Собрать все из надежд - вот ветру перемен занятье

Штор было две. Ричи задернул сначала одни — нижние светлые из тонкого шифона, потом вторые — плотные, темно-зеленые, сделанные под бархат. Смысла в этом действии особого не было: в окна его номера на третьем этаже смог бы заглянуть только какой-нибудь недобитый Слендермен. Тем более, ночью: густой и гудроново-черной, которая всех превращала в незрячих. Просто так становилось спокойнее. Внешний мир, конечно, никуда не девался: он стоял за закрытой дверью, за запахнутыми гардинами, неотступный, необъятный, вечно бодрствующий, так что Ричи пошел по пути рекурсии и создал себе кратковременный мир в мире. Четырехстенный. С кроватью посередине, с тумбочками, письменным столом, одностворчатым шкафом и мини-баром. Название у мира тоже было — улучшенный люкс на одного в четырехзвездочном отеле Окленда. Выбирал его менеджер, потому что Ричи перед туром в меньшей степени интересовало количество предметов мебели в месте, где он собирался кантоваться часов десять от силы. Он планировал выступить, потом прийти, лечь спать, проснуться и ехать дальше, но получились пока только первые два пункта. От нервного возбуждения тряслись руки, в голове звучал гул голосов сегодняшней толпы. Сон не шел, да Ричи и не готовился к нему даже: за два часа после концерта он сподобился только запинать в угол ботинки и выставить между собой и вселенной заслонку в виде сомкнутых штор и запертой двери. Есть тоже не хотелось: заказанный в номер лосось с гарниром заветривался на столике, потому что у Ричи комок к горлу подкатывал от одного вида еды. А пить было нельзя — выступление завтра подразумевало относительно ясное сознание. Ричи сжевал слабенькую таблетку, потом еще таблетку, но хрена с два это помогло: он все еще ходил по комнате, обчерчивая периметр пунктиром шагов, и никак не мог сесть или хотя бы остановиться. Ноутбук на кровати ярко горел экраном. От него словно исходило собственное силовое поле: взгляд Ричи притягивался к мерцающему прямоугольнику на очередном витке метаний. Он дошел до окна. Перетер между пальцев шороховатый край шторы, вытащил несколько петель из декоративного шнура. Постоял, попялившись в никуда — в тяжелую складчатую ткань. Отступил влево, задел бедром стул, постучал по шкафу, оставил отпечаток ладони на его зеркальной дверце. Дальше был угол. Ричи пощелкал выключателем торшера — внезапно вспыхнувший свет взрезал сетчатку. Пришлось тут же все вырубить и остаться в зыбкой темноте, нарушаемой только инфернально горящим скринсейвером. Цвет перетекал из лилового в синий, выцветал до желтоватого. Синяки заживали также: самые болючие, обидные, дерриевские, когда с размаху шлепаешься на щебенку, стесывая кожу до катышек, пока тебя гонит из зала с автоматами патлатый Бауэрс и свистит в спину. Ричи шагнул вперед, к тумбочке, открыл мини-бар, наощупь отыскал среди газировок жестянку пива и щелкнул кольцом. Вышло резко, пена полилась по пальцам, Ричи перехватил банку и вытер влажную руку о штаны. Отхлебнул, забыв про свое же обещание. Отдало в нос, он закашлялся и сделал глоток снова. Пиво оказалось слишком горьким, но в целом сносным, крепче тут все равно ничего не было. Ричи постоял еще. Некстати вспомнилась тупая страшилка времен уродливых очков и слюнявых бумажных шариков под партой. Черной-черной ночью в черном-черном городе в черной-черной комнате… Кто же там был? Зомби? Маленькая девочка с жуткой ухмылкой? Великовозрастный трус, боящийся взглянуть в лицо своему новому настоящему? Ноутбук подмигнул неоновым прямоугольным глазом: иди сюда, Ричи Тозиер, иди и смотри. От чего ты бежишь теперь, Ричи Тозиер. Ты же сам хотел этого, Ричи Тозиер. Ричи облизнул губы, медленно повернулся, осторожно переступил ногами по ковру, будто играл сам с собой в сапера и там, под ворсом, под светлым наборным паркетом, лежали сто килограмм тротила. Ничего, конечно, не произошло. Все также густели тени по углам комнаты, высокие, тонкие, также скалилась щелкой неприкрытая дверь в ванную — брешь в защите. Ричи