Облако

      Он помнил, как уснул дома, но не имел ни малейшего представления о том, как оказался здесь.       И где это «здесь» находилось.       Или это всё ещё сон?       Первое, что он ощутил, это собственная нагота. Когда он засыпал, на нём точно были трусы, а теперь он всем телом ощущал дуновения прохладного ветерка, от которого по коже бежали мурашки и топорщились короткие волоски на руках и ногах.       Значит, он не в доме…       Дышать здесь было удивительно легко. Он чувствовал, что под ним не земля, не трава – что-то более мягкое, чем любая постель, на которой ему приходилось спать. Что-то похожее на пух, но не сминающееся под его телом – упругое и невесомое. И это второе, что он почувствовал.       Нет.       Второе – это чьё-то присутствие рядом.       Он не попытался открыть глаза, стараясь сохранить своё пробуждение в тайне, насколько это было бы возможно. Сначала – оценить обстановку, понять кто его похититель, и что ему нужно, а уже потом принимать какие-то меры по воздействию на него.       Третье – он связан. Его собственная лента петлёй охватывала запястья закинутых за голову рук, оборачивалась вокруг головы, надёжно закрывая глаза, невесомо лежала на шее, спиралью спускаясь вниз по телу и стягивая щиколотки.       Вот это было уже плохо.       Кто-то наклонился к нему и лёгким тёплым дыханием провёл по губам, шее, груди, животу.       Щекотно.       По телу снова побежали мурашки, он попытался подавить судорожный вздох, но не получилось.       Что ж, больше не было смысла притворяться.       – Кто ты? – собственный голос показался ему слишком хриплым, неуверенным, похожим на карканье вороны.       Ответа не было, но он понял, что это мужчина – по запаху, по чуть слышному смешку, прорезавшемуся сквозь учащённое дыхание, щекочущее его тело.       Собственная уязвимость и некоторая нереальность происходящего обескураживали, мешая сосредоточиться. Всё это было слишком странно, похоже на сон. Вот только он никогда не был настолько наивен, чтобы считать реальность сном. Да и просто плыть по течению – непозволительная роскошь, от которой он давно отказался.       Он дёрнулся, пытаясь освободиться – должно быть слишком резко, потому что все узлы, не замеченные им раньше, мгновенно натянулись, лента сжала горло, перехватывая дыхание, петли больно врезались в запястья и щиколотки.       Это окончательно отрезвило его.       – Да кто ты такой, чёрт подери?! – крикнул он хрипло и зло.       Тот человек засмеялся, теперь явственно, звонко, но без злобы, без издёвки.       В этом смехе ему почудилось нечто знакомое.       До боли знакомое.       Он вздохнул, глубоко и медленно, чтобы успокоиться. Злость не ушла, продолжая точить его изнутри, подпитываясь его непониманием и нежеланием того, другого, говорить с ним, но теперь он почувствовал пробудившийся интерес и едва уловимое возбуждение, проявившееся лёгким покалыванием кожи, ненавязчивым желанием прикосновения, только чтобы понять, угадать…       Кто ты?       Его тело хотело верить, его разум продолжал сомневаться.       Прохладные пальцы дотронулись до его губ, скользнули по шее, лёгким касанием очертили ключицы и замерли, словно боясь спуститься ниже.       Он недоверчиво прислушался к собственным чувствам.       Знакомо. Эта пьянящая лёгкость, эти прохладные, настойчивые и невесомые пальцы…       Если он прав – это не враг. Но друг ли?       Эта мысль отозвалась болью где-то в груди.       Прошлое – в прошлом, будущее – скрыто за туманом, настоящее… – оно где-то не здесь. Будь что будет. Друг, враг – в этих иллюзорных мгновениях оба они могут наконец-то быть просто собой. Без масок. Без имён.       – Продолжай, – напряжённо произнёс он и в его сердце от собственных слов разлилась непрошеная и нежданная радость предвкушения.       Тот другой судорожно не то вскрикнул, не то вздохнул и приник к нему всем телом, крепко сжимая в объятьях, словно боясь что он исчезнет, если его отпустить.       