Всё пройдёт

      Питу нравится его жизнь. Она степенная, спокойная и предсказуемая. Она — полная чаша, потому что в ней банально нет места чему-то необъяснимому или горестному. Пита это предельно устраивает. Его будни пахнут свежей выпечкой, сладкой карамелью и петрикором дождя, который в дистрикте последние несколько дней вообще не прекращается. В его буднях, словно константы в уравнении, всегда присутствуют поцелуй матери перед завтраком, добрая улыбка отца и саркастичные высказывания старших братьев, давно съехавших из родительского гнёздышка, но неизменно в нём появляющихся. И Пит уже чувствует себя совершенно по-другому, когда что-то выпадает из списка. В полной чаше появляется пустота, которую словно рефлекторно хочется чем-то заполнить.       Мелларк боится этого сжирающего изнутри чувства вакуума, которое совсем изредка посещает его.       Мелларк — оптимист, поэтому верит, что однажды, это чувство исчезнет навсегда.       Мелларк придерживается своего незыблемого девиза: «Что ни делается — всё к лучшему», — и живёт, закрывая глаза на настоящую жизнь вокруг себя. Довольствуется своим идеальным миром, что греет душу и абсолютно устраивает его.       Его мирок рушится в одночасье, стоит появиться в уравнении одной новой переменной.

***

      Он, вроде как, собирается уйти из-за прилавка к себе в комнату и закончить чтение восхитительного романа «1984» Джорджа Оруэлла, но с излишней внимательностью увлекается слежкой за стекающими по окнам витрин каплями холодного летнего дождя. Вслушивается в беспорядочный стук воды по крыше и впадает в лёгкую дрёму, потому что время близится к вечеру и в пекарне никого.       Звенящую шумом дождя тишину помещения прерывает звук дверного колокольчика, и Пит с глубоким вдохом покидает объятия Морфея. Пару раз растерянно моргает, пытаясь обрести фокус, и выпрямляется, положив руки на прилавок, когда его взгляд зацепляется за силуэт, виднеющийся поодаль.       Рваный выдох.       Девушка, стоящая перед дверью, робко-нерешительно смотрит в глаза парню и дрожащими от холода пальцами заправляет за ухо прядь мокрых тёмных волос, обрамляющих загорелое лицо. И когда Пит судорожно вцепляется пальцами в край столешницы, ему кажется, что он разучился дышать. Незнакомка выдавливает скупую улыбку и максимально доброжелательно произносит:       — Можно я здесь дождь пережду?       Да, конечно, он как раз не прекращается уже пару дней, и я без понятия, как ты под ним оказалась, но, пожалуйста, не уходи никуда — хочу, чтобы ты осталась и рассказала о себе всё, что только можно.       — Без проблем.       Бывает, влюбляются, как засыпают — сначала медленно, а потом сразу. Но Пит влюбляется неожиданно резко, до абсурдного быстро и бесповоротно. Любовь с первого взгляда — это, право, такое клише.       Другие умиленно скажут «fall in love», а Мелларк услышит только эхом отдающееся «fall» с горьким привкусом загадочного неизведанного.       И его наполненная чаша переливается через край.

