Эрик не знает, что происходит

— Как отработка? Эрик вздрагивает всем телом и нервным высоким голосом пищит что-то про скуку смертную, ведь это же наказание. Это же наказание, чёрт его дери. Честно, Эрик бы вылизал дочиста не только комнату с инструментами, но все вонючие душевые и даже заброшенный туалет, если бы после этого ему объяснили, что это была за херня. Нереальность происходящего нависает над парнем, когда он едет домой на велике, когда пытается сосредоточиться на уроках. Естественно, не выходит. Будто это тупой, издевательский сон, который никак не закончится. Эрик отбросил блестящий лиловый маркер и откинулся на спинку стула, закрыв лицо ладонями. Пальцы коснулись вмиг загоревшейся правой щеки. Эрик провел по коже медленно, возрождая в памяти те ощущения, что захлестнули его несколько часов назад на полу школьного склада. — Не-ет! — стонет парень. Он несколько раз стучит дрожащими ладонями по столу, так что маркер, отскакивая, заваливается куда-то за комод. Эрик видит в настольном зеркале свои подведённые беспокойные глаза. — Это грёбаный Адам Грофф, — укоризненно объясняет он себе. — Он бил меня, отбирал еду. Он меня ненавидит. Эрик снова касается своей щеки. — Я его ненавижу. Но руки, вопреки словам, вторят движениям губ Адама и спускаются на грудь, солнечное сплетение. Эрик не видит больше себя в зеркале, он снова откинулся на кресле и закрыл глаза. Дальше руки почему-то не заходят, хотя казалось бы, не Эрику смущаться проявлений тела, тем более в собственной комнате. Но будто возник барьер. Он боится вспоминать, что было после, ведь это станет подтверждением… подтверждением чего-то, касаемо его или Адама, или их обоих. И одновременно Эрик хочет оставить это на потом, на вечер, когда темнота не позволит ему видеть в зеркале своё искажённое лицо. Мысли скачут с одной на другую. К чёрту биологию. Эрик швыряет учебник вслед за маркером. Ему нужна терапия.

***

— Ну, на самом деле сексуальное влечение и ненависть — чувства из одной категории, — лениво размышляет Отис, а Эрик скрывает дрожащие руки в кармане цветастой толстовки. — Одно может легко перерасти в другое. И при этом выражение ненависти может быть одним из средств скрыть сексуальное желание. Или наоборот, показать его. Подсознательно, конечно. Отис, довольный и сонный, потягивается на своей кровати и чуть не дремлет. Его ведёт, будто у него только что был секс. Впрочем, это не имеет смысла, ведь это же Отис. Но его расслабленность сыграла на руку: он не задаёт вопросов по поводу внезапного желания друга проконсультироваться с сексологом. — То есть если кто-то проявляет ненависть, это подсознательное желание секса? Отис жмёт плечом: — Разные причины могут быть. Но да, часто желание может сублимироваться в агрессию. Когда, например, человек не хочет принимать своё влечение и пытается доказать себе, что он ненавидит, а на самом деле хочет. Или стыдится, что объект узнает правду, так что скрывается за чувством, казалось бы, противоположным, — Отис переворачивается на спину и глядит в скошенный потолок. — Только у людей так. Животные не заморачиваются. Нужно размножаться — совокупляются. Но интересно, что есть животные, которые занимаются сексом именно для удовольствия. Например… Эрик не слушал про животных. Допустим, Адам испытывает к нему влечение, хотя сама мысль об этом абсурдна. Но допустим, что Грофф мучил его все эти годы, потому что не хотел принимать или показывать своё желание. (Хотя Эрик всё ещё склонен к мысли, что произошедшее было сном, либо Адам проспорил кому-то, либо был под кайфом.) Но что тогда с Эриком? Почему он так легко и так восторженно вписался в произошедшее? Ненавидит ли он Адама? Да. Боится? Да. Хочет? Предполагает ли это «хочет» симпатию? Господи боже! Эрик устал пытаться понять. Слишком сложно. Они ведь подростки, зачем так заморачиваться? Он прерывает рассказ Отиса о соитии карликовых шимпанзе и предлагает съездить в пиццерию.

***

Подготовиться к биологии всё же следовало бы. Эрик понимает это, когда пыльный, вытащенный утром учебник бессмысленно лежит на парте и вообще не помогает в лабораторной. Но краткий и не особо серьёзный процесс самобичевания прерывает опоздавший Грофф. Когда его острая коленка вдруг легко-легко касается колена Эрика, у того в голове проносятся картинки минувшей ночи, когда школьник всё-таки насладился тем оставленным напоследок воспоминанием. Внизу живота тут же скручивает невидимый узел. Эрик сглатывает и едва заметно отвечает на движение мизинца Адама в его сторону. Он всё ещё не знает, что происходит. Однозначно, что его не бьют, не унижают, не отбирают еду, а это уже значительные плюсы. Эрик не знает, что происходит. Но ему, кажется, нравится. Он хочет ещё.