потянулся и захлопнул ее — теперь изоляция была полной. Потом вдохнул носом и выдохнул ртом, как учил какой-то из череды психотерапевтов, шагнул и решительно сел на кровать. Выпил еще пива. Бесполезного, потому что эффект плацебо действовал только тогда, когда в него веришь, а Ричи в себя-то сейчас не особо верил, не то что в терапевтическую силу слабого алкоголя. Перекатился на живот, подгреб под себя подушку, подвинул ноутбук и поводил пальцами по тачпаду. Сине-фиолетовое зарево исчезло, на смену пришла страница Фейсбука. В шапке висела его, тозиерова, фотка, закрепленный пост — расписание тура. Названия городов, даты, вот это все. Под ними начиналась следующая запись. Ричи видел первую ее строчку, для просмотра остальных нужно было прокрутить вниз. Он постучал пальцем по корпусу своего Мака, провел ногтем под клавиатурой. Господи, блядь, два раза в жизни он встречался лицом к лицу с воплощением кошмара: безумным монстром, хрустящим детскими косточками. Два раза в жизни пережил кровавое безумие. Два раза в жизни чуть не потерял важнейшего человека. Ричи же все переосмыслил, он же почти выдавил из себя по капле иррациональную вину, травящий стыд, неприятие своей отличности. У них с Эдди был дом — не глянцевый с икеевского разворота, но ждущий и теплый. Он целовал Эдди по утрам в несвежий сонный рот, он держал Эдди за скользкие плечи, пока тот двигался в нем с мучительной размеренностью, он брал Эдди за руку, когда вел через опенспейсы и конференц-залы в офис менеджера для знакомства. И это не было превозмоганием, это было возвращением к самому себе. Тогда почему прямо сейчас Ричи чувствовал зудящий гаденький страх? Он собрался из кусков заново после второго пришествия Пеннивайза. Он все делал правильно. Он выступил с давно задуманным стендапом без обязательного имиджевого вранья в первый день своего тура. Вышел на сцену, шутил, контачил со зрителями, в конце поставил микрофон в стойку и с ходу, без заготовок, сказал, что гей. Голубее озера Нельсон. Любитель пестиков. Член клуба членов. Такой вот плоттвист. Потом Ричи посмотрел в зал. На мгновение его флешбекнуло желтыми глазами, ехидным оскалом между красных, толстых, как черви губ. Он проморгался, и все исчезло. Люди помолчали с секунду, потом зашумели, кто-то засвистел, кто-то захлопал. Когда стало потише, мужик с заднего ряда проорал, что готов на нем жениться вот прямо щас. Ричи ответил, что ему, принципе, ок, но нужно сначала спросить у своего парня. В груди у него что-то ворочалось, и билось гулко и колокольно вместе с сердцем. Поднялась вторая звуковая волна. Ричи сжимал микрофон, впиваясь ногтями в кожу. Он не знал этих людей: их лиц, их мыслей, уложенных, как школьные ланчи, в коробочки. Только черепные. За пределами толерантности, искренней или аксессуарной, голливудской, по-прежнему стояли дрочащие на свою костную добродетель миллионы. Кто-то из них сейчас смотрел на Ричи снизу, из зала, и думал, что пост с билетом в инстаграме придется удалить, а этот день — вычеркнуть из жизни, как полный разочарования. Спускался со сцены он на негнущихся ногах. Девочка-сотрудница сунула ему стакан с водой, Ричи выпил. Стафф вокруг смешно открывал рот, треща о чем-то важном, менеджер подставил отбить ладонь. Ричи ощущал себя размороженной вялой рыбой, в подмышках и под волосами на затылке чесалось от пота. В увозящей его в отель машине он скинул Эдди смску, что отстрелялся. Потом сразу же заблокировал телефон, бросил на заднее сидение и пока ехал — смотрел, как собираются на стекле мелкие капли весенней мороси. Пост должны были опубликовать в официальной группе почти сразу же после выступления. Ричи решил прояснить ситуацию сам, пока ее не вывернули наизнанку интернет-издания и особо просветленные юзеры. Его ориентация не являлась пикантной подробностью, свежим мясом для медийных сенсаций, поводом для возведения в ранг гей-икон у поколения зет. Он оставался все тем же Ричи Тозиером, но более честным и непритворным. Дома с этими двумя строчками текста он вынес Эдди