***

      С утра Пит игнорирует поцелуй мамы, не обращает внимание на улыбку папы и в целом пребывает в каком-то полусне. Его волнует только то, что девушку зовут Китнисс, непогода застала её в лесу, и живёт она по другую сторону дистрикта в бедном районе, куда городским путь закрыт. А ещё у неё удивительная улыбка, и вся она сама — удивительная.       У парня впервые за всю жизнь возникает в животе такое чувство, какое похоже на любовь, но признать, что это именно она, Мелларк боится. Это значило бы, что его жизнь может меняться и отклоняться от приятного Питу пути развития. Но «что ни делается — всё к лучшему», поэтому парень, сломя голову, покидает пекарню, подставляя лицо под проливной, едва тёплый дождь, и двигает в сторону Шлака, по пути срывая почти не распустившиеся мокрые цветы позднего лета, что вобрали в себя все краски своего времени года.       Пит следует, ведомый своим поющим под дождём сердцем, и узнаёт её дом из десятка других, словно обладая даром экстрасенса. Он улыбается, как безумный, и едва не срывается на бег, когда видит в окне, по которому спешно стекают дождинки, её профиль. Пит дышит учащённо, и его сердце бьётся словно под наркотиком. Он, не замечая того, мнёт в кулаке стебли цветов, подбегая к заветному окну. Нетерпеливо стучит по стеклу, заставляя его дрожать и едва ли не звенеть. А когда по другую сторону преграды появляется женское лицо и на нём медленно расцветает улыбка, Мелларку кажется, что земля из-под ног уходит, и эндорфины просто насквозь прошибают череп.       Китнисс выбегает из дома в одном потёртом платье, смело подставляя тело под поток дождевой воды, и улыбается совершенно искренне, без лжи и лицемерия, приближаясь к парню.       — Что ты здесь делаешь? — пытаясь перекричать буйство стихии, спрашивает девушка.       — Пришёл с ответным визитом переждать дождь? — уклончиво вторит Пит, срываясь на смех, и вручает Китнисс уже потерявший товарный вид букет.       Она бережно принимает его и не сдерживает смех, наблюдая за парнем. По его потемневшим от воды волосам стекает на лицо струйка воды, и Китнисс не может удержать себя от того, чтобы поправить его чёлку. А Мелларк замирает, прекратив смеяться, но девушка принимает это за знак недоверия и поспешно отрывает руку. Реакция Пита срабатывает безотказно, и он ловит девичью ладонь ещё на полпути к зоне комфорта. Сжимает крепко, боясь, что Китнисс вырвет руку, но недостаточно, чтобы причинить боль. Теперь между ними только сомкнутые пальцы и стена дождя.       — Не бойся, — шепчет Пит, отпуская руку девушки.       — Не боюсь, — уверенно отвечает она, перехватывая мужскую ладонь в свою.       И, несмотря на холодный дождь, Мелларк чувствует тепло от места прикосновения.       Fall.

***

      Капля начинает свой путь с венчика цветка. Стекает с тычинки, следует по лепестку и падает на скатерть, распадаясь на тысячу молекул. Пар медленно поднимается над кружкой с горячим чаем и растворяется в тёплом воздухе помещения. Прозорливый взгляд двух голубых глаз Пита неотрывно следит за спиной Китнисс, которая суетится по кухне, и абсолютно игнорирует чашку свежего чая, так любезно приготовленного хозяйкой. Острые лопатки девушки, скрытые лёгкой шифоновой тканью, кажутся самой важной вещью на планете, и парень попросту не может не отдавать этому факту должное. Он прислоняет ладонь к горячей керамике кружки и не чувствует жара, хотя кожа от прикосновения краснеет и тянет — обжигается. Но на душе у Мелларка абсурдное спокойствие, врозь с телом, которое пробивает ненавязчивая дрожь.       Может быть, он заболел от прогулок под ливнем.       Может быть, у него температура уже поднялась до сорока.       Может быть, ещё чуть-чуть, и он упадёт в обморок прямо на незнакомой кухне.       Но он сидит твёрдо и не обращает внимание на дрожь, которая вызвана близостью объекта желаний.       Китнисс предаётся житейским заботам, пока мама и сестра проводят дождливые дни в больнице с теми, у кого действительно захромал иммунитет. Она старается как можно больше внимания уделять внезапному гостю, но не может моментально бросить все начатые дела. Поэтому Эвердин обсуждает с Мелларком проблему непонимания в романе-притче «Сто лет одиночества», пока кидает в кипящую воду лесные травы и чистит клубни стрелолиста. Да Пит рад бы помочь, но у него руки всё ещё дрожат, и мысли еле-еле образуют связные предложения. Он только парирует аргумент девушки о некоторой безнравственности произведения, ссылаясь на историческую достоверность, и отхлёбывает чай.       Как там говорилось? «Мне с тобою тепло». И Питу вправду тепло. Не комфортно — как было всю его жизнь, — а именно тепло.       Когда мерный шум дождя и звук кипящей воды прерывается стуком в дверь, происходящее вокруг кажется Питу совершенно нереальным. Действительность покрыта странной молочно-белой дымкой, которую словно можно осязать. Раскрасневшаяся от жара плиты Китнисс приглаживает растрепавшиеся тёмные волосы и суетливо торопится открыть дверь. Когда на пороге появляется высокий русоволосый мужчина в промокшей насквозь одежде, Мелларк почти не отрывается от кружки с остывшим напитком.       — Привет, Гейл.       Когда незнакомец улыбается Эвердин по-доброму и протягивает ей увесистый свёрток, Пит едва обращает на то внимание.       — Привет, Кис-кис.       Но когда блондин наконец переводит незаинтересованный взгляд на саму девушку, его тело словно пронзает секундный заряд тока. Глаза Китнисс, обращённые на мужчину, кажутся другими. Блестящими и преданными. Такими, какими Пит смотрит на девушку. Влюблёнными. И осознание этого сшибает наповал, сносит волной цунами в открытый океан, взрывает мозг, сжигает дотла. Оставляет лишь пустоту. Ту самую пустоту, которую Пит так боится и стремится заполнить. Ту пустоту, которая болит где-то внутри.       «Что ни делается — всё к лучшему».       Ни черта подобного.       Fa-a-all.       — Останешься на чай?       — Нет, спасибо, — вежливо отвечает незнакомец, переминаясь с ноги на ногу. — У тебя тут гость, да и меня Джулия дома ждёт.       И он уходит, оставив после себя шлейф сырости и разочарования. Китнисс хмурится и замолкает, возвращаясь к плите.       — Кто это? — тихо спрашивает Мелларк, стараясь придать голосу потерянную уверенность.       — Гейл Хоторн, — отмахивается Эвердин, даже не обращая внимания на перепады в настроении парня. — Мы дружим с детства, хоть и имеем разницу в возрасте. Когда наши отцы погибли в шахте, мы сошлись на необходимости выжить и стали помогать друг другу — он, кстати, кролика из силков принёс. Но в последние годы жизнь как-то наладилась: мама и Прим получают стабильный заработок в больнице, которого нам на троих хватает, а Гейл женился.       — Ты его любишь, — утверждает Пит, даже не давая намёка на вопросительную интонацию.       — Что за глупости? — увиливает девушка. — У него жена, они ждут первенца.       Мелларк ставит полупустую чашку на стол со звоном и подходит вплотную к Эвердин, у которой даже нож выпадает из рук.       — Но ты его любишь.       Китнисс поднимает взгляд и встречается с двумя глазами-бушующими океанами, в которых корабли бы с лёгкостью опускались на дно…       …и срывается на горький плач, уткнувшись лицом в крепкую грудь Пита, который обнимает её с искренней заботой и лаской.       — Всё пройдёт, — шепчет он, не зная, кого он больше пытается поддержать: её или же себя.

