Между

Всё начинается с того, что Хосок присылает ему сообщение, в котором просто оказывается ссылка на видео. И, возможно, Юнги бы проигнорировал это, потому что Юнги сидит в студии, Юнги работает, и у Юнги тут начинает получаться новая мелодия. Но Юнги решает размять спину, откидывается на мягкую спинку кожаного и удобного кресла и думает ненадолго зайти в социальные сети и, может быть, даже написать что-нибудь в твиттере (в котором Юнги может не появляться неделями, и честно, он удивлён, что его вообще кто-то читает). И как раз в этот момент Юнги приходит уведомление, и Юнги уверен, что это очередные фотографии Микки и подписи из серии боже, хён, он такой милый, я не могууу. Оказывается, что это не Микки. Оказывается, что это Чонгук. Юнги заходит в диалог и видит кадр из какого-то интервью. И вот он, Чонгук. В светло-жёлтой рубашке с закатанными рукавами, отросшими волнистыми волосами и улыбкой, в уголках которой есть что-то шаловливое. Видео длится несколько минут, и Юнги понимает, что это отрывок из полноценного интервью, которые так часто берут в преддверии новогодних праздников (накаливание обстановки перед всеми этими многочисленными премиями, после которой каждый хочет уйти с заветной статуэткой (а лучше и не одной)), а у Чонгука особенно, потому что полтора месяца назад он выпустил новый альбом и Чонгук-ши, на премии вы будете выступать с песнями из вашего нового альбома или вы придержитесь своего первоначального решения исполнить «Begin», что вы выпустили в начале этого года? Не то чтобы Юнги прямо следит за Чонгуком. Но этого трудно не делать, когда его песни играют в магазинах, его клипы показывают по телевизору, и когда Юнги тоже крутится в этой индустрии и ему (и его агентству) важно знать рейтинги других артистов. Юнги вовсе не смотрит интервью с Чонгуком. Во-первых, он переживёт и без этих глупых вопросов из серии Опишите вашу идеальную девушку. Во-вторых, Юнги знает Чонгука слишком хорошо, так что эти видео в интернете ничего ему не скажут. Ну, и наконец, Юнги при прослушивании песен Чонгука и так всё понимает. Например, то, что Чонгук все ещё его любит, и Юнги не знает, что с этим делать. И вообще, у них было как-то принято не говорить о Чонгуке и его творчестве. И это начал даже не Юнги. Это Хосок и Намджун старательно обходили эту тему в разговорах стороной (возможно, на это решение как-то повлиял факт того, что Юнги заперся на полторы недели в своей квартире, похудел на несколько килограмм и в приступах истерики забивался в угол между диваном и шкафом, но нет, Юнги не признает этого). Так что странно, что Хосок присылает ему видео. Но вовсе не странно, что Юнги начинает его смотреть. Юнги слышит обрывок смеха Чонгука. Потом Чонгук удобнее садится на кресле, смотрит прямо в объектив камеры (Юнги дрожит) и говорит: – Надеюсь, вам понравятся мои выступления. Чонгук ещё раз широко улыбается, и Юнги видит эти чёртовы звёзды в его глазах, и эту родинку под губой, и то, как мило дёргается нос Чонгука, и то, как уголки его губ снова заставляют сердце Юнги трепетать. И Юнги думает, что выступления Чонгука всем понравятся, потому что Чонгук работает на износ, потому что Чонгук слишком любит своё творчество, потому что Чонгук очень дорожит своими фанатами, потому что Чонгук такой талантливый и потрясающий, что его номера просто не могут не быть великолепными. – Чонгук-ши, последний вопрос, – Юнги слышит закадровый приятный женский голос. Чонгук кивает головой и внимательно смотрит куда-то в сторону (вероятно, журналистке в глаза), выказывая заинтересованность. – В вашей песне «Euphoria» есть строчки, которые переводятся как «Ты – причина моей эйфории». Эти слова посвящены кому-то особенному? Чонгук замирает на стуле с лёгкой профессиональной улыбкой на губах. Юнги знает это выражение. Это приветливо-вежливое выражение, которое не уходит с солнечного лица Чонгука, даже когда его кто-то хватает из толпы; когда ему задают провокационные вопросы; когда он встречается с жёсткой критикой по отношению к своему творчеству. Чонгук отводит взгляд в сторону, облизывает губы и издаёт невесёлый смешок. И на мгновение во всей фигуре Чонгука проскальзывает невыносимая усталость. Его плечи опускаются, он как-то грузно откидывается на спинку стула, а потом смотрит прямо в объектив камеры своими завораживающе красивыми тёмными глазами, звёзды в которых похожи на разбитое стекло. Чонгук выдыхает: – Да. Журналистка сразу цепляется за возможность узнать что-то сенсационное, потому что Чон Чонгук не распространяется о своей личной жизни, о его семье практически ничего не известно (кроме того, что у него двое старших братьев), Чонгук редко публикует с кем-то совместные фотографии и уже тем более (по сведениям СМИ) никогда ни с кем не встречался. – Чонгук-ши, вы хотите сказать, что вы состоите с кем-то в романтических отношениях? – Мы расстались, – обрывает хрипло девушку Чонгук. Он вздыхает так, как будто бы решается потерять сейчас абсолютно всё. Но Чонгук не уводит взгляда и смотрит прямо перед собой. И Юнги кажется, что Чонгук знал – Юнги увидит это. – Позволите спросить, почему? Чонгук слегка приподнимает уголки губ и смотрит так устало и разбито. Он сжимает пальцы в кулаки, понимает, что сейчас потеряет абсолютно всё, но почему-то решает, что Юнги стоит того. Нет – Потому что мы не справились, – у Чонгука хриплый голос, и он буквально шепчет. – Потому что у нас не было времени, потому что за нами везде следили. Потому что наше общество слишком гомофобное. Потому что у нас до сих пор нет свободы. Потому что у нас не было возможностей. Потому что у нас не было будущего. Чонгук открывает рот и, наверное, хочет сказать ещё что-нибудь, но он резко поворачивается вправо и, вероятно, видит там злое лицо своего менеджера. Чонгук издаёт горький смешок, проводит рукой по своим волосам и начинает говорить пожелание своим фанатам на следующий год. Видео обрывается. Юнги кричит.

