Часть 1
5 октября 2019 г., 10:29
— Миленький, а вы можете нарисовать мне голубые глаза? — спросила поэтесса. — Но у вас же карие глаза! — удивился Тюбик. — Ну что вам стоит! Глаза карие, а вы рисуйте голубые… И ресницы сделайте подлиннее. — Ладно. — И волосы сделайте золотистыми. У меня ведь почти золотистые волосы, — умоляюще просила Самоцветик. — Это можно… «Приключения Незнайки и его друзей»
Вампирчик тараторил — словами захлёбывался. И руками махал, помогая себе: — Хочу, чтоб на портрете я на мотоцикле был. Весь такой крутой, в косухе, волосы развеваются, и сверху луна висит. Глаза горят, и меч в руке! — На мотоцикле с мечом? — насмешливо уточнил Аркадий. — Ну… тогда с автоматом. У ног чтобы волк был, а на заднем плане кресты кладбищенские! И черепов… черепов побольше! Чтоб вокруг черепа летали и кровь у них из глазниц. — А вдоль дороги мёртвые с косами стоят… — хмыкнул художник. Вампирчик аж подпрыгнул в кресле. — Ваще крутяк! Мужики увидят — обзавидуются! А может, можно меч куда-нибудь засунуть? «Я бы тебе сам кой-чего засунул…» — подумал Аркадий, а вслух сказал: — За спиной меч можно изобразить, чтоб рукоять из-за плеча торчала. У вампирчика глаза счастливо засияли. Волосы морковно-красные, а кожа настолько белоснежная, будто шевелюра его все краски в себя вобрала. Даже полагающихся рыжим веснушек не было — тело будто мрамор блестело. Брови с ресницами чуть темней, и глаза золотистые, как янтарь. Толстая коса замысловатого плетения, а спереди несколько выбившихся прядей лицо обрамляли. Эдакий художественный беспорядок, на который дамочки по несколько часов тратят. Носик тоненький и острый подбородок. Такие обычно зарабатывают, снимаясь в трусишках на фоне прибоев и пальм. И зная, что фотки их являются предметом дрочки толстых дядь, заказывают пиздато-брутальные портреты, словно доказывая самим себе, что весь мир они на хую крутят. Этот, впрочем, вряд ли в эротических фотосессиях участвовал. И не потому, что вампиры в зеркалах не отражались и на фотках невидимыми для всех оставались, а просто шёлковая рубашка его, костюмчик арманистый и прочие бирюльки стоили больше Аркашиной мастерской вместе с хозяином. Так что, скорее всего, толстый дядя у этой клыкастой морковки имелся вполне реальный и вряд ли только рукоблудствовал. — А может, попроще? — уговаривал рыженького Аркадий, взывая к его рассудку. — На фоне камина или у окна. Костюм средневековый нарисовать могу. Тёмно-синий камзол к вашим волосам подойдет. Соболя на плечах и цепь такую, с квадратными звеньями… — Точно, цепь! — вампирчик хлопнул себя по лбу и выудил откуда-то здоровенную цепь. Аркадий присвистнул. Цепь была старинная, тёмного золота, и медальон размером с ладонь. — Это семейная реликвия. — Оу! Так вы голубых кровей? — Не, у меня обычная. Эту цепку мой прадед у своего хозяина спиздил — вот тот голубых кровей был. — Ты давно кровососом стал? — спросил Аркадий, решив перейти на «ты». — Год назад… У нас, пока наследника не заделаешь, обращать нельзя, чтобы род не прервался. А сестра родила уже, ну я и решил… А чё? Все вампирюги, один я как идиот. И пацаны ржут, и в клубешник наш не пускают. Мамин брат меня и тяпнул. Потом, правда, такой пиздец был! Отец всыпал, и дед ещё добавил. И дядьке досталось… — Так у вас целый клан, — протянул Аркаша, отбросив мысль о толстом дяде. — И как? — заинтересовался он. — Оно того стоило? Вкусностей разных не пожрёшь теперь, как раньше. И на солнце долго нельзя… — А теперь есть и не хочется. А на солнце мне и раньше нельзя было. Кожа дурацкая — обгораю сразу. — Я так и понял! Размер какой? — Сорок восьмой, а что? — Я про портрет спрашиваю. Формат какой? — Ну, какой… Ну, такой… Чтоб видно хорошо было. В спальне своей повешу. Все заходят и охреневают… А можно черепа фосфором намазать, чтобы ещё и в темноте светились? — Любой каприз за ваши деньги. Вампирчик понял, закивал и из кармана толстый лопатник вытащил.***