весь мозг. Хотел, чтобы они звучали нормально, но ничего не шло, а Ричи бы скорее себе руки отрезал, чем написал слезливую простыню в три страницы про извилистый пидорский путь. Однажды психанул так, что шваркнул по столику, забыв, что тот стеклянный, Эдди принесся к нему со второго этажа с перекисью и бинтами, готовый оказывать первую помощь, а Ричи кинул в него бумажки и сказал, что это все хуйня и в рот он ебал. Вместо любимого срача о травмоопасном столике, Эдди сел рядом и спросил, точно ли он уверен. Ричи сказал: да. Ричи сказал: да. И Ричи уже два часа не мог прочитать комментарии под собственным постом. После выступления с него будто кожу содрали, и все ощущалось острее и ближе. Пиво закончилось. Ричи провел по тачпаду вниз, поднял глаза на экран. Да-да, привет, я Ричи Тозиер, хотел сообщить, что вы все правильно поняли, мой каминг-аут — это не постирония, не метамодернистский рофл, я просто решил, что настало время рассказать вам об этом. Спасибо, что услышали и что пришли сегодня. Завтра разъебываем в Сан-Диего. Где-то здесь буферная зона заканчивалась. Дальше начинался ад и Израиль. #738284: это было….вау! здорово, что ты смог поделиться этим с нами! #832227: класс теперь ждем байопик где Ричи сыграет какая-нибудь смазливая восходящая звездочка пока на фоне будет ебашить британское ретро как у Ксавье Долана #569243: это типа сейчас мода такая быть геем или что? жду, когда мой утюг совершит каминг-аут #627383: ты мой герой #910277: молодец, что рассказал, но в Техас тебе с туром лучше не ехать #436122: очередной стареющий старпер внезапно выяснил, что любит долбить мужиков в жопы и поведал об этом всему миру? что, шутки стало придумывать слишком сложно? #512396: некоторые комментаторы просто конченые, вернитесь в свой инкубатор и не вздумайте вылезать до того, как эволюционируете в нормальных людей #285520: спасибо за честность! любим тебя #135711: вы знали, Ричи сегодня на стендапе сказал, что у него и бойфренд есть, надеюсь, все у них будет хорошо #8177014: это после перерыва в концертах он осознал, что гей? пожалуй, мне не стоит брать отпуск После первых десяти комментариев завибрировал телефон, отвлекая. И хорошо: Ричи прочел всего-ничего, а уже ощущал все усиливающуюся дурноту от того, с какой легкостью люди, не знавшие о нем ничего, становились его судьями. Он подцепил смартфон за край, перевернул, увидел имя. Эдди звонил трижды за последний час, прислал не меньше десятка сообщений, которыми и не пользовался никогда. Ричи не отвечал. Он не представлял, что скажет. Полгода мне казалось, что все хорошо, а теперь я ловлю панические атаки от комментов в интернетике? Возможно, мне стоило просто тихо жить в нашем доме, ожидая, что все раскроется само собой? Имею ли я право продолжать любить тебя, когда не способен окончательно абстрагироваться от людского мнения? Телефон мелко дрожал в ладони: Эдди умел быть настойчивым и не клал трубку. Ричи положил его экраном вниз, а потом с неожиданной ясностью понял, что так не может. Тапнул по зеленой иконке, принимая вызов, прижал смартфон к уху. — Ричи? — как-то растерянно спросил Эдди с той стороны. Видимо, он ожидал очередного щелчка переадресации на голосовую почту, а не ответа. — Привет, — сказал Ричи. Усилием отвел глаза от ноута и перевернулся на спину, свесив ноги с края кровати.– Прости, что не брал. — Ничего, — мягко успокоил Эдди. — Ничего, я понимаю, ничего. Как ты? Ричи забаррикадировался в комнате. Ричи намотал десяток километров, тыкаясь по углам номера. Ричи продрал глаза от сладкого розового флера последних месяцев и испугался реальности, как маленький мальчик — злых чудищ под кроватью. Как он? — Плохо. — Расскажи мне, — попросил Эдди. Тихо, почти шепотом. Тем, осторожным, больничным, когда каждый звук раздирал стеклом глотку. Ричи закрыл глаза. Завел руку вверх, хлопнул по крышке ноутбука: свет окончательно съелся темнотой, и не стало в этом мире на семнадцать квадратов, в мире, пахнущем лавандовой отдушкой, в мире, созданном вопреки, ничего и никого, кроме