Цвет имеет значение...

Тадфилд, со всеми его злоключениями, приключениями и кощунственно сожженной второй частью «Невероятно точных прекрасных предсказаний Агнессы Псих», отпускал нехотя. Анафема, долго, длиною в неделю, собирала чемоданы, долго прощалась с навещавшими ее по нескольку раз в день ребятами, с потаенным трепетом вглядываясь каждый раз, в переливающуюся ауру Адама, Антихрист все же… Может, она оттого и медлила, опасаясь выпустить пацана из виду? Или же то была только отговорка, и дело было в Ньюте? Или же, уезжая из этого тихого приюта Антихриста, она невозвратимо окуналась в новую, не продиктованную ничьей трехсотлетней прозорливостью жизнь и потому робела, впервые неуверенная в том, как поступить самой, не по указке? Как бы то ни было, любимому вынужденное промедленье ведьма объясняла так: — Хочу убедиться в том, что аура Адама хоть какое-то время останется стабильной, видишь ли, мальчик такой впечатлительный… — Аура? — Ньют приподнял брови, отставляя в сторону чашку горячего утреннего кофе. — Да, аура, — уверенно кивнула Анафема, пряча раздражение, кажется, она ему уже рассказывала об исходящей от всего живого (и неживого — ибо ауру Смерти девушка забыть не сможет до конца своей жизни) энергетике, видеть которую дано лишь посвященным. — Это то, что окружает каждого из нас. По ее цвету можно легко узнать хороший человек или плохой, ну это если совсем примитивно. Вот у тебя, мой дорогой, прекрасная аура, ты по природе своей добряк. — Анафема склонилась и легонько чмокнула любимого в нос, поверх чистейшей, словно у младенца серебристой ауры. Получая в награду почти младенческую улыбку. — А у Азирафаэля и Кроули какого цвета аура? — неожиданно спросил Ньют, прежде чем отхлебнуть добрый глоток кофе. — Голубого, — не задумываясь, отозвалась Анафема, припоминая густое гейское сияние, что окутывало стоящих рядом друг с другом Ангела и Демона, и было оно настолько сильным, что забивало даже положенные перед лицом самого Сатаны, черные разводы страха. Тогда можно было бы удивиться, если бы ей самой не было безумно страшно, теперь же… К реальности девушку вернул захлебнувшийся своим кофе Ньют, покрасневший, либо от собственной бестактности, либо от внезапной нехватки воздуха и пускавший кофейные пузыри через нос. — А что такое? — Анафема протянула ему салфетку, и грозно сведя тонкие брови спросила: — Ты что-то имеешь против? Это свободная страна… Это ведь свободная страна, Ньют? Тот что-то нечленораздельно промычал, утирая салфеткой текущий по подбородку кофе. — Я так и думала, — удовлетворенно кивнула девушка, — Поэтому, у всех имеются равные права, мой дорогой, независимо от того смертные они или прочие обитатели эфира. И ничего постыдного в этом я не вижу. Любимый лишь неопределенно пожал плечами, явно потеряв интерес, как к кофе, так и к поднятой теме аур. Оно может и к лучшему. Анафема чуть дрогнула губами, припоминая пророчества Агнессы, касающегося непосредственно этой «голубой» пары, и чуть порозовела щеками. В отличие от Ньюта она, подобно Кроули, обладала прекрасным воображением и без труда нарисовала себе картину, каким образом эфирная парочка будет следовать мудрым словам ее прабабки, между делом расставляя все точки над «i» в своих многовековых отношениях. А стало быть, ничуть не сомневалась, что густой, насыщенный голубой, обволакивающий Демона и стоящего рядом с ним Ангела, перетекая с одного на другого и перемешиваясь, означал именно то, что означал.