***

      И они вдвоём напиваются. До беспамятства. Пытаясь утопить в алкоголе свои безнадёжные влюблённости. Пит молчит, выслушивая пьяные размышления Китнисс о смысле сущего, и находит девушку, не обремененную осознанием происходящей реальности, до невозможного прекрасной. Она задерживает взгляд на точке в пространстве, формулируя мысли, и Мелларк в эти моменты выхватывает секунды любования ею: тонкими чертами лица, розоватыми губами, изумрудно-глубокими глазами. Они срываются с места. Опрометчиво бросаются прямо в пучину разгулявшегося к вечеру дождя и кричат в небо непотребства, зная, что никто их не услышит. Адреналин скачет, так и норовя продырявить сосуды. Вода затекает во все возможные места, холодя кожу, разгорячённую алкоголем. Китнисс смеётся, как безумная, и пытается совсем не думать о Гейле, но чем больше глотков она делает, тем горше становятся мысли о будущем.       Поэтому, когда, потеряв всякий контроль, Пит обхватывает её подбородок и крепко прижимается к припухшим губам своими, Эвердин сперва даже не понимает, что происходит. У неё в голове — каша. Бардак. А губы Мелларка — тёплые и завораживающие. Настойчивые. Ненасытные. Он старается вложить в поцелуй нежность и трепет, но получается плохо, потому что дорвавшись до того, чего желаешь долго, принимаешь дар с жадностью, боясь, что его отнимут. Вот и Пит, наконец сумев хотя бы создать иллюзию, что пустота заполнена, не хочет возвращаться к реальности, в которой на месте этого горячего чувства страсти — вакуум. Он цепляется за самообман ногтями, сдирая кожу, грозясь навредить себе и другим, но тем не менее.       Когда Китнисс не отталкивает его, а лишь прижимается сильнее, подчиняясь властным губам, Пит не может сдержать удивлённый выдох. Теперь и в его голове иррациональный сбой, срывающий предохранители и кричащий: «Alarm». Может, это просто выдумка его отравленного ложью мозга? Может, это защитная реакция психики? Может, Китнисс нет, и он её попросту выдумал?       Но осознание настойчиво говорит: «Нет».       Китнисс рядом. Сминает тонкими пальцами мокрую рубашку Пита, прижимается всё ближе, делится теплом тела и целует так самозабвенно, что уже создаётся впечатление, словно это она проявила инициативу. Логика и здравый смысл берут отгул, красиво уходя в закат под ручку, оставляя двух несчастных влюблённых наедине друг с другом и дождём, который и не думает прекращаться. Капли стекают по одежде, делая её более тяжёлой, придавливая к земле, но Питу кажется, что у него крылья выросли и они уверенно тянут его к небу, а на удивление тёплые руки девушки раздвигают пелену бесконечного холодного дождя и открывают дорогу солнцу. Он целует жадно, она — самозабвенно, пытаясь забыться. И, кто ведёт, решает количество секунд, когда её приоткрытый рот ищет его ненасытные губы.

