Мы стопудово против войны, но мы по обе стороны баррикад.

«И нас не понимают, нам нравится смеяться. Болтаем на своем, как будто иностранцы»

      — Это было ужасно! Они вели себя агрессивно по отношению к невинным людям: били, уничтожали их вещи, таскали за волосы, понимаешь?       Иван Сергеевич надел пиджак и поправил воротник рубашки.       — Елизавета Григорьевна, приготовьте, пожалуйста, мой портфель!       Ванечка отказывался понимать, почему отец игнорирует его слова, делая вид, что опаздывает, хотя оба знали, что это не так.       — Ты меня вообще слышишь? Ты считаешь, необоснованная жестокость — это нормально? А если бы на их месте оказался я?       — Не смей даже думать, что ты можешь оказаться на их месте! — вспылил Иван Сергеевич, и уже чуть более спокойно добавил: — Займись делом, Иван. Лучше помоги матери вместо того, чтобы вести бесполезные разговоры.       — В каком смысле «бесполезные»? Ты хочешь сказать, тебе не интересно, как живут простые люди в твоей стране?       Иван Сергеевич вышел из гостиной, где с портфелем уже стояла Елизавета Григорьевна — мама Ванечки.       — Отец… — Ваня вышел в коридор вслед за ним, наполненный решимостью в конце концов разобраться. — Речь ведь идёт о людях, о таких, как ты и я… И…       — Сын! — резко рявкнул Иван Сергеевич, — Давай обсудим это в другой раз.       Ванечка только кивнул, поняв, что все его усилия напрасны. Каждый раз, когда он начинал разговор о демонстрации, отец придумывал себе дела «особой государственной важности». Ванечка всеми силами пытался убедить себя в том, что его папа — добрый и честный человек — абсолютно не причастен к этому зверству, хотя его поведение буквально кричало обратное.       — Не расстраивайся, — сказала Елизавета Григорьевна, погладив сына по плечу.       Ванечка постарался сделать беззаботное выражение лица, улыбнувшись маме. Он очень не любил её расстраивать.       — Всё в порядке, правда.       Женщина аккуратно поправила торчащие на макушке сына волосы.       — Ты тоже собирайся, а то в университет опоздаешь. Скоро выходные, тогда и отдохнешь.       — А сегодня какой день? Уже пятница?       Мать укоризненно покачала головой:       — Ты слишком много занимаешься, сынок.       Пока Ванечка с ужасом осознавал, что прошла уже неделя, а он совсем забыл про Алёнку и про кино, в которое обещал её сводить, мама засунула ему в портфель пару плюшек, помогла застегнуть пальто и ласково выпроводила из квартиры.       «Вот это я, конечно, проштрафился», — думал Ванечка, пока бежал вдогонку за отъезжающим автобусом.

