуй холодными пальцами пощекотал его подбородок, заставляя снова поднять голову и посмотреть на него. — Это не проблема. Я уже купил все нужное. Если будешь хорошо себя вести, получишь шоколадку, — бесконечную любовь Цзинъи к сладкому можно было сравнить разве что с его чувствами к Сычжую. Ещё более спорно, без чего он не смог бы прожить дольше. Сычжуй его пристрастием ловко пользовался. — Как с маленьким, — Сычжуй услышал недовольный шёпот. — Я не хочу, чтобы ты сейчас уходил. Мне станет только хуже. Цзинъи из-за жара совсем раскапризничался, но Сычжуй не посмел бы его в этом обвинить. Признаться, ему даже нравилось осознавать то, насколько сильно он нужен Цзинъи, насколько тот от него зависим. Ведь сам Сычжуй привязан к Цзинъи точно так же. Сычжуй вдыхал запах влажной кожи после долгой разлуки и не мог найти в себе силы прекратить обнимать его. Он приехал к нему глубокой ночью, чтобы окружить заботой и начать лечить, но просто не мог встать. Сычжуй придумал кое-что чуть более сложное в плане осуществления, но такое банально нежное, словно было взято из главы какого-нибудь дешевого романа, которые так любил Цзинъи. — Тогда держись крепче, — Сычжуй глубоко вдохнул, напряг мышцы ног и, подхватив Цзинъи под бёдра, поднялся с кровати. Оказалось не так тяжело, как он предполагал; Цзинъи даже успел поймать начавшее падать одеяло. Цзинъи сильнее обхватил его талию ногами и вновь прижался горячим лбом к коже Сычжуя. На кухне Сычжуй усадил Цзинъи на стул и подоткнул ему под ноги одеяло, чтобы ниоткуда не поддувало. Цзинъи ощутимо знобило. Когда быстро нарезанные овощи были закинуты в кастрюлю и закипал бульон, Сычжуй выложил на стол все купленные до этого лекарства и полчаса объяснял, что принимать в какое время и в каких количествах. Препаратов было много, и воспалённый мозг Цзинъи не был способен проанализировать и принять такой огромный поток информации. Он слышал только спокойный родной голос и понимал на краю сознания, как было легко у него на душе. Перед глазами немного поплыло, очертания упаковок от таблеток смазались, держаться на стуле стало сложнее, но он почувствовал, что крепкие руки не позволят ему упасть. — Цзинъи, давай я отнесу тебя обратно в кровать, — Сычжуй почти умолял, снизу-вверх глядя на измученное болезнью бледное лицо. — Обещаю, я скоро приду к тебе. — Нет, — слабый голос звучал уперто. Но слушать его не стали, вновь бережно укачав на руках, оставив только слабо цепляться пальцами за плечи. — Предатель... Сычжуй вернулся действительно быстро, с тарелкой горячего супа, от которой шёл осязаемый пар, и охапкой лекарств. Они не переговаривались; Сычжуй не предлагал, а обиженный Цзинъи не просил. Сычжуй просто набирал полную ложку супа, дул на неё, не позволяя жидкости пролиться, и медленно подносил к губам Цзинъи, сумевшего принять полусидящее положение. Когда бульон остался на самом дне, Цзинъи, кажется, стало немного легче. Уже не создавалось впечатление, будто ещё секунда — и он отойдёт в мир иной. Сычжуй положил ложку в тарелку, протягивая теперь непонятную и не слишком приятно пахнущую микстуру. Цзинъи поморщился, но выпил, в конце высунув язык от отвращения. — Где моя награда за хорошее поведение? — он утянул Сычжуя к себе на кровать, несмотря на тоскливо брошенный взгляд в сторону грязной посуды. —Утром помоем. — Но, Цзинъи, шоколадка— — Плевать на шоколадку, она от меня не убежит. А ты можешь, — вмиг становясь грустным, прошептал Цзинъи. Сычжуй завалился на бок, притягивая его к себе. — Я тоже не могу, — он мягко поцеловал Цзинъи в лоб. Все ещё было мало. Цзинъи потянулся за нормальным поцелуем, которых его так безжалостно лишили на неделю, и он мог смело утверждать, что это хуже, чем ограничение сладким. Сычжуй усмехнулся, мягкой улыбкой касаясь горячих губ, а после сминая их и слегка прикусывая. Цзинъи было хорошо, он плавился от этой кружащей голову близости, но именно это заставило Сычжуя отстраниться, чтобы Цзинъи совсем сознание не потерял. Цзинъи недовольно надул припухшие губы. — И что мне с тобой делать? — Любить, — последовал незамедлительный ответ. — Я и так тебя люблю. Одного тебя и больше никого, — Сычжуй чмокнул его в макушку. — Прости меня. Я вспылил без причины. Цзинъи поудобнее устроился в его руках, пальцами цепляясь за края свободной кофты. — У меня отвратительное чувство юмора, поэтому прощаю. И ты меня извини, — зевнув на выдохе, Цзинъи закрыл глаза. Первый раз за неделю у него появилась возможность спокойно выспаться.