***

– Юнги, послушай, – Юнги не хочет слушать. – Ты не можешь оставить это просто так, – о, нет, Юнги как раз-таки может. – Ты не можешь просто проигнорировать это. Чонгук буквально… – Хосок, – его одёргивает Намджун, но Юнги издаёт лишь истеричный смешок, потому что какая разница, молчит Хосок или нет, Юнги всё равно никуда не деться от мыслей в своей голове. Юнги упирается лбом в сцепленные ладони и смотрит на поверхность стола, и у него гудит голова от алкоголя, и он чувствует жуткую усталость, и он просто хочет лечь и заснуть, но проблема в том, что Юнги не может быть один. Юнги слышит, как Намджун поворачивается к нему всем своим корпусом, чувствует чужую тяжёлую и большую ладонь на своём плече, улавливает вздох и осторожность в низком тёплом голосе: – Юнги, что ты будешь делать? – Ничего, – хрипит Юнги и резко выпрямляется. Он хватает стеклянную бутылку, прикладывается к горлу. И прежде, чем Хосок успевает что-либо сказать, Юнги его перебивает: – Я и так знал, что он меня любит, – его голос ломается, и Юнги с силой выдыхает воздух через плотно сжатые зубы и хмурит брови. – И вы это знали. Он, блять, посвятил мне целый альбом. Так почему именно сейчас я должен звонить ему и рушить наше будущее только из-за того, что мы оба просто пока не смогли забыть друг друга? Я хочу, чтобы он был счастлив. Юнги оглядывает друзей немного расфокусированным взглядом, и он с силой сжимает тонкие пальцы вокруг горлышка бутылки, потому что Юнги кажется, если ему не за что будет держаться, он упадёт. Юнги видит, как Хосок поджимает губы, смотрит на самого Юнги абсолютно серьёзно и говорит так, будто бы это что-то меняет: – Юнги, это ты делаешь его счастливым.

