Первая и последняя

      С галстуком или без? — единственная проблема, которая не давала Антону начать свой день, и которая вызвала пару вертикальных линий, разделяющих его брови. Выглаженная рубашка хрустела, с каждым шорохом выпуская тонкий запах кондиционера, купленного по скидке в ближайшем супермаркете. Запах полевых ромашек, который не воспринимался его носом как что-то приятное, наоборот, каждый вдох лишь раздражал слизистую. Но он понемногу привыкал к этому раздражителю, потому что со временем привыкаешь ко всему.       Зелёная радужка подсвечивала движения железных колец, ритмично бьющихся о кремовый пластмасс пуговиц, и делала вместе с ними вынужденные остановки возле пустующих овальных глазниц. Он почти не думал в этот момент, путая тонкие пальцы в мягком хлопке и проскальзывая вместе с ним под аккуратную чёрную линию, разделяющую его тело пополам.       С галстуком или без?       Брови почти соприкоснулись, вытягивая навстречу друг другу изогнутые пальцы, но дотянуться не успели. Шастун пресёк взаимное движение, поднося к тонким линиям средний палец и начиная осторожно массировать кожу, чтобы поскорее избавиться от них. Пока одна рука усердно работала, исправляя недочёты волнующего вопроса, выступившие на лице, вторая исследовала зеркальную тумбу, возле которой и стоял Антон.       Полупустая и маленькая, как и сама гримёрка в которую любезно запихнули Шастуна, чтобы он как можно скорее переоделся, отснялся и уехал. На гладком столе стояли две бутылки с водой, одна закрытая, а из второй Антон успел сделать пару глотков прохладной воды, рядом лежала пачка с печеньем, какие-то журналы и тот самый чёрный галстук, который до этого момента не так явно бросался ему в глаза.       Резкие перебежки зрачков от шеи к тёмной материи, перебиваются быстрым стуком в дверь и высунутым из-за крашеного дерева носом.       — Антон Андреевич, вы готовы? — судорожно проговорила девушка, выталкивая из своего маленького рта потоки тёплого воздуха.       За губами и носом последовали длинные ресницы, карие глаза и густые каштановые волосы, собранные в небрежный хвост. Выбившиеся пряди спадали на лицо и частично заслоняли обзор, поэтому короткие пальцы быстро спрятали их за ухо и плавно вернулись на сенсорный планшет. Он видел её второй раз за день, и что в первый раз, что во второй она не вызвала у него никаких эмоций, кроме банальной улыбки.       — Почти, — деликатно ответил Антон, возвращая взгляд к тумбе, на которой всё ещё находился его галстук.       — Съёмки начнутся через 15 минут, и, если вы уже одеты, — овальные глаза устремились к Антону и немного сощурились, когда достигли зелёных. — Попрошу следовать за мной.       Девушка вылетела из гримёрки волчком, не дав ему даже задуматься над ответом, и оставила за собой широкую щель между косяком и дверью. Уставший взгляд прошёлся по зеркальному отражению, а тяжёлый вздох оттолкнул Шастуна от тумбы и направил в сторону двери. За пару секунд до выхода, он переобулся, вытянул из кожаной куртки телефон и бросил полуулыбку в сторону аккуратно сложенного куска ткани.       Без.       Ассистентка режиссёра, как он понял в дальнейшем, успела пересечь половину заставленного коридора, прежде чем Антон догнал её. Не оборачиваясь, девушка начала заваливать его второстепенной информацией о том, в каком формате будет происходить съёмка и кто будет его интервьюировать. Из всего потока Антон выцедил лишь крупицы: название («5 на 5»), суть (приглашённые гости из разных областей деятельности отвечают на 10 вопросов, половина из которых напрямую касается работы, а вторая личной информации) и площадку размещения (YouTube).       — Это всё хорошо, — осторожно перебил парень, входя в тот же темп, в котором до этого вещала ассистентка. — Но к чему эти тонкости со сменной одеждой, как в детском саду?       — Разве это плохо? Чудненькое время было, — не задумываясь ответила она, прикусывая кончик большого пальца. — Не я занимаюсь этими вопросами и не со мной советуются по этому поводу. Жалко конечно, я бы предпочла классическим костюмам рабочую униформу. А вы?       Она обернулась, посмотрела на Антона и едва вздёрнула уголки губ.       — Не знаю, — парень пожал плечами, — по мне так в чём пришёл, в том и снимайся.       — Скууучно, — медленно протянула девушка и уже собиралась добавить к этой «скуке» длинный монолог, но у неё зазвонил телефон.       Как вовремя.       Не любил он слушать, в принципе, как и говорить. Она продолжила идти вперёд, кивком указывая Шастуну следовать за ней, что он и сделал. На мгновение Антон задумался о том, что было бы неплохо, будь он в рабочей одежде, всё-таки статус, престиж, но сразу же отсёк эти мысли, потому что самолюбованием и нарциссизмом не болел.       Поход от псевдо-гримёрки до съёмочной площадки занял чуть меньше 5 минут, могли бы дойти и за одну, но вынужденные остановки около офисов с декорациями, звуком, камерами и с десяток разговоров между его гидом и совершенно незнакомыми для него людьми, украли всё это время.       На съёмочной площадке, если её можно было назвать таковой, было всего 5 человек, вместе с Антоном и девушкой ассистентом: ведущая, визажист, старательно работающая с её лицом, и оператор, явно уставший от этой жизни. Все приветливо обменялись искусственными улыбками, лишь оператор остался сидеть неподвижно и даже не взглянул в сторону вновь вошедших.       — Присаживайтесь в кресло, я немного припудрю ваше лицо, — любезное приглашение от визажиста полетело в сторону Антона, который провожал взглядом своего разговорчивого гида.       