Земляника

Его волосы встрепаны, а дыхание сбито. Земляника. Она повсюду. И мне это нравится. Он изменился после войны. Как и мы все, впрочем. Земляника. Ее раздавленные ягоды оставляют яркие полосы на коже. И ему это нравится. Я иногда причиняю ему боль. Я привык это делать. Тогда, когда… Впрочем, зачем это вспоминать. Но он все помнит. И знает. И… Нет, он никогда не бывает покорным, я понимаю, что это лишь игра. Но она нравится нам обоим. Земляника. Вот сейчас я вдавливаю ее между его ягодиц. И он подается мне навстречу, едва-едва раздвинув колени. Мы оба порой ведем себя как безумцы. Я знаю, что он любит, когда я ему отсасываю, а потом ебу до кровавых пикси в глазах. Он даже дал прозвище моему дику. Пфф… Тонкая ниточка слюны тянется, а потом лопается и я смазываю ее большим пальцем. Головка нежно-розовая, налитая и я обхватываю ее губами. Под его одобрительный вздох. И представляю, как потом долго не будут смыкаться края его ануса. Кожа там нежная и стоит мне только разработать все языком — становится розовой. Мерлиновы яйца! С ним моя выдержка терпит крах. Я жадно «высасываю» его. После того как хорошенько выебу. Кто-то может брезгливо скривить губы, но только не я. Я пропитался его запахом и вкусом. А он забрался мне под кожу. Моя слюна перемешана с семенем. Моя «метка» перетекает ему в рот. Он жадный, ненасытный и жестокий. Война ни для кого не прошла даром. Я знаю — от нас несет потом и спермой. Запах терпкий. А земляника сладкая. И ее нотки разбавляют этот убойный аромат. Ведь кто бы что ни говорил — два мужика в постели не будут источать ароматы роз. Женщины — они другие. У них мягкое тело, округлые бедра, нежные голоса… И нет чертового кадыка. Но Святой Мерлин, когда он сглатывает — его кадык двигается под кожей и я не могу отвести взгляд. Его волосы в паху влажные, с каплями спермы. Мерлиновы яйца! Он кончает всегда так обильно, что кажется, что он сидит на посту. Ага, как же… — Перевернись… Какой же он тощий. И задница плоская. Но я безжалостно прикусываю кожу на его ягодицах. И слушаю его новый вздох. Нет, все-таки его задница создана для моих губ. Именно так. И я обожаю покусывать, зализывать… И я знаю, что порой у него встает вновь. Земляника. Я растираю ее пальцами по его ягодицам, а потом слизываю, слизываю… И пусть это напоминает сладкие сценки из дешевой порнушки — нам это нравится. Сегодня на улице солнечно и безветренно. Надо ценить такие дни. Его волосы растрепаны и я не знаю, что может привести их в порядок. Иногда мне кажется он уже смирился с этим. И мои отросшие до поясницы волосы уже не вызывают раздражения. Он даже приноровился заплетать их во французскую косу. Раскусив, что я позорно млею, когда он касается моей головы. Мы едим жареные каштаны.Они ароматные, напоминающие по вкусу сладкий орех. Он пристрастился к ним, и я люблю смотреть, как он жмурится от удовольствия, расправляясь с очередным золотисто- коричневым лакомством. А еще мы зачем-то купили земляничное варенье у ведьмы, приторговывающей всякой всячиной. Вечером был чай с вареньем. С ума сойти. Но это того стоило. Потому как и липкий он заводит меня с полоборота. Его ночные рубашки — отдельная тема. Я точно спятил, но когда я ебу его в какой-либо из этих тряпок — у меня сводит челюсти. И стоит. Нет, не на ночнушку, а на него. У меня на него всегда стоит. Но он в них охуенен. Этакая неприступная холодность. Но я знаю, как он может стонать подо мной. И я сминаю ткань. Она плотная. А он горячий. Завтра придут Рон с Гермионой в гости и я уже знаю, что он даже носа не высунет из своей лаборатории. Он по-прежнему нелюдим. Он по-прежнему гениален во всем, что касается зелий. И я благодарю высшие силы, что они не отняли у него самое главное — его руки. А шрамы на горле, лице и ожоги это мелочи. И я обожаю ерошить его короткие волосы. Нам так и не удалось избавиться от магических ожогов. Да, у него проплешины, у него почему-то не растут волосы, но мне все равно. — Завтра придут Уизли. Я сижу на стуле, а он плетет мне французскую косу. И я практически вижу, как он закатывает глаза. А я мну пальцами землянику и растираю ее по столу. Ягоды яркие, ароматные… Вывожу в кашице нечто очень важное. О чем вскоре сообщаю ему вслух. — Я люблю тебя, Северус Снейп. И мне не надо оборачиваться, чтобы увидеть, как едва-едва изгибаются в улыбке его губы.