***

      Как они оказываются на втором этаже пекарни, где живёт только Пит, — непонятно. Мысли весьма затуманены алкогольными парами и жаркими поцелуями. Но в голове ясно звучит грохот падения Мелларка на лестнице, сопровождающийся смехом Эвердин в ладошку, и два тяжёлых переплетающихся дыхания в тишине комнаты. Вымокшая одежда громко падает на пол, оставляя влажные пятна на паркете, и этот звук глохнет под давлением в ушах. Пит себя сдержать не может: покрывает горячими требовательными поцелуями светлую кожу девушки, оставляя после себя красные следы, и чуть ли не кусается, пытаясь впитать в себя Китнисс каждой клеточкой тела. Жадничает. А Эвердин просто отключает мышление и поддаётся парню, искренне наслаждаясь ласками. Её почти не посещают мысли о Гейле. Почти. Но что-то внутри всё равно рушит картинку происходящего, неустанно напоминая о тех руках, которые она хотела бы, чтобы терзали её тело. Пит трогает её совершенно. Но всё равно не может заменить мысли в голове Китнисс на другие.       Она смотрит на его подтянутое рельефное тело сквозь пьяную пелену и не может удержаться от того, чтобы провести по чужой коже ноготками. А у парня от этого прикосновения мурашки табуном пускаются по оголённой спине. Пит уверенно направляет её движения, всеми силами пытаясь скрыть трепет, который возникает от близости. Старается доставить ей максимум удовольствия, ставя свои потребности на второй план. Поэтому он удивляется, когда Китнисс высвобождается из плена рук и оказывается сверху, оседлав его на бёдрах. Ловко расправляется с ширинкой, умело орудуя тонкими пальчиками, и с дрожью нетерпения вцепляется в светлые локоны, потягивая так, что у Мелларка вырывается гортанный стон. Он готов подчиняться.       Склони голову перед своей хозяйкой.       И Пит склоняет.       F-A-L-L.       Китнисс вонзает свои ногти ему в грудь, когда одним движением медленно насаживается на него, и у Пита крышу сносит от ощущений. Эвердин везде. Её волосы застилают ему глаза, её руки побывали в каждом уголке, её запах прочно впитался в воздух вокруг. И Мелларк жадно его глотает, пытаясь насытится, — боится, что потеряет это мгновение также стремительно, как обрёл. Он видит, как Китнисс зажмуривает глаза от удовольствия и закусывает нижнюю губу так сильно, что из неё начинает течь яркая кровь. Пит протягивает вперёд руку, захватывает шею девушки и прижимает её к себе, целуя истерзанные губы. На языке чувствуется солоноватый привкус крови, но парень смакует его, словно он — вампир. И он ненасытен.       Плавные примерочные движения постепенно сменяются на быстрые рваные. Китнисс уже не пытается сдерживать себя и стонет так, что Питу хватает пары минут для того, чтобы понять — она на пике. Девушка закидывает назад голову и протяжно выдыхает, проводя параллельные линии по прессу парня. А Мелларку достаточно ещё пары толчков, чтобы догнать её и увидеть звёзды перед глазами. Неровное дыхание мешается, и Эвердин падает в крепкие руки Пита, в объятиях которых создаётся чувство такой защищённости, что Китнисс засыпает моментально. Только парень нежно проводит по её лбу, убирая с него прядь волос, и не может сомкнуть глаз, любуясь мирно посапывающей девушкой, под шум дождя, ударяющегося о крышу.

