Дома поговорим!

      Он наткнулся на пугающий взгляд светлых глаз, вздрогнув чуть ли не только от их вида. Он точно не услышал бы это вслух, особенно на работе, когда тот стоит напротив него с очередным провальным делом и смотрит на него также, как и всегда. Майлз уже привык к этому взгляду, знает его наизусть, но каждый раз читает его, как будто в первый. Нет, он точно не услышит это из его уст, но Эджворт читает словно прямо по ним: — «Майлз… дома поговорим», — и главное интересно, что такой яркий и разговорчивый взгляд никто и не заметил кроме прокурора в бордовом костюме. Его это всегда удивляло, как и удивляло сейчас то, почему на него так ненавистно смотрят.       Хотя нет. Он в наглую врал. Ему и самому себе — он прекрасно знал и осознавал истинную природу такого прожигающего взгляда любимого коллеги и друга детства. Знал, поэтому не мог не ухмыльнуться своей самой лучшей ухмылкой. Да, той самой, которую Феникс просто на дух не выносил. И почему так всегда случается? Ему нужно просто научиться признавать свое поражение — вот и все. В чем проблема?       Хотя, нет же! Это же наш великолепный и неподражаемый Феникс! Он не может просто так развернуться и уйти, хотя все уже и так определенно. Нет, он будет бороться до последнего, будто бы герой из какого-нибудь детского журнала. Да он же ещё самый настоящий ребенок!       Взять хотя бы сейчас — Майлз снова усмехнулся про себя, наблюдая за действиями этого наивного, но ужасно милого парня. Вот он в который раз достает из кармашка какую-то фигню, с таким лицом, словно бы держит в руках мировую находку, ради которой расстаются с жизнью миллионы людей. Но нет же! Может, кто-нибудь скажет ему наконец-то, что это все не игрушки, а серьезная работа. Это вряд-ли сделает судья — он уже прощает ему десятую попытку произвести хоть какое-то впечатление. А эта рядом стоящая бедная девушка… Она же руку от лица не отлепляет — это настолько ей стыдно. Кто-то же должен сказать этому дурненькому, что все его попытки бесполезны, как бы он не старался оправдать своего клиента. Кто-то же должен ему по-хорошему и правильно объяснить, что его место совсем не тут, а в доме, где он будет помогать и создавать уют и тепло. Настоящее, домашнее тепло. Ведь в душе, он еще совсем ребенок. Так кто же ему поможет? Конечно же, Майлз!       А кто еще? Никого и не придумаешь. Эта молоденькая брюнетка рядом с Фениксом? Да нет, бред, определенно точно! Он даже на нее не смотрит! И вообще, почему вдруг Эджворт об этом неожиданно задумался? Мужчина помотал головой, прогоняя странные мысли. Вот чего уж точно бредятина. Феникс точно не такой, он сам это прекрасно знает. Только не этот наивный ребенок. Только не этот ЕГО наивный ребенок. «Да», — считает Майлз, — «так опреденно лучше всего звучит». Именно потому что так оно и есть на самом деле — он никого здесь не обманывает. Этот ребенок всегда был ЕГО.       А Райт опять морщит лоб, когда о чем-то быстро соображает. М-да, ломает здесь, в который раз, свою комичную трагедию. А он еще не сдался, пускай Эджворт и порвал его чуть ли не в клочья в прошлом раунде. А этому хоть бы хны — даже не думает оступиться от своих слов, вот сейчас пытаясь хоть что-то придумать. Ну ничего, с ходу мало что придумаешь, тем более не докопаешься до правды без улик. Улики ведь на месте преступления. А оно для него, как для ребенка песочница. Хотя, кого он обманывает? Он же и есть самый настоящий ребенок. Наиграется в этой песочнице, поймет что ничего толком не нашел, вот и не знает, что придумать на работе. Только брови хмурит, морщит лоб. Нет, ему такое совершенно не идет. И с его пухлых губ срываются отнюдь не слишком приятные для ушей фразы. Да и тон совсем не тот… должны быть долгие и сладкие…       Ммм… нет, не так! Эти пухлые губки нужно целовать. Да, именно. И только Майлз знает как правильно это делать, да и только он это и поймет, оценит — никому другому об этом знать категорически нельзя. Для Феникса, желательно, тоже. Он должен это ощущать, а не вдаваться в подробности. Вот это и есть «правильно». Ведь Майлз делает для него все по-особенному, в том числе, конечно, и это.       Эджворт готов представлять это вечно, в любой момент, где бы он ни был. Пускай все видят, что он выпадает из реальности в свои пошлые мыслишки, но его это ни капельки не смущает и не волнует. Ведь он прекрасно уверен в том, что когда придет домой он сразу это сделает. Подойдет. Сожмет в терпких приятных объятьях. Приблизится к этому идеальному смущенному лицу. Посмотрит в эти глубокие светлые глаза, где точно сможет прочитать такие нужные ему родные эмоции безграничного счастья и нежности. И он прижмется еще сильнее к этому податливому и теплому телу. Соприкоснется с пухлыми мягкими губками, вкусив их сливовую сладость. Пройдется языком по ним, плавно и тягуче поглаживая, аккуратно и совсем осторожно проникнет внутрь. Там он еще более мягкий и нежный, еще более сладковатый и тягучий. Все также легко он пройдется по нижним зубкам, затем по верхнему ряду. Как бы, попросит его открыть ротик еще чуть шире, чтобы полностью ощутить эту безграничную нежность и ласку. И он ее получает. Только она уже не такая теплая — она теперь горячая, обжигающая. Как этот жидкий светлый металл в этих родных глазах напротив. Несколько милых слезок соберется в уголках глаз, а они же немного кротко отведутся в сторону. Багровый румянец чуть ли не полностью покроет личико, а мягкий стон только сильнее заставит прижаться к этому горячему приятному чувству внутри…       Кажется, Майлз снова совсем забылся. Но его это не беспокоит. А что может случиться? Ведь все самое интересное его поджидает только дома. А здесь, что здесь? Выслушивать эти бессмысленные разговоры о детской песочнице? Зачем? Ведь все и так предрешено. Чего же еще здесь можно накопать?..