***

У них нет точной даты, когда они начали встречаться (зато у них есть точная дата, когда они расстались). Всё произошло само собой, Юнги даже ничего не заметил. И они думали: это потому, что они созданы друг для друга. Они думали, что в их полном несправедливости и дерьма мире есть крохотное место для любви, и что они каким-то совершенно волшебным образом смогут со всем справиться, и что у них будет долго и счастливо, будет один дом, совместные путешествия, поцелуи по утрам и горячие руки под футболкой. Нет Это вовсе не значит, что ничего не было. Боже, Юнги не хочет об этом думать. Юнги заходит на страницу Чонгука в твиттере. Чонгук не писал и не выкладывал ничего уже два дня (с момента выхода интервью, которое транслировалось в прямом эфире и из которого уже при всём желании компании невозможно вырезать определённые моменты). И это довольно странно, потому что хоть Чонгук не пишет в твиттере каждый день, но он всё же делает это довольно регулярно. Чонгук даже не написал что-то вроде Большое спасибо за интервью! Я действительно с удовольствием провёл время. Если вам интересно узнать мои мысли про последний альбом «Euphoria», обязательно переходите по ссылке и смотрите! Чонгук всегда пишет похожее дерьмо на своей страничке, иногда ещё прикрепляет фотографии из студии, иногда какие-то короткие видео. В любом случае, Чонгук молчит. И Юнги, в принципе, может его понять. Зато не молчит его долбанная компания, которая, прекрасно осознавая то, насколько Чонгук талантлив, заставляет его работать ещё больше (не то чтобы Чонгук хотя бы раз не выкладывался на полную) в бешеном стремлении заработать как можно больше. Его агентство пишет на целых двух страницах о том, как Чонгук встречался в старшей школе с девушкой, но, когда он дебютировал, они приняли решение расстаться (конечно, вовсе не потому что им так сказала компания). Чонгук трепетно хранит воспоминания об этих отношениях и с большим уважением относится к своей бывшей девушке (которой никогда не было, простите, но Чонгук – чёртов гей). И Чонгук выразил свои сожаления о том, что они не смогли сохранить свою любовь, в альбоме. И, под напором эмоций и чувств (ох уж эта молодая любовь), Чонгук высказал всё это и в последнем интервью. Добавлять ещё что-либо агентство не считает нужным, так как оно уважает право как своего певца, так и девушки на личную жизнь. Конец. – Что за дерьмо, – вздыхает Юнги и начинает пролистывать комментарии, где наряду с «Просто дайте Чонгуку быть счастливым с тем, кого он любит» мелькает всякая херня по типу «Та девушка просто не подходила нашему потрясающему оппе, но ничего, мы ещё встретимся, Чонгук-а!» – Что за дерьмо, – снова повторяет Юнги, а потом замирает на диванчике в своей студии, потому что он читает «Чонгук точно сказал, что он расстался с кем-то, «потому что наше общество слишком гомофобное». Не значит ли это, что Чонгук встречался с парнем?» Юнги замирает от испуга. Он откидывает телефон в сторону, переворачивается на другой бок и, поджав колени к груди, берёт телефон снова и читает «Оппа не может быть геем, фу!» «Если Чонгук гей (или хотя бы бисексуал), то не значит ли это, что он действительно может начать встречаться с Тэхёном? Или он и расстался с ним?» «Геи – это сраное отклонение, если Чонгук на самом деле встречался с парнем, то тогда я больше не буду слушать его песни! Это омерзительно». Юнги чувствует, как у него собираются в уголках глаз слёзы. Он всхлипывает, проводит тыльной стороной ладони по носу, набирает номер телефона по памяти и нажимает на значок с зелёной трубкой. Чонгук сбрасывает.