Сколько надо сказать, сколько надо услышать...       – Развяжи, – прошептал он почти умоляя, но чужие губы накрыли его рот жадным поцелуем. Губы были холодные, а дыхание горячее.       – Ты что, перевозбудился? – прошептал он в эти губы с горькой насмешкой.       Он никогда не был болтлив в постели, но сейчас ему до боли хотелось услышать его голос.       Ответь, ответь мне…       Но ответа не было, лишь горячее дыхание и губы которым он поддался, так же жадно отвечая на поцелуй, впуская нетерпеливый язык в свой рот, прикусывая его и мстительно ловя чужой жалобный вздох.       Скажи что-нибудь…       Но тот ничего не сказал, только оторвавшись от его рта, начал быстро и горячо покрывать мокрыми поцелуями шею, плечи и грудь, щекоча возбуждённым неровным дыханием, опускался всё ниже и ниже, проводя кончиком языка по напряжённому животу, целуя, лаская губами и языком ставший твёрдым член. Словно истосковавшись по его телу, запаху, вкусу его кожи.       Он почувствовал, как желание затмевает в его сознании остатки осторожности, заставляет сердце бешено биться в груди, заставляет тело выгибаться, отвечая на настойчивые ласки. И уже захотелось схватить, прижать к себе, зарыться пальцами в пушистые волосы, повалить и перехватить контроль, но от любого неосторожного движения связывающая его лента натягивалась. Это причиняло боль, не физическую – её он не замечал, а ту, что рвала его сердце на части – боль от невозможности простого прикосновения к тому, кто был наконец-то так близко.       – Что ты делаешь? Зачем? – прошептал он в отчаянии, когда тот человек осторожно, медленно сел сверху, судорожно выдыхая и дрожа не то от напряжения, не то от возбуждения, а может и от боли.       Бесполезно, он уже знал, что ответа не будет.       Будет горячее, тугое, влажное и скользкое – там внутри – тело, принявшее в себя его с трудом вошедший член. Будут рваные движения и напряжение чужих ног по обе стороны от его бёдер. Будут пошлые звуки, заставляющие его губы кривиться нервной усмешкой, и тихие стоны, похожие на всхлипы, слетающие с чужих губ и слишком чётко отдающиеся в его ушах.       Его чувства были обострены до предела. Нежность, злость и боль терзали его изнутри.       За что ты так со мной?       Сперма брызнула на его живот и стекла тёплыми каплями, щекоча бока. Слабый возглас перешёл в долгий вздох, полный наслаждения, но движения не прекратились, пока он тоже не кончил, давя в себе стоны, ощущая головокружение и непонятную невесомость, словно от падения в бесконечную пропасть.       А может он действительно падал.       Мягкое под его спиной внезапно исчезло, и он почувствовал, как в обнажённое тело впились комочки земли, почувствовал опустошение и холод.       – Ты здесь?       Он не надеялся на ответ.       Короткий прощальный поцелуй был наполнен нежностью и благодарностью.       Вот и весь ответ.       Он пошевелился и поняв, что его руки больше не связаны, рывком сел срывая с глаз ленту. Рядом уже никого не было. Он сидел на земле, примерно в километре от города, и его вещи ворохом лежали рядом.       Одевшись, Айзава нашарил в кармане телефон и набрал знакомый номер.       – Хизаши, заберёшь меня? Я к востоку от города, сейчас пойду к трассе... – Айзава молча слушал возмущённые вопли в телефонной трубке, а потом, словно нехотя, тихо добавил: – Ширакумо объявился.       В трубке повисло молчание.       – Я скоро буду. – Голос Мика был непривычно серьёзным.       Он отложил телефон, лёг в траву и устремил взгляд вверх, на облака. Они всегда были одинаковы для него, когда плыли так высоко над головой. Отсюда, с земли ему, наверное, никогда не угадать, куда теперь держит путь одно заблудившееся облако.       Горькое чувство утраты сжало его сердце.       – Дурак. Столько лет прошло. Тебе давно надо было научиться заходить в дверь.