***

      Судья, огласив свой конечный вердикт, в последний раз на сегодня стукнул своим деревянным молотком. Внутри разлилось тепло в перемешку с радостью и удовлетворением. Хотя, где-то в душе он ни капельки не сомневался в том, что произойдет также, как и обычно. Даже иногда совсем неинтересно бывает — он же ведь постоянно выигрывает, пусть и в последний момент успевает выкручиваться. Но сегодня он точно был горд — Райт много времени потратил на сбор всех нужных улик и раскрытия настоящего убийцы. А как же он все-таки феерично вывел преступника на чистую воду!.. Но от самохваления, кажется, Феникс засмущался еще сильнее, да так, что румянец вспыхнул даже на носу.       Майя, кстати, решившая помочь ему сегодня с его достаточно сложным новым делом, а сейчас стоящая по правую руку от него, тоже счастливо выдохнула, искренне замахав руками и бросаясь на шею мужчине, обнимая. Сказав ему пару воодушевляющих слов, она вместе с Райтом вышла с трибуны защиты, направляясь к освобожденному. Тот же, улыбаясь во всю ширь и чуть ли не плача, всем своим видом показывал, что готов отблагодарить Райта как только он вообще захочет. Кажется, он был готов обсуждать это только в неформальной обстановке за душевным разговором, который должен был привести его в чувство. В конце концов это заседание длилось тяжело и тоскливо. Да и сам Райт был совсем не против воодушевляющей беседы, после рабочего дня.       Он уже собирался выходить из зала заседаний, погруженный в свои мысли. Однако, он вдруг кое-что заметил. Да, действительно заметил. И его очень удивило то, что этого никто кроме него и не увидел. Ведь не увидеть ТАКОЙ взгляд было бы странно. Хотя, это же ОН.       Райт удивлённо приподнял брови: — «Да что на этот раз случилось? Неужели ты до сих пор не привык, что я выигрываю дела? Мог бы хоть раз искренне порадоваться! Ну, что такое, Майлз?»       А в ответ ему был лишь этот мрачный взгляд темных глаз: — «Феникс… дома поговорим.»