его дыхания. — Я такой пиздабол, Эдди, я ебаный лжец. Разотри и выбрось. Врал тебе, менеджеру, мозгоправу, себе, что смогу, что у меня все схвачено, и знаешь что? Меня два часа колотит, как торчка без дозы. Я же вроде должен ощущать облегчение или что-то типа. — Бип-бип! — влез Эдди. — Ты уже смог, ты уже сделал то, что хотел. Вышел к людям и рассказал свой столько лет хранимый секрет. Хочешь сказать, это не смелость? Ричи сел, подтянул ногу и положил подбородок на колено. Во рту было горько от пива. Ему вдруг показалось: отель такой большой, его номер в нем — крошечный, а он сам — еще меньше. — Это хуйня, я даже комментарии в группе не могу почитать. Они обсуждают меня, меня, препарируют, как лягушку ебучую, а я… Я сам поднял волну и сам боюсь смотреть, какой высокой она станет. Эдди пошуршал чем-то, наверное, телефон переложил на другое плечо. Потом вздохнул в два приема, как сердечник. — Знаешь, что обо мне говорят в курилке? Что у меня жена была настолько страшной, что после нее меня исключительно на мужиков и тянет. Что мое умение без мыла в жопу залезть теперь мне не только на работе пригодится. А я даже не распространялся особо. Людям всегда хочется обглодать подробности чужой жизни, вне зависимости от того, сам ты им их преподнес или нет. Ты все сделал правильно, Ричи. — Что-то я не чувствую. — Это пока. — Ты такой врачеватель душ, с ума сойти. Эдди хмыкнул. Ричи почесал лодыжку через носок. В комнатном мраке он не видел своих же действий и двигался, будто погруженный в формалин. — Семьдесят человек. — Что? — переспросил Эдди. — Семьдесят человек сдали билеты на завтрашний стендап. Был солдаут. Не знаю, мне смеяться или плакать, мелочь, но так тупо же. — Ну и пошли они нахуй, — вдруг зло сказал Эдди. Ричи почти никогда не слышал у него этот тон: низкий, бритвенный и опасный. — Сами отсеялись и слава богу. Цветочки, блядь, нежные. Что-то в динамике тоненько звякнуло. Этот звук, необычно эмоциональный эддиев тон, его обезоруживающая откровенность вдруг сложились для Ричи в цельную картинку. — Ты пьешь что ли? — Ага, — тут же признался Эдди. — Твой бурбон коллекционный из шкафчика. — Ты ведь пить не умеешь, — напомнил Ричи. Эдди и правда не умел. Уже после двух бутылок вина он впадал в меланхоличную задумчивость, сворачивался клубком на диване — виском на подлокотник, следил за всполохами ненастоящего огня в электрокамине. Не буянил, не веселился, с него просто слегка опадала шелуха паранойи и беспричинной тревожности, и он превращался в обычного, чуть усталого, чуть грустного человека. К тому же, очень быстро засыпающего. В общем-то, пить с ним было неинтересно, но Ричи компенсировал все собственным шальным пьяным энтузиазмом, граничащим с безрассудством. Учитывая крепость бурбона, Эдди следовало улететь в страну добрых фей и ласковых щенят через полчаса от начала сольной пьянки. Вместо этого Ричи слушал его внезапные маты через сотни километров и иррационально попускался. — Не тебя одного колбасит, — ответил Эдди, — я переживал и не мог никак успокоиться. Звонил тебе, ты не отвечал, думал, лучше бы я с тобой поехал, хрен бы с ней, с этой проверкой на работе. Да господи боже. Ричи против воли почувствовал тепло за грудиной. Ну вот. Эдди снова делал это — тащил его из какой-то беспросветной задницы, в которую он сам себя и загнал. — Перестань, пожалуйста, а. Я тебе тысячу раз сказал, что не стоит ехать, не будешь же ты по всей стране со мной мотаться и сопли подтирать. — Ты мне тогда в пещере подтирал, помнишь? Когда я чуть не обоссался от страха перед Пеннивайзом и кишечной палочкой в сточных водах. Сказал, какой я храбрый, чтобы я мог пойти дальше. Вот тебе ответочка, Ричи. Ты пиздец какой храбрый. Я ужасно тобой горжусь. — Ну Эдди… Ричи потер подбородок, щеку, щетина защекотала ладонь. Эдди не слишком просто было развести на вербальное выражение чувств: сказывался пятнадцатилетний брак с женщиной, равнодушной ко всему, кроме обсуждения холецистита и видов полезных гарниров. Заботу он предпочитал практиковать, а