A Heavy Heart

Его ноги шаркали по полу; он приближался к боксёрской груше, одной рукой неуклюже пытаясь обернуть липучку перчатки вокруг запястья другой. Доски липли к стопам — дерево плотно впитало в себя пот и кровь. Этим зал походил на те дерьмовые бары, в которых он играл, будучи подростком, но выглядел как-то... откровеннее, что ли, реалистичнее. Груша висела тихо — выжидала, оценивала. Осуждала. Так же, как Джеймс. Джейсон ударил по ней скрещенными руками, а она затряслась и отлетела к стене из шлакоблока, скрипнув цепью. Его кулаки били без остановки, град ударов был подобен череде взрывов — он колотил грушу, пока не заболели руки, пока не загорелись лёгкие. Чёртов Джеймс. Чем больше он о нём думал, тем сильнее злился, тем больше хотел стереть с его лица эту чёртову самодовольную ухмылку. Его грудь тяжело вздымалась, он цеплялся за грушу и представлял, закрыв глаза, что это Джеймс сидит перед ним, слушает, как он играет, а после просто вырывает его сердце. Кто, чёрт возьми, наделил его правом оставлять за собой последнее слово? Раньше, если доходило до подобного, считались с мнением Ларса; он уже дал всем понять, что это — его группа... Джейсон упёрся лбом в потрескавшуюся кожу — даже не обратил внимания на царапину, которую как раз из-за этого только что себе поставил — и нерешительно ударил кулаком в перчатке по груше. Какого чёрта он так волновался о том, что думает Джеймс? Это ведь Ларс разместил чёртово объявление в газете, Ларс дал ему шанс после того, как Клифф... Да, Клифф... Чёрт, он любил Клиффа, пусть даже никогда и не видел его в живую. Он ещё мог бы понять, если бы думал о Бёртоне, если бы гонялся за его образом, отчаянно желая одобрения, но... Он подпрыгнул, чуть отвёл спину назад, приняв упор на пятки, и поднял руки в защитной стойке. Чёртов придурок. Этой мысли вторил полный злобы удар; всё его тело пришло в движение. Он начал медленно танцевать вокруг груши. Методичные удары и блоки в сочетании с плавной работой ног — всё постепенно ускорялось, ожесточалось, как и его мысли. Джейсон работал над своей музыкой, был поглощён, порабощён ею до такой даже степени, что пошёл на компромисс с самим собой — сделал её похожей на то, что было привычно Металлике, забыв, чего хотел для неё сам, чтобы она стала более приемлемой... для Джеймса. А ему всё равно бросили в лицо «возможно, в следующий раз», словно бы влепили смачную пощёчину. Никогда не будет грёбаного следующего раза, — по выражению лица Джеймса это сразу стало ясно. Его плечи будто охватил огонь, но он проигнорировал боль. Никогда не настанет этот следующий раз, так зачем ему оставаться? Почему бы просто не сказать Джеймсу и остальным отстать от него? Капли пота стекали с его лба. Он покачал головой и зарычал, выполнив ещё одну комбинацию. Боль будто потекла вниз по спине. Он наклонил голову, размял плечи и приготовился к следующему удару. Груша повисла без движения, резко и неожиданно. Джейсон посмотрел сквозь влажные от пота кудри, снова чуть отвёл спину, принял упор на пятки — одно отличие — ноги внезапно подкосило — и встал в стойку. Джеймс изогнул бровь, отпустил грушу и молча протянул руку... в ожидании. Немного погодя Джейсон опустил кулаки. — Я ненавижу тебя, — сказал он, взяв Джеймса за руку. Только вот оба прекрасно знали, что он имел в виду; хотел сказать совсем другое, сказать правду. Сказать, что думал; сказать «Я люблю тебя».