Platonic Love

      Золотые и багровые листья, окрашенные наступающей осенней порой, и пробивающиеся сквозь них крохи солнца, прорвавшегося сквозь тёмные облака. Говорят, осенняя пора полна депрессии, тоски и одиночества. Но парень, идущий по пустующей аллее, слушающий музыку в наушниках, подпевающий словам песни, играющий с молнией на куртке, явно бы с этим поспорил. Осень, как и Центральный парк в это время, наполнена неповторимым очарованием, которому недолгое лето, промозглая весна и морозная зима могут только позавидовать.       Чонгук мог остаться дома с пледом и чашкой чая, тем более, на книжных полках, где мерцают разноцветные гирлянды, столько недочитанных романов, а на белых бумагах вместо картин пустота. Синтезатор с нетронутыми клавишами, одинокий и печальный в углу комнаты. Он не думает о вещах и делах, всё позабыто.       Чонгук, присаживаясь, листает блокнот для зарисовок. Держа карандаш то между зубов, то за ухом, он мотает головой, стараясь отыскать в повседневности и привычности внеземную красоту. Листья шелестят, словно переговариваясь между собой. Утки плавают, ожидая, когда гуляющие вдоль берега люди подкинут им несколько крошек хлеба. Пронизывающий ветер свистит, свободно гуляя по просторам.       Чонгук несколько минут сидит, ничего не рисуя: всё смотрит на одну картину, которую он нарисовал много лет назад, будучи романтичным мальчишкой. Время не несётся, а скользит, видоизменяя его уклад жизни, но не его самого. Чонгук остаётся всё же ребёнком, мечтающим о незабываемой истории любви.

***

      Возвращаясь домой с занятий, Чонгук не ожидает встретить там кого-либо ещё, кроме своего брата. На диване кто-то сидит и читает книгу. Лицо разглядеть невозможно, поэтому первое, что бросается в глаза – это ноги. Худые и очень красивые, в синих джинсах. Красная рубашка в клетку. Пальцы музыкальные и длинные. Кожа белая, словно снег.       Лямка сползает с плеча, рюкзак с глухим звуком падает на пол. Незнакомка, заметно вздрогнув, опускает книгу, и у Чонгука, наконец, появляется возможность рассмотреть её.       «Его», - исправляет мозг.       Парень смотрит растерянно. На шее чокер, подходящий под рубашку по цвету и дизайну – это, бесспорно, придаёт его внешнему виду некую степень очарования, шарм, почти осязаемый, но неуловимый. Пытаться осознать его красоту всё равно, что стремиться сжать тонкий бархат, скользящий между пальцев.       Возможно, позже появится Хосок, а вместе с ним логическое объяснение того, как незнакомец оказался у них в гостиной на диване, заключающее в себе множество ненужных слов, большинство из которых Чонгук даже не услышит, слишком занятый разглядыванием парня. Нелепо, странно, драматично: его идеалом оказался человек одного с ним пола. То, чего он избегал, в конце концов, его настигло. Непостижимое рассудком возмездие неподдающегося контролю сердца.       - Знакомься, Чонгук, мой парень, Мин Юнги.       Парень протягивает руку, Чонгук дёргает плечом, отступая на пару шагов.       - Прости, мой брат – социопат, - невесело усмехнувшись, признаёт Хосок.       Взгляд Юнги меняется с дружелюбного на неприязненный. Он весь подбирается, как ёжик, пытающийся втянуть иголки.       Истинная причина заключается в том, что Чонгук банально не хочет наделять свой идеал физическими аспектами, вроде крови и тела. Достаточно того, что Хосок едва не разрушил магию, назвав имя парня. Чонгук немного разочарован тем, что его идеалом, увы, оказалась не девушка. С другой стороны, так даже лучше. Влечение и страсть - деструктивные эмоции, разрушающие дух до основания.       Чонгук, прочитавший одну и тысячу книг о любви, всё ещё не знает, как назвать то, что он испытывает к Юнги.