не говорить о ней словами через рот. Надо же, как все обернулось сегодня. — Не только я, — безжалостно продолжил смущать Эдди, — Неудачники, твой стафф, еще куча народа по всему миру. Я прочитал отклики вместо тебя, на самом деле, совсем уж негативных там процентов двадцать от силы. Ричи представил, как Эдди сидит и скрупулезно заносит данные в огромную таблицу в Экселе. Хороший комментарий, плохой комментарий, комментарий из серии с пивом потянет. А потом подсчитывает количество голосов под каждой колонкой. Стало даже смешно. А потом — грустно. Не давяще, а по-другому: щемяще, хрупко. — Спасибо, что читал это говно вместо меня. — Это говно касается и меня тоже. Они замолчали. Эдди звучно прихлебнул. Ричи встал, переставил ноутбук на тумбочку, столкал к краю покрывало, раздергал одеяло с подушкой. Глаза привыкли к мраку, но видеть особо было нечего: в номере стояла темная мебель, ее контуры размывались на общем фоне. Он прошел в ванную, ткнул костяшкой указательного выключатель. Маленькая лампочка в виде витой лилии над зеркалом загорелась ярким желточным цветом, залившим все. — Эдди? — позвал он. — А? — выдохнул Эдди. — Иди-ка ты спать, у тебя третий час уже. — Выгоняешь меня, да? — Нет, мне бы тоже лечь надо. В основном так и было. Ричи уже отставал от намеченного графика и шансов, что завтра утром сможет заставить свою кожаную оболочку двигаться на двух ногах становилось все меньше с каждой минутой нервического бодрствования. Но также он чувствовал, как в нем не умещается все это. Тайна, гнившая изнутри, как червоточина, вырезанная, выброшенная перед сотнями сотен жадных глаз, охочих до новостей ушей, выносящих вердикты ртов. Крики, комментарии, суженный до ячейки номера мир, сладковатые таблетки, слова Эдди — необходимые слова, подталкивающие в спину, не дающие затормозить — слишком много для слабого человеческого сердца Ричи Тозиера. Хотя, наверное, тут даже китового не хватило бы. — Что ж, тогда пойдем спать, — согласился Эдди. — Позвони мне все-таки завтра. — Хорошо, — сказал Ричи. Из зеркала на него смотрел он сам. Такой же, как вчера, но уже навсегда, навсегда поменявшийся, смявший свою жизнь как пластилиновую поделку и перелепивший заново. — Не позволяй никому заставлять тебя чувствовать себя виноватым, ладно? — Ладно. Но еще чуть-чуть, и я решу, что в тебя вселилась Луиза Хэй. Эдди посмеялся. — Я просто уже набрался, твой бурбон какой-то слишком термоядерный. Ну конечно. Другой человек в такой же кондиции звонил бы бывшей жене и орал в трубку, что эта деспотичная сука испортила ему всю жизнь, и чертям в аду придется жарить ее в озере кипящей смолы, потому что не существует котла подходящего размера. Эдди же просто разблокировал новые психологические левелы. — Спокойной ночи. Застрахуй своих слишком пиздливых коллег, я вернусь плюнуть им в рожи. — Ага, — покладисто ответил Эдди. Кашлянул и добавил. — Можешь не верить мне прямо сейчас или считать сентиментальным нахрюкавшимся размазней, но все станет лучше. Думаю, мы очистили свою карму на миллион лет вперед, когда спасли город от хтонического зла. Хватит с нас ебаной хуйни, Ричи, достаточно. Ты уснешь, проснешься и проведешь отличный стендап завтра, пока я буду сидеть на внеплановом совещании с раскалывающейся головой и невероятно за тебя радоваться. Он положил телефон. Ричи постоял немного в ванной, полупился в шестигранник зеркала, почистил зубы отельной щеткой, разделся до трусов, поскидав вещи на стул уже в комнате. Будильник не завел — зачем он нужен, когда есть менеджер. Накрыл лосося тарелочкой, чтобы не вонял. Залез под холодное одеяло и не уснул: смотрел уже в потолок. Бледно-серый, смутный в мягкой мятой темноте. Ричи полежал еще, постепенно согреваясь, пока внутри перехлынывали чувства, а потом до него вдруг окончательно дошло: Эдди был прав. Все и правда случилось. Он, блядь, это сделал, он реально смог. Где-то потянуло сквозняком, несмотря на закрытые окна и двери. Ричи перевернулся на бок и накрылся одеялом с головой. Его ждало новое завтра.