***

Цзинъи, как обычно, проснулся немного раньше, чувствуя на своей и без того горячей шее знакомое дыхание. Его пробирала дрожь, и наконец-то не от озноба. Шея Цзинъи — его главная слабость, а сейчас все его тело было максимально чувствительным от небольшой температуры. Легкая ломка в спине и утренняя леность не могли помешать его желанию немного поиграться. Цзинъи с сожалением осознал, что пролежал в состоянии овоща несколько дней, поэтому ему было остро необходимо направить куда-нибудь накопившуюся энергию. А согревавший всю ночь теплом своего тела Сычжуй так уютно опоясывал его талию руками, что Цзинъи не нашёл ни одной причины не воспользоваться ситуацией. Лицом Сычжуй все ещё упирался ему прямо в шею, поэтому действовать пришлось вслепую, проходясь пальцами по торсу. Не снятая на время сна кофта была приподнята до груди, а ногти едва касались расслабленных мышц живота, чуть подрагивавших от неожиданных прикосновений. Цзинъи прижался к нему ближе, сбивая простыни, и его спина приятно хрустнула после долгого сна в одной позе. Он потянулся, лёжа в родных объятиях, и продолжил легко щекотать бока Сычжуя, постепенно спускаясь ниже. Когда ловкие пальцы оттянули резинку штанов, Цзинъи ощутил, что дыхание у его шеи сбилось. Мурашки прошибли насквозь, но он не остановился. Цзинъи гулко сглотнул, когда мягкие губы лениво коснулись его кадыка. Влажные поцелуи отвлекали от задуманного, легкое головокружение сбивало мысли в ещё сонном сознании в кучу, но Цзинъи настойчиво касался вставшего достоинства Сычжуя. Он обвёл горячую головку пальцами, чуть надавливая на уретру, и глухо простонал, почувствовав, как Сычжуй зубами сжал хрящик горящего ушка. Цзинъи было сложно сосредоточиться на собственных действиях, когда губы Сычжуя медленно целовали тонкую кожу за ушком, не отрываясь, вновь переходя к шее. Сычжуй мягко всасывал кожу и зализывал почти незаметные покраснения. Цзинъи не видел, но он знал, что Сычжуй был способен легко распалить его, не ставя меток. Хотя так хотелось подойти к зеркалу и коснуться подушечками фиолетово-синих собственнических засосов... К сожалению, не в этот раз. Пока Цзинъи плавился и забывался, Сычжуй за бёдра притянул его вплотную к себе. Цзинъи все ещё был в спальных штанах, поэтому ткань неприятно мазнула по разгоряченной плоти. Сычжуй приспустил их и положил руку на член Цзинъи, соединив их вместе и вырывая из осипшего от простуды горла стон. Сычжуй двигал рукой быстро, желание довести обоих до скорейшей разрядки затмило его мысли. Губы продолжали терзать чувствительную шею, иногда прикусывая. Цзинъи проводил пальцами по выступившим венкам, скуля от того, какими необычными были ощущения во время болезни и каким ярким ощущался контраст горячего члена и ледяных пальцев Сычжуя. Цзинъи казалось, что Сычжуй пометил всю его шею, от ушей до оголенных ключиц, хотя на самом деле после томительных ласк не осталось ни единого следа. Сычжуй мазал губами по артерии, проводил языком по линии челюсти, прикусывал ключицы, но действовал чисто, так, что и при желании не придерёшься. Движения руки стали резче; на очередном выдохе разборчиво шепча имя возлюбленного, Цзинъи кончил, тут же морщась от липкости на ладони и животе. Сычжуй излился следом, кусая за косточку ключицы и наслаждаясь едва слышным вскриком. Пододеяльник нужно было срочно закинуть в стиральную машину. — Доброе утро, Цзинъи, — Сычжуй все же оставил полноценный укус на его плече, слыша тихое, но довольное шипение. — Доброе утро, — подтвердил хриплый голос. Цзинъи окончательно посадил его. Цзинъи даже не вспоминал об этой проблеме, грея оледеневшие пальцы об обжигающе горячую кружку. Сычжуй запретил ему покидать пространство кровати, время от времени вновь заваривая чайник и принося все, что считал нужным, прямо на стоящий рядом столик. Запах многочисленных лекарств, сладких и горьких, смешался с мятой душистого чая. За окном шли осенние беспросветные ливни, а в душе Цзинъи, словно утром раннего майского дня, расцветали бледно-розовые цветы. Цзинъи чувствовал эти настроения легкости каждый раз, когда видел Сычжуя, и был уверен, что то же самое испытывал сам Юань, смотря на него. Ласковый ветер пробегался по коже, сопровождаемый мурашками, когда Юань целовал его в шею, чуть ниже кромки волос. Целовать хотелось самому, когда сильные руки притягивали за талию, а после путались в волосах в попытках расчесать пальцами запутавшиеся пряди. И пусть уличный холод пробирал насквозь случайных прохожих, Цзинъи знал, что в его жизни вновь наступила весна.