Письмо

— Ты мне нравишься. Ещё один скомканный листок полетел в мусорку. — Я тебя люблю..... Аа! Это слишком громко. Отставив ручку, Трэвис схватился за затылок, прикрыл глаза и откинулся назад на спинку стула. Подальше от всех этих набросков и попыток написать хотя бы что-то, вызывающее у него чувства. В чём, собственно, дело? Да так. Один дебил решил, что может идти наперекор отцу и Богу и влюбился в парня. Он задирается к его другу, в надежде обратить на себя внимание, но лишь усугубляет положение. Знакомьтесь, Трэвис Фелпс! — Ляя… Грёбаный Дж… Неожиданно зазвонил телефон и прервал эту великую бесполезную речь. Звонил Филлип, но Трэвис вовсе не спешил поднимать трубку. Он лишь неспешно потянулся к столу, поднял трубку и поставил на громкую связь. — Алло. — Алло! Драсте, Трэв, чё делаешь? — Да так. Опять пытаюсь написать хоть что-то. А ты как? — Я норм. Не хочешь развеяться?) — Не выйдет. Я успокоюсь лишь тогда, когда наступит юбилей нашей свадьбы, наши дети перейдут в 9-й и 11-й классы, сообщат мне о своей ориентации и заведут отношения. До тех пор я буду чувствовать себе ёбнутым на всю голову. — Так ты всегда таким был, сколько себя помню) — Согласен, но ты мне не поможешь. Хотя, может и стоит прогуляться.. Ладно, окей, уговорил. Где встречаемся? — Хз. Парк? — Ок. Буду… Немного приоткрыв один глаз, он посмотрел на часы, висящие на стенке. Полседьмого. -…минут через 15. — Ок. Я тогда тоже. Пока) — Пока.. И сам сбросил звонок. Боже, всем бы таких друзей. Легко крутанувшись на кресле, блондин встал, взял телефон, блокнот, ручку и, обувшись, вышел на улицу. Отец в церкви до полуночи, мать у родителей, а самому дома скучно. Так что Филлип был весьма кстати.

***

Дойдя, наконец, до пункта назначения, Фелпс сел на любимую лавочку (благо на ней никто не сидел) и начал ждать. Почему любимая? Она старая, краска на ней уже давно облезла, а деревянная доска, поставленная в качестве сиденья и вовсе иногда съезжает. Но с неё открывался чудесный вид на крышу… Крышу апартаментов Эддисона. На ней всегда тусовалась эта компания. Иногда их оставалось двое, иногда трое, а иногда он оставался один. Молча сидел на краю и курил, думая о своём. После приходил другой, закрывал первому глаза со спины и крепко и нежно обнимал. Казалось, они встречаются. Но Трэвису об этом никогда не узнать. Каждый раз как он подходил к ним и спрашивал, он его пресекал. Говорил, что его уже толком достали эти гейские шуточки и уходил, успокоившись. Но что мог поделать Фелпс? Каждый раз сил хватало лишь на то, чтобы грязно пошутить им вслед и злобно рассмеяться. Сквозь страх и слёзы..? Нет. Фелпс разучился плакать. С какого-то момента он стал абсолютным пофигистом в плане жизни. И только он пробуждал в нём желание существовать во всех смыслах слова. Только видеть его настоящим чего стоит. Медленно подняв взгляд, парень увидел счастливо улыбающегося друга, идущего прямо на него. Подошёв, голубовласый сел на край лавочки и осторожно обнял блондина. Такой милый, чистый, невинный… Его интересуют только видео-игры, а отношениям в его жизни нет места. — Опять наблюдаешь? — Да. — Слушай, может признаешься уже? Он поймёт. — А что, если нет? Судя по его реакции на мои гомофобные шуточки он либо слишком боится того, что про него могут подумать люди, либо просто презирает всех ЛГБТ. — А вот тут я с тобой не согласен. Во-первых, у него друг — гей, во-вторых, Фишер — би. И я сомневаюсь, что он дружит с ними через силу. Ты только посмотри, какие у них с Салом отношения! — Вот именно! Вдруг у них с Салом отношения? Не хочу навязываться. — Тогда я не знаю, какие ещё аргументы тебе привести. Ну, кроме того, что прямо сейчас он на тебя смотрит. Только голову не поворачивай, спугнёшь) — Он не понимает, почему я так часто сюда прихожу. Скорее всего он думает, что я опять затеял какую-то новую пакость и уже завтра меня ждёт серьёзный разговор. — Ну не знаю. Кстати, только что к нему пришёл Фишер или Моррисон. Хз, в общем, но кто-то, да пришёл. Скучно повернув голову, Трэвис встретился с ним взглядом. На крыше не было никого кроме Ларри. Не в силах оторвать глаза, он произнёс: — Филлип? — Да? — Я тебя когда-нибудь убью. — Ты обещаешь мне это который раз, но что-то я не вижу никакого прогресса. Так что молчи и смотри. — Эх, с кем я дружу. — Иногда я задаю себе тот же вопрос. — Ой боже. Поставив палец себе под нос, Филлип спародировал тон и голос Фелпса-старшего и произнёс: — Эй, Трэвис! Не поминай имя Господа просто так! За это ты будешь гореть в Аду! — О, отец! Прости меня, грешного! — Я отпускаю твои грехи, сын мой! Иди с миром! Дальше, как в любом сценарии, ребята рассмеялись. Громко, звонко и искренне. Давно такого не бывало, но ещё больше этому удивился Джонсон. Хотя внешне это удивление не передалось: он просто улыбнулся и повернулся лицом к закату, освещающему Нокфелл, снова затягиваясь. Трэвис же, в свою очередь, прекратил смеяться раньше Филлипа и повернул голову в ту же что и Ларри сторону. Действительно красивый закат… В сердце сразу что-то защемило, а глаза намокли. — Ты как? — Хорошо. Трэвис автоматом поднёс руку к лицу и потёр глаза. — Признайся. Я же вижу, как тебе тяжело. Да, возможно будет больно, возможно ты будешь сильно волноваться и переживать, но страх перед неизвестным хуже любого из выше перечисленных. Ты же сам всё это прекрасно понимаешь. — Да, но… Пусть я покажусь слабым и трусливым, но я боюсь быть отвергнутым. Я не хочу понять, какого это. Лучше я буду жить в неведении, чем в страхе, что меня начнут презирать из-за чувств. — Ну ладно, я пытался. — Филлип… — Да? — Спасибо, что ты есть. Если бы не ты, я бы уже давно резался где-то на каком-то тихом уютном кладбище в заранее подготовленной вырытой яме) — Ойойой, а кто это у нас тут такой сентиментальный?) — Я) Но это всё равно факт. — Ок, ок, я не спорю. Кстати, уже начало темнеть. Блондин молниеносно достал телефон и посмотрел время. Полвосьмого. — Вот блин. — Что уже? — Мама в восемь домой приедет и если я не буду до того времени дома, то мне пиздец. — Блин. Ну ладно, тогда до завтра? — До завтра. Они всегда расходились бесшумно, без лишних эмоций, без планов на завтра. Они не были лучшими друзьями, да и просто друзьями их назвать сложно. Просто эти двое всегда умели поддержать, надёжно хранили секреты и излишне не навязывались. Они не звонили друг другу в три часа ночи, хотя вполне могли бы и не оставались ночевать друг у друга. Но были чертовски понимающими и умели выслушать. Они были верны друг другу и ничего ни больше, ни меньше. Следом за ними с крыши ушёл и Ларри.