***

      Хосок и Юнги, держащиеся за ручки, болтающиеся ни о чём, смеющиеся над фильмом, гуляющие по вечерним улицам, фотографирующие друг друга по очереди, кормящие мороженым с ложечки, улыбающиеся счастливо и беззаботно, корчащие забавные рожицы, оставляющие стикеры с милыми надписями на холодильнике и зеркалах. Раздражает ли подобное Чонгука? Ни капли. Он предпочитает не вмешиваться, тихо и беззвучно наблюдая за счастливой парой со стороны.       Персональная радость Чонгука всегда заключалась в тишине. Она вездесуща и прекрасна. Ничего не требуя взамен, отдаёт всё. Чонгук верит, все до единого шедевры создаются в безмолвии. Он привык к одиночеству настолько, что начал звать это «уединением». Ему не нужны люди. Нужны краски, кисти, альбом и книги. Нужна тихо льющаяся музыка, или ноты, или заброшенный синтезатор. Нужен солнечный или лунный свет, их блики на просторных окнах и стенах, нужно пространство, нужна свобода.       Осень остаётся его любимой порой. Несмотря на промозглые ночи с открытой форточкой, утонувшими в пепле окурками, высокими завываниями ветра, за окном по вечерам угасающими огнями фонарей.       Пусть иногда Юнги выходит из комнаты брата в хосоковой рубашке, сидит на кухне, подобрав ноги, пьёт какао, по-детски улыбается, ребячится, шутит, с добротой смотрит, ласково треплет волосы. Пусть иногда к Чонгуку подходит слишком близко, любопытствует и задаёт слишком много вопросов, смеётся слишком громко и красиво поправляет сползающий с ключиц вязаный свитер. Пусть иногда пахнет корицей и зёрнами кофе, кутается в чонгуков плед, шутливо требует нарисовать его.       Чонгук давно уже.       В один из октябрьских дней он сдаётся и показывает рисунок.       - Слишком красивый, - говорит Юнги, смущённо улыбаясь.       Чонгук умеет говорить, но не знает, как сказать, что всё касающееся Юнги всегда необычайно красиво и всегда слишком «слишком». Закончив рисовать, или писать, или сочинять, каждое своё творение Чонгук подписывает его именем. Теперь он не только свободный художник. Он художник, у которого есть муза.       Чонгук, играя почти забытые мелодии, не ожидал увидеть Юнги, сидящего неподалёку и наблюдающего за ним, подперев голову рукой. Юнги смеётся, заметив его растерянный взгляд. В конце он хлопает в ладоши. Присаживаясь рядом, спрашивает о любимом композиторе и с очаровательной дерзостью просит что-нибудь сыграть.       У Юнги, как у Вселенной, нет границ. Доброта, весёлый нрав и беззаботность, широкая улыбка, тёплое сердце. Забавы и шутки, любопытство, неугасающий интерес.       Чонгук находит его отражение в окружающем мире с такой лёгкостью, будто всю жизнь это делал. В аромате дождя, кофе и шоколада. На страницах романов, в лицах актёров фильма, в цветах на картинах. В каждой музыкальной ноте, звучании голосов, шёпоте и даже тишине.       Если бы Чонгука подвели к границе, за которой находился бы тот временной отрезок, в котором он встретил Юнги, он не знает, хватило бы ему смелости переступить эту воображаемую черту или всё же нет.       Они привыкают жить втроём. Юнги обычно приветствуют Чонгука милой улыбкой и ласковым тоном. Чонгук порой приносит ему сладости, которые Юнги не любит, а обожает. Его любимое лакомство – тирамису. За ним следует фисташковое мороженое, на третьем месте молочный шоколад.       Всё, чего бы ни коснулся Юнги, становится искусством. Любое его движение, каждый взмах ресниц, брошенная фраза или улыбка. Сам того не подозревая, он вдохновляет. Израненное реальностью сердце Чонгука исцелено.       Чонгук хочет оставить всё, как есть. Ему не обязательно касаться светлой кожи Юнги, целовать его нежные губы, искать места для засосов на шее, ласкать его соблазнительное тело. Ему не нужно представлять себя на месте Хосока, ночами выслушивая стоны за соседней стеной. Ему не необходимо быть рядом, засыпать в обнимку, разговаривать по душам.       Иногда, когда Юнги невзначай касается, Чонгук поспешно отстраняется и делает вид, что ничего не произошло. Юнги, разумеется, начинает замечать странности в поведении Чонгука.       - В чём дело, Чонгук? Тебя не устраивает, что любимый человек твоего брата – парень? Или тебе не нравится, что я живу с вами? Я так противен, что ты не хочешь говорить со мной? Молчишь? Ты всегда молчишь…       Их односторонняя ссора набирает обороты. Недовольство Юнги растёт, как сползающая с гор снежная лава. Повезло, Хосока дома нет.       Эта мысль проскальзывает в подсознание.       - Думаешь, я не замечаю, как ты дёргаешься, стоит мне тебя тронуть? Скажи, в чём проблема, Чонгук?! Ах да, ты же социо…       Он не выдержав, наклоняется ближе. Хватая за рубашку, притягивает вплотную. Губы к губам. Душно и жарко. Капля пота скатывается по ключице. Чонгук ищет точку опоры, но так и не найдя, падает на диван, придавливая Юнги внезапно. Тишина умеет слушать, а полная луна в небе – лучший собеседник. Мрак не страшит, а дарит уют.       Как крылья бабочки, пальцы порхают над кожей. Вздохи смешиваются с выдохами. Движения поступательные, мягкие, нежные. В сумраке тела выглядят не целостными, а поломанными. На простынях появляются и мгновенно исчезают складки. Губы раскрыты, руки переплетены.       «Знаешь, есть моменты с привкусом вечности, и сейчас – один из них».

