Источник вдохновения

Искусство рисования весенних картинок Не Хуайсан освоил ещё во время обучения в Облачных Глубинах. Оно принесло ему почёт и уважение среди соучеников, а также приятное дополнение к карманным деньгам. По сравнению с теми, что присылал брат, это были пустяки, но тратить их на безделушки можно было не думая о том, что брат не одобрил бы такие покупки. А значит, не испытывая даже самых лёгких угрызений совести. Сюжеты Не Хуайсан брал самые простые, иногда даже заимствовал из чужих книг, изменяя только детали. Однажды из озорства он придал лицам своих героев черты Цзинь Гуаншаня и его супруги. Успех был оглушительный. Первую книгу разобрали на листочки, пришлось повторять. Потом его нашёл Цзинь Цзысюань, и Не Хуайсан понял, что художнику иногда лучше оставаться неизвестным. После войны Не Хуайсан рисовал лишь изредка, для себя. Прятал наброски под половицами, чтобы не нашёл брат. Потом перестал прятать. Всё равно никому они были не нужны. Всё изменилось, когда он нашёл курильницу для благовоний. Тяжёлая, грубая, она валялась в дальнем углу библиотеки, покрываясь слоями пыли. Выглядела она так, словно кто-то взял обломки нескольких курильниц и слепил их вместе — уродство, но не отталкивающее, а завораживающее своей нелепостью. В то же время она была гармонична. Без сомнения, её создала рука мастера. Не Хуайсан повертел её и оставил на столе, а вечером слуги, посчитав это желанием господина, вычистили курильницу и положили в неё благовония. Вдыхая ароматный дым, Не Хуайсан заснул прямо на середине сентиментального романа. И увидел странный, очень реалистичный сон. В этом сне Лань Ванцзи трахал Вэй Усяня в бочке с водой. Вода плескалась через край, Вэй Усянь смеялся и вскрикивал, и цеплялся за Лань Ванцзи так, словно боялся, что какая-то неведомая сила оторвёт их друг от друга. На груди у Лань Ванцзи темнело выжженное клеймо, а обычно невозмутимое лицо горело нескрываемой страстью. Это было так прекрасно, что второе, что сделал Не Хуайсан после пробуждения, — достал бумагу и тушечницу. Лица он изменять не стал. Для себя ведь. Сны начали повторяться — в разных местах, в разное время, но всегда оставалось ощущение, что это нечто большее, чем просто сны. Иногда это были не Лань Ванцзи с Вэй Усянем, а какие-то незнакомые люди. А иногда и знакомые, к немалому удивлению Не Хуайсана. В очередном сне он обратил внимание на обстановку в спальне (парочка на кровати практиковала какую-то даосскую технику, им было хорошо, а Не Хуайсану скучно) и увидел курильницу для благовоний, весьма похожую на одну из частей его собственной несуразной курильницы. Головоломка начала складываться. Однажды Не Хуайсан посмотрел на внушительную стопку набросков и готовых рисунков и наконец решился. Деньги были ему не нужны, но воспоминания о днях, когда каждый его новый рисунок ждали с нетерпением, а потом передавали друг другу, пока не истреплется, согревали душу. Так что он отобрал самые перспективные картинки и начал действовать. Лица он изменял ровно настолько, чтобы не было точного сходства, но любой читатель, знакомый с героями картинок, сразу же их узнал. Со сбытом проблем не было — знакомый владелец книжной лавки был только рад за небольшую мзду предоставить Не Хуайсану закуток среди полок со свитками. Несколько раз в месяц Не Хуайсан приходил в лавку, приносил новые книги и брал заказы. Как и ожидалось, большую часть покупателей составляли юные адепты разных орденов, покупавшие одну книжку на всех. Эти чаще всего спрашивали что-нибудь романтическое, чтобы хоть один из персонажей был девственником, а в конце непременно звучали признания в любви. С девственниками у курильниц было туго, приходилось напрягать фантазию. Зато картинки с Лань Ванцзи и Вэй Усянем расходились как горячие пирожки, особенно среди адептов в белых одеждах. Другие покупатели, побогаче — торговцы, чиновники и даже