***

Сидя за столом, Трэвис опять не спал. Он думал письмо. В поиске идей, Фелпс начал разрывать все ранее неподходящие варианты. Внезапно он наткнулся на письмо, которое посчитал слишком детским и завышенным в чувствах, но сейчас, читая его, он проникался каждой строчкой, предложением, словом. — Да.

***

Перемена. Соседний класс. Письмо. Взволнованный подросток, мир которого может измениться в любой момент. Страх. Дождавшись, пока все выйдут из класса, Трэвис перечитал письмо и отправился в соседний кабинет — в класс Джонсона. К счастью, в этом классе тоже никого не было — все были в столовой. Осторожно подойдя к парте брюнета, блондин разложил на ней листок и перечитал ещё раз:

«Знаешь, мы знакомы уже довольно долго, но всё это время моё отношение к тебе скрывалось за пеленой обмана. Но я подумал, что, если расскажу о своих чувствах, все может обернуться иначе. Правда в том, что я не могу перестать думать о тебе. Я схожу по тебе с ума. Ты такой классный! Но я знаю, что эти чувства неправильны. Парень не должен чувствовать подобное. Я горю от стыда, даже когда пишу это. Мой отец убил бы меня, но я не могу вечно жить в его тени. Я просто…»

— Тут не дописано… Взяв ручку, Фелпс, на секунду задумавшись, что написать и нужно ли вообще это всё проворачивать, дописал и перечитал всё ещё раз:

«Знаешь, мы знакомы уже довольно долго, но всё это время моё отношение к тебе скрывалось за пеленой обмана. Но я подумал, что, если расскажу о своих чувствах, все может обернуться иначе. Правда в том, что я не могу перестать думать о тебе. Я схожу по тебе с ума. Ты такой классный! Но я знаю, что эти чувства неправильны. Парень не должен чувствовать подобное. Я горю от стыда, даже когда пишу это. Мой отец убил бы меня, но я не могу вечно жить в его тени. Я просто влюбился. Я люблю тебя, Ларри Джонсон.»

— Да. Да, это именно то.. Выйдя из пустого класса, Трэвис вернулся в свой кабинет и сел за своё место. Есть не хотелось совсем. Внутри бушевала буря эмоций, состоявшая из волнения, ликования и гордости. План наконец выполнен.

***

Трэв опять пришёл к этой лавочке. Похолодало. Но ему плевать. Он осторожно перевёл взгляд на крышу. Пара карих глаз смотрела прямо на него. Прямо в глаза. Прямо в душу. Но в них не было злобы, а наоборот — доброта, приязнь, заинтересованность… На глаза навернулись слёзы, но улыбка не сходила с лица. Он получил послание. И только что в жизни блондина что-то изменилось. Он не мог точно сказать, что именно, но изменения были. И, кажись, в лучшую сторону. Наконец-то.