Вообще, рыжий Аркадия не удивил. Всем морду лица своего периодически видеть хочется, хотя бы для того, чтоб понять, хорошо ты зубную пасту смыл или нет. А что кровососам остаётся, если они в зеркале не отражаются? Правильно — портреты писать. У Аркаши одна клиентка — трёхсотлетняя княгиня — каждые несколько месяцев появлялась. Как причёску новую сделает, тут же летит портрет рисовать. Никак на себя, раскрасавицу, не налюбуется. И вот её сиятельство постоянно портреты заказывала — и с новой причёской, и в соболях, и в перьях страусиных… Тогда неудобно даже получилось. Княгинюшка пожелала, чтоб, кроме перьев, на ней ничего не было, а потом и самого Аркашку возжелала. Коготком десятисантиметровым манит, клыками посверкивает… — Я, сударыня, содомит, — честно признался Аркадий. — Исключительно по мальчикам. Княгиня губы надула, пару минут поприкидывала, куснуть его за отказ и хамство или нет, но одумалась. Против насильственных укусов никакие связи не помогут. Да и портреты ей нравились, где ещё такого хорошего художника найдёшь. Аркаша уже пять лет вампирским мордоляпством занимался. В отличие от большинства коллег, гением себя не считал и никогда не страдал, что его пейзажи с натюрмортами раскупать не спешат. Вампиры платили щедро, и на закидоны их было глубоко насрать. Хоть на Змее Горыныче верхом, лишь бы отстегивали. Аркадий ржал про себя, но усердно малевал, а заказчики были в восторге. С дамочками принцип один: сиськи побольше, талию поуже и алмазы покаратистей. С мужчинами то же самое. Там главное, чтоб клыки подлиннее, новый роллс-ройс за спиной и нога так небрежно на крышке эксклюзивного гробика. Но порой и отчебученные появлялись, типа морковки. Меч, байк, черепушки… Уходя, всё прикидывал, куда ему на портрете ещё дракона с минотавром всунуть, но так и не придумал.***
Морковку звали Феликсом. В назначенный день он пришёл в косухе, кожаных портках и сапогах с железками. Куртка на голое тело, и тяжёлая цепь шею оттягивала, отчего он постоянно её поправлял. Аркаша про себя снова подумал, что без одежды рыженький лучше смотрелся бы. На простынях, чтобы грива его роскошная веером на подушках, и взгляд затуманенный, уставший, как после долгих занятий любовью. Феликс его эротичные мысли прервал. — Передумал я, — заявил он с порога. — На троне хочу! Чтоб волк рядом сидел, а у меня под ногой череп. Нет, гора черепов. И в одной руке бокал с кровью, а в другой меч. И эти… с косами пусть вдоль стен стоят. — А корону какую рисовать? — заинтересовался Аркаша. — С зубчиками или шапкой? — Зачем мне корона, я же не царь… — На троне без короны нельзя, — вздохнул Аркаша, давя смех. — Засмеют. — А чего ж тогда… — погрустнел рыженький. — А давай я тебя на танке изображу. Вокруг фашисты, а вы с волком из люка выглядываете и мечами машете. Кстати, а почему волк? Давай лучше с крокодилом. Знаешь, как фашисты крокодилов боялись? Феликс золотистыми глазами зыркнул сердито. — Издеваешься? Самый умный, да? Я вот как сейчас закажу голяком портрет, и не до смеха станет. Будешь меня на кровати в подробностях вырисовывать… — С балдахином? — А я своего балдахина не стыжусь, — гордо подбоченился Феликс. — У нас в роду все балдахинистые. Ты моего деда не видал… Аркадий хохотом зашёлся: — Балдахин — это полог над кроватью. Складками такими с потолка спускается — красиво очень. А если ещё свечей добавить, шкуры леопардовые… Пойдём, покажу кое-что…***
Аркашина квартира была прямо над студией. Купил недавно и отделать пока только спальню успел. Зато как отделал! В тёмных тонах, с кожаными вставками в простенках, чёрно-белыми постерами модных фотографов и гигантской кроватью в центре. Меховое покрывало и куча живописно разложенных подушек. — Царское ложе, — восхищённо вымолвил Феликс. — А где же этот… балдахер? — Балдахин, — поправил Аркадий. — Я его потом дорисую. Раздевайся и волосы распусти — поглядим, как ты смотреться будешь. Вампир растерялся: — Я же пошутил. И вовсе я голым не собирался… Я хотел… — Я помню, — кивнул Аркадий. — На мотоцикле, и сзади волки с мечами. Успеется. Я тебя вижу лишь на этой кровати. Не спорь! — поднял он палец. — Не понравится — верну задаток. Но помяни моё слово: все эти твои фантазюльки — бред прыщавого десятиклассника. Я тебя так изображу, сам на себя дрочить будешь. Белая кожа, огненные локоны, взгляд из-под ресниц… — А я голый буду? — удивился Феликс. — Прям ваще? — Чего застеснялся, балдахеристый ты мой? Подружки твои увидят — трусы выжимать будут. Потом ещё спасибо скажешь. Да ладно, не смущайся — сокровенное подушкой прикроем. — А меч? Аркадий глаза закатил.***