***

      На следующий день Чонгук исчезает. Первое, что Юнги обнаруживает, проснувшись, так это опустевшая половина кровати, исписанные черновики писем, к каждому из которых прилагается детально прорисованный, незавершённый эскиз.       Он уйдет, и они больше никогда не встретятся.       Человек, идущий по тропинке в неизвестность. Луна и облака, мрачный лес. Картина наполнена безысходностью, а ещё тоской и грустью. Внизу слеза маленькая надпись «чувство вины».       Он начнёт бороться за свою любовь и разрушит семью.       Человек, окутанный пламенем, горит живьём. На дне его зрачков обитает злоба. Тем же почерков написано «ревность».       Третья картина не была дополнена письмом. Два силуэта, Центральный парк, наступающая осень.       «Выбор за тобой», - единственная надпись на обратной стороне.

***

      Золотые и багровые листья, окрашенные наступающей осенней порой, и пробивающиеся сквозь них крохи солнца, прорвавшегося сквозь тёмные облака. Говорят, осенняя пора полна депрессии, тоски и одиночества. Но парень, идущий по пустующей аллее, слушающий музыку в наушниках, подпевающий словам песни, играющий с молнией на куртке, явно бы с этим поспорил. Осень, как и Центральный парк в это время, наполнена неповторимым очарованием, которому недолгое лето, промозглая весна и морозная зима могут только позавидовать.       Чонгук мог остаться дома с пледом и чашкой чая, тем более, на книжных полках, где мерцают разноцветные гирлянды, столько недочитанных романов, а на белых бумагах вместо картин пустота. Синтезатор с нетронутыми клавишами, одинокий и печальный в углу комнаты. Он не думает о вещах и делах, всё позабыто.       Чонгук, присаживаясь, листает блокнот для зарисовок. Держа карандаш то между зубов, то за ухом, он мотает головой, стараясь отыскать в повседневности и привычности внеземную красоту. Листья шелестят, словно переговариваясь между собой. Утки плавают, ожидая, когда гуляющие вдоль берега люди подкинут им несколько крошек хлеба. Пронизывающий ветер свистит, свободно гуляя по просторам.       Чонгук несколько минут сидит, ничего не рисуя: всё смотрит на одну картину, которую он нарисовал много лет назад, будучи романтичным мальчишкой. Время не несётся, а скользит, видоизменяя его уклад жизни, но не его самого. Чонгук остаётся всё же ребёнком, мечтающим о незабываемой истории любви.       Проходит около часа, может больше.       Чонгук поднимается со скамьи, собираясь уйти, как можно скорее. Он бросает последний взгляд в сторону аллеи. И замечает медленно приближающуюся фигуру.       - Думал, ты не придёшь, - выдыхает он, когда Юнги становится ближе. – Могу ли я спросить, почему ты сделал этот выбор?       Юнги улыбается.       - Устал от драмы.       Чонгук улыбается в ответ.       - Я тоже.       Последняя сцена – сладкий и тягучий поцелуй – как завершение его незабываемой истории любви.