***

      — Ты знал, что хмуришь нос, когда спишь? — хрипло шепчет Китнисс, когда замечает, что его веки приоткрылись.       Пит сонно улыбается и ерошит светлые волосы. Дождь даже и не думает прекращаться, размеренно ударяясь о стекло окна, из-за которого в комнату врывается рассеянный утренний свет. Он освещает шкаф с книгами, складки белой простыни, изгибы стройного женского тела и искрящиеся в полумраке влюблённые голубые глаза.       — Ты знала, что смотреть на спящего — плохая примета, — отвечает Пит и переворачивается на другой бок, чтобы лучше видеть девушку.       — Прости, — с усмешкой произносит Эвердин, накручивая на палец прядь. — И про вчерашнее…       — Китнисс, — обрывает её парень, — не надо. Я всё понимаю.       Девушке кажется, что всё складывается, как нельзя, лучше. Но всё равно на корне языка чувствуется неприятная горечь, что не исчезает и ощущается только ярче и ярче. Китнисс устаёт сканировать потолок и резко поднимается с кровати, вызвав волну холодного воздуха, которая настигает Пита и провоцирует волну мурашек на его руках. Эвердин не стесняется своей наготы, грациозно передвигаясь по комнате, и обращает внимание на книгу, лежащую на рабочем столе.       — «1984»? — интересуется девушка, проходясь пальцем по корешку. — «Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре»? — с улыбкой цитирует Эвердин, и Мелларк в очередной раз поражается тому, насколько они схожи. — Даже тогда, когда все вокруг говорят, что «пять».       Родственные души.       — Свобода — это возможность сказать, что любишь, и услышать то же в ответ, — слегка мрачновато добавляет Пит, наблюдая за тем, как Китнисс роняет книгу на пол.       — Сам придумал? — дрожащим голосом спрашивает девушка, кладя томик на место.       — Вроде да, — отвечает парень и сам поражается той степени отчаяния, с которой произносит эти слова.       Ещё тогда, он увидел взгляд Китнисс, обращённый на Гейла, понял, что тут ему претендовать не на что. Так почему же сейчас ему до дрожи в коленках обидно? Обидно, что целует она его, а думает о нём, и Пит ничего не может с этим поделать. Эвердин — лампочка, а Мелларк — мотылёк, и он летит прямо в ловушку, купившись на притягательный яркий свет. Инстинкт самосохранения выключен, хотя всё вокруг кричит об опасности. И Питу плевать. Он поднимается с покрывал, медленно подходит к девушке, отвлёкшейся на книги, обнимает сзади и оставляет невесомый поцелуй на её шее.       — Только не уходи, — с мольбой просит он, — пожалуйста.       Отчаяние фразы разбивается о неприступное выражение лица Китнисс. Она слегка хмурится и отрывается от книг.       — Не уйду.       И кладёт ладони поверх рук Пита, лежащих на её талии.

***

      Есть такая загадка:       Однажды муж подарил жене кольцо с гравировкой и сказал: «Когда я умру — прочти то, что там написано». Он умер, и жена исполнила его наказ. Когда ей было грустно, то она читала надпись, и становилось лучше. Когда у неё было хорошее настроение, прочитав гравировку, она грустила. Так что же было написано на кольце?       Всё пройдёт.       Вот и теперь жизнерадостный Пит меняет свой девиз: «Что ни делается — всё к лучшему», на этот. Всё пройдёт. Он анализирует то, как Китнисс ведёт себя с Гейлом, и думает, что это пройдёт. Должно пройти. Мелларк тешит себя этой призрачной надеждой. А потом он смотрит на девушку-солнце в своих объятиях, которые она даже не собирается разрывать, и знает, что всё пройдёт. Рано или поздно они не смогут быть вместе. Становится до противного горько. Но всё же пройдёт.       Абсурд какой-то.       Ныне Пит живёт лишь теми минутами, когда рядом Эвердин. Когда она целует его в щёку своими нежными розовыми губами. Когда она ерошит его светлые волосы, создавая бардак на голове. Когда она тяжело дышит ему в ухо, достигая пика. И вне этого промежутка времени — жизни нет.       Но всё должно же пройти.       Правда или неправда?       У парня нет ответа на этот вопрос. У него есть только ветер, что обдувает во время падения на самое дно, пара книжек, из которых можно черпать житейскую мудрость, только сил на то нет, и неустанное ощущение дежавю, когда дождь барабанит по крыше.       Но и он рано или поздно пройдёт.