***

Юнги думает, что это пиздец как иронично. Юнги шёл к этому столько лет. Юнги помнит, как он сидел в своей дешёвой квартире (просто коробка метр на метр с убогим оборудованием и матрасом на полу) и смотрел или читал слова добившихся успеха в традиционном его понимании людей и думал, что они несут полное дерьмо. «Когда ты достигаешь всего этого, ты понимаешь, что это ничего не стоит». «Ни одно твоё достижение не является важным». «В конце концов, счастливым тебя делают не деньги, но, заработав их, ты теряешь то, что приносило когда-то счастье». И Юнги думал, что это ёбанный бред. Потому что деньги – это возможность пойти купить лекарства; возможность сделать подарок племяннице на день рождения; деньги – возможность не думать о том, что в холодильнике нет еды. Деньги – это путешествия, выставки, опера, тёплое пальто и уверенность в завтрашнем дне. Деньги – это сранный билет в счастье. Что же, где-то Юнги проебался. Потому что сейчас музыка – это не то, что любит Юнги. Музыка – это работа. Музыка – это ограничение. Музыка – это вечная боязнь того, что каждый последующий альбом окажется хуже предыдущего. Музыка – это потерянная личность. Музыка – это отсутствие частной жизни. Музыка – это вечная маска на лице и прикосновения, которые Юнги ощущать совершенно не хочет. Музыка – это ругань с агентством, потому что «слишком много нецензурщины», «это не подходит нашему концепту», «это не войдёт в альбом», «напиши что-нибудь более светлое», «убери эту сопливую банальщину». Музыка – это кандалы, это ночи в студии, это ненависть к звукам, это вечный страх исписаться. Музыка – это потерянный Чонгук.

***

Юнги крутит на повторе Euphoria. Он кусает ноготь большого пальца, и ему холодно. Юнги думает, какой же великолепный голос у Чонгука. Юнги думает, какой же Чонгук потрясающий. Юнги думает, как это прекрасно. Юнги слушает, слушает и слушает, потому что Чонгук берёт высокие ноты, потому что Чонгук с нежностью и трепетом поёт о любви и потому что Чонгук смотрит так нежно в клипе прямо в объектив своими тёплыми глазами, и Юнги не знает, что с этим делать. – Ты пробовал звонить ему? – спрашивает Хосок, сидя сзади на диванчике в студии Юнги и с жалостью смотря на последнего усталыми глазами. – Он не берёт трубку, – хрипит Юнги, и в страхе перематывает клип на самое начало. У Чонгука там волосы короче, чем сейчас. У него клетчатая рубашка, идеальный макияж и такая любовь в глазах, что Юнги бы принял весь этот альбом за Давай попробуем снова, если бы после несколько сброшенных вызовов Юнги не начал слышать Абонент находится вне зоны доступа. Они в одном ебанном городе, но Чонгук не был так далеко, даже когда выступал в сранной Америке. – Прекрати делать это, хён, – Хосок встаёт и нажимает на пробел, и видео останавливается. Юнги поднимает возмущённые глаза, но Хосок продолжает: – Ты делаешь себе только хуже этим. Ты сам вгоняешь себя в то состояние, в котором ты был, когда вы расстались. – Он не хочет видеть меня, Хосок, – у Юнги дрожит голос. И ему самому становится страшно от того, что он произнёс, потому что озвученные вслух слова превращают сказанное в реальность, и это не то настоящее, в котором он хочет жить. – Ему тоже нелегко, хён, – Хосок пытается ободряюще улыбнуться. – Его агентство, вероятно, сейчас просто в бешенстве, и я удивлён, что они не разорвали контракт с ним сразу же. – Но музыка – это же не о личной жизни, – Юнги смотрит на друга снизу верх, и Юнги сам понимает, как наивно это прозвучало; Юнги понимает, что он похож на глупого ребёнка с ещё не разбившимися иллюзиями, но Чонгука нельзя лишить голоса только потому, что он способен любить. – Для тебя – нет, для больших корпораций, зарабатывающих деньги на искусстве, – да.