заклинатели — ценили разнообразие поз и практик. Не Хуайсану приходилось прятать лицо за широкополой шляпой с вуалью и изменять голос, чтобы не оказаться узнанным, но таковы были издержки его увлечения. Курильницы исправно поставляли рабочий материал. Наблюдая за ними, Не Хуайсан выяснил, что благовония также влияли на содержание сновидений. Самые чувственные сны навевал иланг-иланг. Пачули вносили нотку озорства, лотос пробуждал нежность. Сандал подталкивал к экспериментам. Когда курильницу, принадлежавшую Лань Ванцзи и Вэй Усяню, затягивало сандаловым дымком, у Не Хуайсана сразу увеличивались продажи. Картинки, рассказывающие о нетрадиционном использовании кистей для каллиграфии, ему пришлось повторить семь раз. В новой книжке, где Лань Ванцзи заставлял Вэй Усяня повторять правила со стены Облачных Глубин, за каждую ошибку безжалостно шлёпая по голой заднице, Не Хуайсан предусмотрительно оставил как можно меньше мелких деталей. Предчувствовал спрос. — Какое бесстыдство, — сурово сказал покупатель с замотанным шарфом лицом. Из-под нижнего слоя предательски торчал кончик бородки. — Нельзя ли их одеть? — Вы же понимаете, одежду рисовать гораздо сложнее, — доверительно сказал Не Хуайсан. — Тратится больше времени... и расходных материалов тоже... Но если вы настаиваете... На стол упал увесистый мешочек с деньгами. — Это за обе. Вскоре постоянная клиентура в лице юных заклинателей донесла, что занятия в Облачных Глубинах начали проходить гораздо спокойнее, а учитель стал более терпим к промахам своих учеников и иногда, слушая невнятное мычание очередного обалдуя, даже мечтательно улыбался. Не Хуайсан старался не думать, что именно представлял в эти минуты почтенный Лань Цижэнь. Но был очень рад, что его собственное ученичество давно закончилось. Однажды курильница показала Не Хуайсану брата. Не Минцзюэ трахал Цзинь Гуанъяо. В руках старшего брата тот казался совсем тонким и хрупким, а в его вскриках слышалось больше боли, чем удовольствия. Не Минцзюэ вколачивался в него, крепко держа за бёдра, и под его пальцами расцветали синяки. На его лице не было ни капли нежности. Только страсть. Не Хуайсан не стал рисовать это и запретил себе гадать, чего больше было в этом сне — фантазии или воспоминаний. Этот сон Не Хуайсан вспомнил, когда глава клана Лань явился к нему с неофициальным визитом — впервые с тех пор, как прервал своё уединение. Не Хуайсан был рад за него. Лань Сичэнь всегда относился к нему как к младшему брату... до того, как погиб Цзинь Гуанъяо. После они не виделись. Не Хуайсан не решался просить о встрече. — Приветствую главу клана. Лань Сичэнь улыбался ему так же ласково, как всегда. Словно ничего не изменилось. Не Хуайсан помнил и другие сны: Цзинь Гуанъяо, тогда ещё Мэн Яо, в простой одежде, ухитряющийся одновременно смеяться и поедать лапшу из грубой глиняной миски; Не Минцзюэ, склонившийся над военными картами. Пока другие под действием курильницы видели супругов или любовников, Лань Сичэню снились названые братья. Не Хуайсан не хотел задумываться, что это означало. Всё так же улыбаясь, Лань Сичэнь выложил на стол книжку. Очень знакомую, одну из последних. Пока что ни разу не переписанную. Да, точно. В последнее время ему снились не только братья. — Что это такое? — невинно поднял брови Не Хуайсан. — Думаю, вам прекрасно известно. — Не могу и предположить... Лань Сичэнь даже не изменился в лице. — Глава ордена Не, вам повезло, что эту книгу первым увидел Сычжуй. А не Цзинь Лин. И принёс её мне. А не... Не Хуайсан почти как наяву услышал треск Цзыдяня, вышибающего дверь лавки, и невольно втянул голову в плечи. — Я п-правда не знаю... — Я тоже не знаю, откуда вы берёте... основу для вдохновения. Но прошу вас не делать её достоянием общественности. — Лань Сичэнь на миг опустил глаза. — Иначе это может принести слишком много проблем. Надеюсь, вы понимаете. Не Хуайсан