***

      После пар Ванечка сразу отправился в давно любимый книжный магазин. Когда-то, ещё будучи школьником, Ванечка забрёл туда абсолютно случайно. Тогда там работала большая тучная женщина — Маргарита Семёновна. У неё была странная высокая прическа и яркое аляповатое платье в цветочек. Она всегда улыбалась и шутила, хорошая женщина была, приветливая. В один из вечеров Ванечка в очередной раз решил заглянуть в поисках одной редкой книги, а за прилавком стояла не только Маргарита Семёновна, что угощала его ароматными пряниками собственного приготовления, но и молоденькая, хрупкая Алёнка. Девочку, как он потом узнал, Маргарита Семёновна пожалела и после детского дома пристроила к себе подрабатывать, чтобы у той были хоть какие-то карманные деньги. Позднее, убедившись, что девочка толковая, женщина оставила на неё все дела и укатила погостить к родственникам в Израиль. Больше Ванечка её не видел.       Выйдя после занятий из университета и прикупив небольшой, аккуратно упакованный букетик ромашек у сидящей на Невском бабушки, Светло быстрым шагом направлялся в сторону книжного, пытаясь на ходу придумать себе хоть какое-то оправдание. Свернув с проспекта в проулочек между зданиями, где ютилось несколько магазинчиков, в том числе и та самая лавка, Светло замер на месте, всматриваясь в фигуры, стоящие в глубине. По правую сторону от книжного, возле булочной, стояла девушка. Ярко-фиолетовое платье, джинсовка, на голове венок из ярких ленточек, макияж яркий. Ванечка не мог её не узнать. Она разговаривала с каким-то парнем, смеялась непривычно громко. Если бы такой гогот услышала Ванина мама, то сочла бы это за вульгарность, да что там гогот, ее бы в шок привёл один лишь её внешний вид, но не Светло, который внезапно осознал, что ему нравилось то, что он видит и слышит, то, какая она была живая и настоящая. Под мышками у девушки было два багета, а в руках стеклянная бутылка молока. Ванечка молча рассматривал незнакомку, борясь с желанием к ней подойти. С одной стороны, очень хотелось спросить, как она, как её друзья? Не пострадал ли тот мальчик с кудряшками? И тот парень с гитарой? А с другой стороны, кто он такой, чтобы задавать ей такие вопросы? Пока Ванечка разрывался между «этикетом» и собственным душевным спокойствием, девушка уже попрощалась со своим знакомым и неторопливо удалялась через противоположный выход со двора. Ванечка ещё какое-то время поколебался, глядя ей вслед, посмотрел на дверь лавки и решил, что, видимо, не судьба ему сегодня туда зайти.       Сам не понимая причины, Ванечка медленно побрел вслед за незнакомкой. Поначалу девушка шла спокойно: что-то мурлыкала себе под нос, глазела по сторонам, перекладывала батоны из руки в руку, пытаясь взять поудобнее. Иногда волосы поправляла, убирая их за уши. Они у неё ещё такого цвета были необычного: корни зеленые, а остальная длина какого-то темного оттенка, не разобрать, какого именно. Ванечка надеялся, что она выйдет со двора через арку напротив, но девушка резко свернула влево, углубляясь в промзону, ещё и шагу прибавила. Почувствовав, что начинает отставать, Ванечка тоже немного ускорился. Судя по тому, как девушка лавировала в этих лабиринтах, она хорошо знала дорогу, находя выходы в самых неожиданных местах. В какой-то момент она остановилась. Ванечка тоже замер, когда незнакомка резко обернулась и несколько секунд всматривалась в него, буквально просверливая взглядом, а затем рванула с места как ошпаренная. Ванечка даже опомниться не успел, а девчонка уже пропала из виду. С досадой почесав в затылке, Ванечка потоптался на месте еще какое-то время, но, поняв, что всё это без толку, развернулся, чтобы вернуться обратно тем же путем, и лицом к лицу столкнулся с той самой девчонкой. Она казалась такой серьёзной, что Ваня непроизвольно сжался под пристальным взором карих глаз. Девушка внимательно всматривалась в испуганное лицо напротив, брови хмурила, дышала сбивчиво, будто кросс пробежала.       — Гуд тайм, пипл. Чик-фаер есть? — спросила она, чуть приподняв левую бровь. Ванечка растерянно заморгал, не понимая чего от него хотят.       — Есть что?       Губы девушки превратились в тонкую изломанную нить, скривившись в насмешке:       — Ты не околосистемный?       — Что? — в очередной раз повторил Ванечка.       На этот раз незнакомка громко цокнула языком и демонстративно закатила глаза:       — Ясно, короче. Цивил, значит. Ну, и чё хотел?       Светло почувствовал, как на лбу проступает испарина. Ощущение складывалось такое, словно перед ним не девчонка, а какой-нибудь убийца, что держит его на мушке.       — Я? Н-ничего… — промямлил Светло, чуть отступив назад.       — А зачем бежал за мной?       — Я…       Девчонка сощурилась, поправляя пытающиеся выпасть батоны. Было заметно, что ей уже начинали надоедать и Ваня, и этот абсолютно бессмысленный диалог.       — Кончай обламываться. Вэнтай отсюда и не смей больше так пипл стремать! — коротко сказала она.       Бросив на Светло тяжёлый взгляд, девчонка ловко перехватила стеклянную бутылку за горлышко и направилась в сторону находящейся неподалёку арки. Ванечка какое-то время тупо смотрел ей вслед, но в последний момент, словно очнувшись, выпалил ей в спину:       — Я был на демонстрации!       Девушка остановилась, а затем развернулась к нему лицом.       — И?       — Я просто…       — Что просто? Посмотри на себя, — девчонка сделала несколько шагов навстречу, — от тебя же прямо несет правильностью. Ты весь такой вылизанный, издалека видно, интеллигенция, сынок какой-нибудь шишки. Что же ты там делал? — подойдя ещё ближе, девушка снова поправила волосы, убрав сползающую на глаза прядь. — Нетрудно догадаться, верно?       Как ни странно, Ванечка не видел в ее глазах ни капли злобы, чему искренне поражался. Её огромные карие глаза чуть поблёскивали в темноте, и столько в них боли было, что Светло невольно отвёл взгляд. Просто не выдержал.       — Стыдно? Ну, хоть за это спасибо. Значит, есть ещё люди среди вас.       — Я случайно там оказался, — Ванечка замялся, но, поколебавшись ещё пару секунд, все же решил сказать. — Мне понравилось то, что вы делали. Это было правильно. И то, что с вами сделали, было ужасно и... неправильно, — только и смог повторить он, все слова будто вылетели из головы.       Девушка смотрела на Ванечку молча, не мигая, вслушивалась в каждое его слово. Он не был уверен в том, что она ему верит, у неё не было ни малейшего основания даже разговаривать с ним, но для Вани было важно сказать ей то, что он думает.       — Я не хотел напугать тебя, хотя вышло наоборот. Ты такая сильная, что я сам немного… — девчонка улыбнулась, снова поправив выпадающие из подмышки батоны. — Не смейся, это… Это правда, — продолжал Светло, — ты так на меня глянула. Но речь не об этом. Я просто хотел спросить, как ты и как твои друзья. Потому что… Мне не все равно.       Ваня пожал плечами и замолк. Девчонка стояла напротив, глядя на то, как он неловко переминается с ноги на ногу, а затем тихонько сказала:       — С ними все в порядке. Все живы.       — Хорошо… Извини ещё раз.       Ваня уже хотел развернуться, намереваясь уйти, но девчонка подошла к нему почти вплотную, не дав этого сделать, и протянула ему руку, всё-таки выронив батон на мостовую:       — Малая.       Светло несмело и аккуратно сжал чужую ладонь:       — Иван.       Девчонка присела на корточки, прыснув от смеха.       — Что? Что я такого сказал?       — Какой же ты Иван? Скорее Ванечка.       Светло улыбнулся, слегка кивнув в знак согласия. Она это точно подметила, конечно. В этот момент его взгляд скользнул по её руке, которая поднимала батон.       — Откуда у тебя это? — спросил он, ткнув пальцем в цепочку на девичьем запястье.       — Да трофей в память о демонстрации остался. Обронил походу кто-то. А я нашла. А что? — тряхнув запястьем спросила девушка.       — Ничего, — улыбнулся Ванечка, — тебе она идёт больше, чем мне.