***

Юнги сидит с закрытыми глазами и терпеливо ждёт, когда ему закончат наносить макияж. Ему красят глаза и параллельно укладывают волосы, в то время как откуда-то из угла на Юнги оценивающе смотрит персонал, решая, нужно ли добавить что-то из аксессуаров к его образу или всё-таки нет. Юнги распахивает глаза, смотрит на более красивую версию себя в зеркале и боится. Юнги не любит церемонии награждения. На них душно, шумно, слишком много артистов, слишком много людей, которые терпеть не могут самого Юнги и его творчество. Слишком много косых взглядов, шепотков, зависти и разочарования. Юнги пытается убедить себя, что он гонится не за цифрами, не за коллекцией наград на полочке, но Юнги не может ничего поделать с горечью в груди, когда объявляют не его имя, и с бешеной радостью, когда на сцену приглашают его. Юнги не говорит, что вся их индустрия прогнила. Именно здесь Юнги встретил Намджуна, Хосока, Чонгука. Именно здесь Юнги получил шанс заниматься тем, что он любит, без страха сдохнуть с голоду. Именно здесь Юнги может почувствовать, читая письма и сообщения от фанатов, что он даёт кому-то надежду, и это заставляет его не отчаиваться. Но это всё равно не отменяет того факта, что Юнги всегда страшно на церемониях. Он не может облажаться с выступлением. Он не может открыто реветь от обиды, смотря, как дешёвая статуэтка уходит кому-то другому. Юнги не может слать нахуй тупых певцов, которых он ненавидит, но с которыми он должен сидеть рядом и делать вид, что они сраные лучшие друзья. Юнги боится Чонгука. Они расстались восемь месяцев назад. Они не общались, не переписывались и игнорировали дни рождения друг друга. Они избегали друг друга, удаляли номера из телефонных книг и пытались забыть. Они доказывали себе, что всё это к лучшему, что их отношения того не стоили, что они сделали правильный выбор. Они любили друг друга. Юнги потеряно ходит по коридорам, не обращая внимания на просьбы сотрудников занять своё место перед сценой. Юнги не до сцены, не до повторения собственных строчек, которые отпечатаны где-то в мозгу. Юнги всё равно, на что именно его номинировали, где у него есть шансы выиграть, где – нет. Юнги насрать, что его ждут, что скоро начало и что он ведёт себя безответственно. Юнги встречается глазами с Чонгуком.