спрятал лицо за веером. Неловко было признавать, но ему действительно почти стало стыдно. — Не знаю, о чём вы говорите, но теоретически... думаю, вы правы. — Рад, что мы поняли друг друга. Не Хуайсан осторожно выглянул из-за веера и всё-таки решился спросить: — Если не секрет, почему глава клана Лань пришёл именно ко мне? — Всё очень просто, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Вэй Усянь знаком с вашим стилем рисования ещё с тех пор, как вы вместе обучались в Облачных Глубинах. А что знает Вэй Усянь, то знает Ванцзи. А что знает Ванцзи... Не Хуайсан рассеянно кивнул, а в следующий момент замер, поражённый ужасной мыслью. Цзян Чэн тоже очень хорошо знал стиль своего старого приятеля. Не Хуайсан пообещал себе в следующий раз сделать Лань Сычжую щедрую скидку. Уходя, Лань Сичэнь прихватил книжку с собой. Не Хуайсану очень хотелось предложить ему нарисовать другое — тех, кто остался лишь в воспоминаниях, но тогда пришлось бы всё же объяснить, откуда взялись эти образы. А к этому он точно был не готов. Слишком много проблем. Вторая мысль пришла к нему чуть позже: Вэй Усянь знает. И Лань Ванцзи. То, что до них доходили и другие книжки, с их непосредственным участием, сомнений не вызывало вообще. С Вэй Усяня сталось бы отобрать у юных адептов порносборники и вернуть с пометками на полях. Но до сих пор Не Хуайсан считал, что авторство картинок остаётся в тайне. И, как выяснилось, ошибался. От спешного пакования вещей его остановила только мысль, что знают они давно. И ни разу не предъявили претензий. Если подумать, с тех пор, когда книги пошли в широкую продажу, их сны стали даже разнообразнее. Это мог быть хитрый план, чтобы собрать побольше улик и прижать Не Хуайсана к ногтю… а мог и не быть. С Вэй Усянем никогда не знаешь. Не Хуайсан перестал брать заказы и затаился. — Сан-сюн, — приветствовал его Вэй Усянь. Не Хуайсан спрятался за веером, но Вэй Усяня это не смутило. Его вообще мало что могло смутить. — А я проезжал мимо, дай, думаю, загляну, проведаю главу клана Не. Может, у него проблемы какие? Может, помощь нужна? Главная проблема Не Хуайсана сидела прямо перед ним, а вот нужна ли была помощь — это ещё предстояло выяснить. — Никаких проблем, Сянь-сюн, совершенно никаких. — Правда? — Вэй Усянь кончиком пальца отвёл веер в сторону. — Чем же это ты тогда так занят, что даже на любимое дело времени не остаётся? Не Хуайсан с треском сложил веер. — Что ты хочешь? — Вот это другое дело, — широко улыбнулся Вэй Усянь. — Первые экземпляры. Можешь передавать через Сычжуя. Не задерживай. Не Хуайсан вздохнул. — Лань Ванцзи знает? — Конечно, — невозмутимо ответил Вэй Усянь. — Кстати о Лань Чжане — мы заметили, что ты не рисовал некоторые… следы. И не рисуй. Не надо. Не Хуайсан покорно кивнул. Он и сам понимал, что если Лань Ванцзи никому не показывал шрамы и клеймо — на то были причины. Что бы там ни было, а доставлять лишние проблемы своим самым популярным героям Не Хуайсан не хотел. — И его это не смущает? То, что, хм, ученики… — Мы решили, — и в этом «мы решили» Не Хуайсан услышал «я захотел, а Лань Чжань не смог мне отказать», — мы решили, что пусть лучше учатся на книжках, чем на своих ошибках. У тебя они, по крайней мере, похожи на правду. Не то, что… — Вэй Усянь неопределённо пошевелил пальцами, и Не Хуайсан тотчас вспомнил, как в юности они обсуждали, можно ли повторить то, что изображалось на некоторых картинках, и остаться после этого с целыми суставами. Ну и вообще передвигаться. Вэй Усянь хохотнул. — Согласись, в этом деле молодёжь тоже нуждается в наставлениях. А кто станет лучшими наставниками, чем мы с Лань Чжанем? Ещё немного, и можно будет ввести в Облачных Глубинах изучение любовных утех отдельной дисциплиной. Даже с экзаменами… «Какое бесстыдство!» — возмущённо произнёс в голове Не Хуайсана голос Лань Цижэня. И Не Хуайсан был с ним полностью согласен.