Как бы Феликс ни хорохорился, а стеснялся, как девочка на приёме у гинеколога. Куртку снял, цепью своей позвенел и замялся. Аркадию ждать надоело. — Снимай, а то ведь помогу! — Укушу! — сверкнул глазами вампирчик. — Выебу! — парировал Аркадий. — Чего как маленький? Феликс отвернулся и ещё ладошкой прикрылся. Зато пятую точку отклячил, штаны снимая, и Аркадий незаметно в штанах у себя поправил. Белая вампирская задница без всякого фосфора светилась. Водопад красных волос, широкие плечи, гибкая спина и длинные ноги. Лёг неловко и попытался из подушки фиговый лист сделать. — Не то, — скривился Аркадий. — Лежишь — будто плакать собрался. Сделай томный взгляд. Потянись… ну, будто натрахался и встать не можешь. Вампирчик заморгал. Повозился на кровати, позу меняя, запутался в волосах и выругался. — Хрень какая-то! Пойду я… — Лежать! — Аркадий быстро подскочил и толкнул рыженького, заставляя лечь. — Тебе просто расслабиться надо. Подумай о чем-нибудь приятном… Поласкай себя… Вампирчик растерянно глазами похлопал, потянулся к паху и опомнился: — А ты что, смотреть будешь? — Да больно надо! Аркадий презрительно фыркнул и вышел за дверь. В коридоре тут же плюхнулся на колени и припал глазом к замочной скважине. Рыжий без движения лежал на кровати. Гладил мех покрывала и нос чесал — видать, настраивался. Словно нехотя руку вниз живота потянул, задвигал. — Ну кто так дрочит, кто так дрочит? — прошипел Аркашка. Вскочил и ворвался в спальню. Феликс дёрнулся и глаза вытаращил, на что Аркадий шикнул и руку его убрал. Член мирно полёживал в кустиках тёмно-рыжих волос. Аркадий умилился и своей рукой его накрыл. — Ах ты ж… — еле выговорил Феликс. — Теперь художники и такие услуги оказывают? — Только для красавчиков. Расслабься, говорю, и не шевелись. Всё будет зашибись… — Мне уже зашибись, — невнятно сообщил вампирчик и прерывисто задышал. Балдахер его сразу проснулся и в Аркашином кулаке явно неплохо себя почувствовал. Идеально ровный, нежно-розовый с голубоватыми венками. Аркадий одной рукой шкурку гонял, а второй морковку по животу и бёдрам гладил. На бёдрах кожа нежная, справа от пупка шрамик чуть заметный — аппендикс, видать, ещё при жизни вырезать успели. Аркадий пальцем его погладил и, не удержавшись, наклонился и лизнул. И ещё раз… Поцеловал над пупком и губами вверх к соскам пополз. Феликс лежал с закрытыми глазами, под руками и губами Аркаши лишь еле слышно постанывал. Опомнился, когда на живот переворачивали. — Мы так не договаривались, — забормотал он. — Ой, да лежи уже! Аркадий торопливо от собственной одежды избавился. Штаны сдёрнул, трусы на щиколотке так и повисли, а он уже ягодицы нацеловывал. Белоснежная упругая попка привела Аркадия в восторг. — С этой стороны я тебя тоже обязательно нарисую, — пообещал он. В прикроватной тумбочке все его стратегические запасы хранились. Аркадий, не глядя, нащупал флакон, зубами крышку содрал и скользкими пальцами внутрь заветного пробрался. Феликс зашипел предупреждающе, на что Аркадий только рыкнул, не хуже оборотня какого, и вампир ойкнул. Задышал часто, пальцами в мех вцепился, закряхтел… Аркашка что-то бубнил успокаивающее и дело своё художественное продолжал… Направление и темп верный взял. Может, Феликс уже с мужиками развлекался или у вампиров другие жизненные ценности, но по поводу захвата своей пятой точки рыжик не возмущался. Стонал и активно подмахивал. Правда, на меховое покрывало спустил, но тут Аркадий сам виноват, что об этом не подумал…***
На портрет Феликс смотреть стеснялся. Глядел косо, краснел и отворачивался. Аркадий хохотал. — Задницу подставлять не стеснялся! Приходить не успевал — из штанов выпрыгивал, а смотреть ему стыдно! Посмотри, какой ты красивый! Волосы твои словно переливаются. А какая игра света и тени, как всё гармонично! Твоё тело — как у античной мраморной статуи. Аполлон со своим Бельведерским торсом нервно курит в сторонке. — Уж больно рожа похабная — губищи как у этой, из Голливуда. И член у меня побольше. И меча нет… Пусть у тебя висит — отец с дедом не оценят. Надо было на танк соглашаться…