***

Юнги ударяется спиной о стену, мычит что-то в чужие губы, и притягивает Чонгука за шею ещё ближе. Чонгук выдёргивает его рубашку из брюк и бежит горячими пальцами по рёбрам. Чонгук кусает его губы, углубляет поцелуй и, кажется, забывает, что он вообще не хотел даже говорить с Юнги, потому что знал, что всё приведёт именно к этому. Юнги сжимает в кулак покрытые толстым слоем лака волнистые волосы, весь дрожит, и пытается буквально раствориться в Чонгуке. Юнги проводит ладонью по чужой грудной клетке и чувствует гулко и громко стучащее где-то внутри сердце под бьющимися в лёгкой судороге пальцами. Юнги задыхается, его икры трясутся, и если бы не чужие ладони, сжимающие его талию так сильно, что там, наверное, останутся следы, Юнги бы рухнул на пол от переполняющих его чувств. Они на мгновение отстраняются, Чонгук смотрит на него замутнённым взглядом. Он тяжело дышит, и Юнги буквально видит, как судорожно поднимается и опускается его грудная клетка. Чонгук размыкает опухшие губы с уже стёртой помадой и хрипит: – Юнги… Юнги же встаёт на мысочки, обхватывает ладонями сильную шею Чонгука и снова целует, потому что остальное совершенно не важно. Не важно, что они столкнулись в коридоре совершенно случайно. Не важно, что скоро уже начнётся трансляция. Не важно, что они так ничего друг другу и не сказали. Не важно, что они целуются в каком-то подсобном помещении; что они уронили две швабры и опрокинули стоящую на полу бутылку с моющим средством. Юнги старается не думать, что будет потом, потому что, может быть, этого потом никогда не будет. Это потом наступает через несколько секунд. Чонгук настойчиво отстраняется, хотя не убирает рук с чужой талии. Юнги расфокусировано на него смотрит и вновь тянется к чужим губам, но Чонгук поворачивает подбородок вправо, что Юнги мажет губами по линии челюсти, краснеет и обескуражено поднимает глаза. – Нам нужно идти, – Чонгук шумно дышит, и он не может перестать смотреть на губы Юнги, и Юнги думает, что может быть, но Чонгук делает шаг назад, но Чонгук всё же не убирает своих рук с тазобедренных косточек Юнги, и Юнги думает, что так выглядит надежда. – Да, – Юнги глупо кивает, и неожиданно начинает себя чувствовать неловко. Юнги мнётся, краснеет ещё больше, но вот его Чон Чонгук прямо перед ним, со своими большими пальцами, нежно оглаживающими кожу, и Юнги не может позволить этому закончится просто так. – Я видел то интервью, – Юнги выпаливает это, совершенно не задумавшись. Но, возможно, это и хорошо, потому что Юнги не знает, что ещё сказать, кроме я люблю тебя. Чонгук кивает и издаёт какие-то нечленораздельные звуки, смутно напоминающие знак согласия. Юнги чувствует, как Чонгук ускользает от него, и к его горлу начинает подкрадываться липкий страх. Юнги становится трудно дышать, он распахивает рот и сжимает в руках ткань чужой рубашки, и не может поверить, что всё обрывается. – Чонгук, я лю… – Не говори этого. Голос Чонгука звучит жёстко, он делает ещё один шаг назад и убирает руки в карманы брюк. Юнги испуганно замирает на своём месте и смотрит, не моргая, на Чонгука, у которого сдвигаются брови, поджимаются губы и у которого на лице такой жуткий отпечаток боли, что Юнги становится ещё страшнее. – Но… – Нет, Юнги, не надо ничего говорить, – Чонгук звучит даже грубо. И его голос такой низкий и хриплый. Чонгук поднимает швабру и бутылку с пола, пытаясь создать иллюзию обычной и непрерывающейся жизни, пока Юнги возвращается на восемь месяцев назад и медленно умирает. – Особенно, когда ты не имеешь это в виду. – Что? – Юнги растеряно и еле слышно выдыхает это, но в крохотной коморке вопрос звучит достаточно громко, чтобы различить в нём возмущение и обиду. – Только не говори мне, что за восемь месяцев ты так ничего и не понял, – Чонгук в раздражении закатывает глаза и сцепляет руки на груди. – Ну сейчас я действительно, блять, нихуя не понимаю, – Юнги раздражённо шипит и горько щурит глаза, смотря, как Чонгук пытается всё дальше отойти от него. – Юнги, я люблю тебя. Я люблю тебя так чертовски сильно, что я даже не знаю, как это вообще возможно. – Чонгук начинает злиться и хмуриться. Он слегка повышает голос, и Юнги это больно бьёт по сердцу. – И я знаю, что ты меня тоже любил, – это любил режет Юнги по ушам, и он собирается уже сказать: – Так почему сейчас ты заявляешь..? – Потому что я никогда не был у тебя на первом месте, Юнги! – Чонгук это буквально кричит. И у Юнги чувство, как будто сейчас прорвалась какая-то плотина. Юнги весь сжимается в животном испуге и смотрит на Чонгука так, как будто видит его впервые в жизни. – Да, мы расстались, потому что у нашей работы дохуя минусов, потому что в этом мире и в этой стране гомофобов больше, чем здравого смысла. Но мы расстались и потому, что ты никогда бы не выбрал между мной и музыкой меня. – Что? – задушено хрипит Юнги, прижимая руки к груди и в непонимании хмуря брови. – Юнги, я и тогда, и даже, блять, сейчас, готов отказаться от карьеры, концертов и своей ебанной идеальной жизни ради тебя, – Чонгук берётся за ручку двери. – Ты никогда не сделаешь этого. И Чонгук уходит.

***

Юнги идёт по светлому коридору, слыша гулкий стук своих низких каблуков. Он улавливает пока ещё глухой шум толпы и растерянно оборачивается, когда ощущает прикосновение к своему плечу. Юнги видит взрослого мужчину с усами и бейджиком, который указывает Юнги на поворот и просит пойти быстрее, потому что шоу вот-вот начнётся. Юнги кивает, ускоряет шаг и чувствует, что ноги его просто не слушаются. Юнги подхватывает мужчина, потом он же что-то передаёт по рации и, держа Юнги за локоть, ведёт последнего непосредственно к сцене. Когда Юнги выходит, его оглушают громкие крики и вспышки фотокамер. Он морщится и хочет инстинктивно прикрыть рукой лицо, но Юнги профессионально расправляет плечи, надевает вежливую полуулыбку и, периодически наклоняя голову и маша рукой, идёт к своему месту на белом кожаном диване рядом с Намджуном и Хосоком. Юнги замечает настороженные лица друзей и чересчур внимательный взгляд Намджуна. Юнги улыбается, не может даже поздороваться, потому что слишком шумно. Юнги просто садится, обводит взглядом сидящих перед ним других артистов, пока не находит где-то слева Чонгука с его потрясающим профилем и внимательным взглядом на сцену. Юнги вздрагивает, когда Хосок ободряющие сжимает его ладонь в своей. Юнги поднимает глаза на друга, слегка приподнимает уголки губ, качает головой, показывая, что всё в порядке, и обращает взгляд на сцену, где появляются ведущие.

***

Эта церемония награждения ничем не отличается от всех других, на которых был Юнги. Номинации, выступления других артистов, слёзы счастья и с силой сжатые кулаки где-то в рядах. Юнги оглушают вопли фанатов, яркий свет от их бомбочек неприятно режет глаза, а все эти светотени, призванные сделать чей-то номер более эффектным, только сильнее заставляет уставать зрачки. Юнги прилично и честно аплодирует всем и каждому, поздравляет тех артистов с наградами, что садятся рядом с ним, и критически оценивает каждую песню и каждый танец, потому что Юнги есть, к чему стремиться, потому что Юнги должен быть лучше, потому что достаточно ли хорошо будет твоё выступление, а, Юнги? У Юнги гудят виски и болит голова, и у него спирает дыхание, когда на сцене гаснут огни, и Юнги ещё до объявления артиста сразу понимает, кто это. Чонгук. Сцена совершенно пустая и тёмная, только один яркий луч белого света направлен на Чонгука. И это так странно, потому что Чонгук почти всегда выступает с бэк-танцорами и потому что Чонгук сам всегда танцует, каждый раз заставляя восхищаться собой Юнги всё больше. Но Чонгук стоит в чёрных джинсах, чёрной рубашке с каким-то практически незаметным узором, растрёпанными волнистыми волосами перед простым микрофон на ножке. Чонгук сжимает в одной руке металл. Юнги видит, как Чонгук прикрывает глаза с дрожащими ресницами, приоткрывает рот и начинает в такт с музыкой качать головой. Чонгук вдыхает воздух и начинает петь. Чонгук не открывает глаза, Чонгук поёт так нежно и чувственно, и лучше, чем сраное CD. Юнги краем глаза замечает какую-то игру света, но Юнги сейчас совершенно не до этого. Юнги смотрит на стоящего в центре сцены Чонгука, одной рукой с силой сжимающего микрофон, другой – указывая куда-то вперёд. Чонгук тянет высокие ноты, его ресницы дрожат, и сам он дрожит. И Юнги даже не дышит, он замирает на своём месте, слышит в чужом голосе боль и любовь и думает, как он позволил Чонгуку уйти.

***

Когда Чонгук заканчивает, сначала где-то секунду в зале стоит восторженная тишина, потому что это было потрясающе, это было великолепно, это было нежно, сильно, и это был такой шедевр, который Юнги совершенно не заслуживает. Потом зал взрывается аплодисментами, Чонгук с милой полуулыбкой стоит у микрофона, а потом опять пропадает в темноте, чтобы появиться в белом костюме и начать выступать с Begin. Чонгук тут уже привычно танцует, он привычно не в одиночестве на сцене. И Юнги видел этого выступление сотни раз, но он всё равно замирает, потому что Юнги никогда не устанет восхищаться Чонгуком. Чонгук заканчивает, он тяжело дышит, и он утирает ребром ладони пот со своего лица. Ему приносят конверт, он хрипло объявляет следующую категорию и уходит со сцены.

***

Когда Юнги приглашают на сцену, Юнги даже не совсем понимает, что именно происходит. Конечно, фанаты потом спишут на растерянность и неверие в то, что победителем оказался Юнги. Но на самом деле Юнги просто смотрит на сидящего впереди него Чонгука так, как будто видит его впервые. Намджун и Хосок с полувскриком оборачиваются к Юнги, начинают обнимать его и поздравлять, и руками слегка подталкивать к сцене, потому что Юнги глупо оглядывается. И Юнги начинает идти к микрофону только тогда, когда Чонгук оборачивается к нему со своей нежной улыбкой и негласным Поздравляю, ты заслужил это. Юнги идёт под шум аплодисментов, и он думает, что ему говорить. Да, конечно, привычные слова благодарности (Юнги правда благодарен), что-нибудь о том, как Юнги трудился, и о любви. Юнги ведущие вручают статуэтку, приглашают встать к микрофону. Юнги с силой сжимает награду, вдыхает с шумом воздух и начинает: – В первую очередь я бы очень хотел поблагодарить всех тех, кто прошёл со мной этот путь; кто помогал в создании альбома; кто поддерживал мои идеи и, порой, очень странные желания о том, как и что в этот альбом вложить. Юнги обводит взглядом зал, смотря на огромное количество зрителей. Он цепляется взглядом за Намджуна и Хосока и не может сдержать улыбку. Юнги тепло вспоминает все эти поздние ночи в студии, и все его многочисленные вопросы, касающиеся каких-то двух секунд в песне, но которые были необъяснимо важными. Юнги смотрит на Чонгука и неожиданно ему нечем дышать. Юнги пробивает осознание. Вот оно. Вот она, возможность сказать, возможность вернуть и возможность доказать. Всего лишь два слова в микрофон, разрушенная и восстановившаяся из пепла его собственная жизнь. Всего лишь два слова – и Чонгук снова будет рядом. У Юнги спирает где-то в горле. – Этот альбом, – Юнги облизывает губы и судорожно пытается вдохнуть воздух. И он не отводит взгляда от Чонгука. У Юнги дрожат руки и колени, и он ощущает, как бешено бьётся его сердце. И Юнги на выдохе заканчивает: – Много значит для меня. Чонгук по-доброму смотрит на него и улыбается, будто понимает, о чём сейчас думает Юнги. Чонгук, наверное, всё замечает. И неловко убранную руку за пояс, и волнение, и то, как Юнги переступает с ноги на ногу. Чонгук ободряюще улыбается, и у него такая любовь в глазах, что Юнги теряется. Боже, Чонгук как будто бы всё знает. И то, что Юнги хотел сказать своей музыкой, и то, что он хочет сказать сейчас. Потому что этот потрясающий, добрый, вечно отдающий всего себя Чонгук стоит того. Чонгук стоил этого и восемь месяцев назад, но Юнги почему-то позволил всему закончиться и рассыпаться, хотя он этого совершено не хотел. Конечно, легко всё свалить на политику их компании, на политику их страны, но Юнги так много в этой жизни рисковал ради музыки, и ни разу – ради Чонгука. В конце концов, эта пустая квартира с пылящейся полкой с наградами не приносит ему счастья. Эти деньги на банковском счету не приносят ему счастья. Это одиночество, эти крики директора, эти вечные споры, о том, что писать Юнги, не приносят ему счастья. Чонгук приносил. Юнги, кажется, задыхается, сердце бьётся где-то в глотке, и он рукой обхватывает микрофон, смотрит прямо в глаза Чонгуку, и это так легко сказать: – На самом деле, каждая строчка посвящена конкретному человеку. Мы расстались восемь месяцев назад, и с этого момента я ни разу не был полностью счастлив или доволен жизнью. Я просто до сих пор люблю его, и просто моя музыка не имеет смысла, если я не смогу петь и сочинять её для него и вместе с ним. Это так легко сказать. Просто вымолвить слова в микрофон и разрушить свою карьеру, и спасти свою жизнь. Это так просто, потому что вот он, Чонгук, сидит прямо напротив него, и всё понимает (даже то, что ещё не понял сам Юнги). Это всё так просто, и так важно, и Юнги сам понимает, что он заковывает себя в кандалы в этой индустрии, и любовь – единственное, что не даст ему повеситься. Юнги любит Чонгука. Чонгук любит его. Юнги размыкает сухие губы. Юнги не решается.