Изначально было ясно, что одно из пары кресел было предназначено ему, поэтому он почти сразу же прошёл к свободному и сел на край, едва не свалившись, что успел заметить пытливый взгляд ведущей, неотступно преследовавший Антона.       — Вы Антон Шастун, верно? — вопрос с очевидным ответом только для того, чтобы подавить смешок. — Меня зовут Анастасия, безумно рада знакомству.       Антон не разделял её безумия и её радости, поэтому единственным ответом послужила сухая улыбка, которая тут же была перекрыта пушистой кистью с тонким слоем пудры. Мягкие ворсинки щекотали кожу и заставляли Антона морщить нос. Если бы он умел читать мысли, то услышал бы девчачий восторг вперемешку с мужским раздражением.       — Закончили? — устало поинтересовался оператор, когда визажист отстранилась от Антона и убрала кисточку с пудрой в небольшую набедренную сумку. — Чем быстрее начнём, тем быстрее кончим.       Антон усмехнулся, готовый оспорить это высказывание, но не стал, опасаясь реакции мужчины, который, судя по всему, не разделял восторга женского пола. Ведущая заёрзала в кресле, выискивая самое удобное и выгодное положение для своей фигуры, в итоге останавливаясь на закинутых друг на друга ногах и опущенных на одно колено руках.       — Пять о профессии, пять о личной жизни, — решила напомнить Анастасия, стреляя голубыми глазами в сторону желанного объекта.       — Да, я готов, — Шастун выпрямился в кресле, выстреливая в ответ холодным взглядом и промахиваясь, девушка уже смотрела в камеру и улыбалась.       — Жень, гаси свет, — приказной тон в «игрушечную» рацию и быстрое «окей» в ответ.       Прожекторы стали гаснуть в хаотичном порядке, пока в студии не остался лишь один источник света, висевший прямо над креслами и высвечивающий Антона и Анастасию. Лёгкий жест тяжёлой ладони в воздухе, который был привычным «стартом» для ведущей, и камера начала свою кропотливую работу.       Вся часть с приветствием была полностью проигнорирована Антоном, который последовал примеру девушки и перенёс одну ногу на другую. О себе и своих заслугах слушать тоже не хотелось, все эти «ведущий нейрохирург страны», «настоящий профессионал в своём деле» и другие клишированные фразы, прицепившиеся к нему за время работы, осточертели. Надо было отказаться от этой затеи с шоу, потому что сам он не хотел, но главврач настоял: «Шастун, ты прекрасный специалист, о котором должны знать все наши будущие пациенты, а где новые пациенты, там и повышение репутации нашей клиники и, соответственно, зарплаты». Хороший мужик, превосходный хирург, но падкий на деньги.       Антон так и сидел бы, улыбаясь и делая вид, что ему безумно интересно находиться в этом месте, но Анастасия слишком резко проникла в его личное пространство с первым вопросом:       — Антон, почему ты решил связать свою жизнь с медициной? — осторожная улыбка и полные интереса глаза остановились на расслабленном лице парня.       Короткая история про кролика Хову, хомяка Сёму и кота Бориса, которые слишком рано ушли из его мирного детства и которые стали «веской» причиной для его углубления в мир медицины, стала ответом на этот вопрос. Подключите Антона к детектору лжи, и вы однозначно поймёте, что этот ответ был лишь отмазкой, потому что истинную причину, выходящую из того же детства, но связанную с бабушкой, он никогда бы не озвучил ни в каком шоу. Слишком лично и слишком больно.       Отменная актёрская игра, полученная ещё во времена школьного театрального кружка, помогла Антону ответить на следующие пять вопросов, четыре из которых были полностью связаны с его профессией, а один лишь слегка коснулся личной жизни. Шестой вопрос как раз касался его увлечений, а уж про свою коллекцию пластинок он мог разговаривать часами, потому что каждая пластинка в его коллекции была получена в определённые жизненные этапы, этим и становилась ценнее.       Когда девушка рассмеялась, подмечая, что потребуется ещё один ролик, который они могли бы полностью посвятить разговору о его пластинках, Антон уже полностью расслабился и, не замечая того, проникся всем этим странным разговором и вполне банальными вопросами.       — А что насчёт любви? Помнишь ли ты свою первую любовь? — вопрос «от себя» вырвался с пухлых губ без предупреждения, в анкете его не было, да и на собрании он не обговаривался, однако в этот момент он был как нельзя кстати, поэтому съемки продолжились.       Улыбка Антона стала ещё шире, как будто его снова спросили про пластинки, но на этот раз попросили рассказать о самой любимой. Перебирать захламлённые склады памяти ему не пришлось, потому что именно эти воспоминания хранились в особенном месте, которое Шастун любил посещать ежедневно.       В его представлении это место выглядело как летняя веранда с аккуратным стеклянным столом, широкой кованной лавочкой, мягкими однотонными подушками и небольшим фотоальбомом. Без дома, без надоедливых соседей, ничего и никого не было вокруг, ничего, что мешало бы думать и вспоминать. Только одна веранда, радушно принимающая единственного хозяина.       — Помню, — мягко ответил Шастун, усаживаясь на лавочку. — Так ярко и красочно, как будто она настигла меня вчера за обедом.       Антон вытянул руку в сторону, обхватывая пальцами кожаный переплёт фотоальбома и осторожно укладывая его себе на колени. Свободная рука легла на обложку и одним движением смахнула невидимую пыль, едва успевшую скопиться за пол дня, которые он не посещал это место.       — А можно узнать об этой любви поподробнее? — девушка тоже заметила перемену в его лице, поэтому поспешила вытянуть из него информацию, ранее неизвестную никому.       Наверное, у каждого в детстве было тайное место, в котором скрывались небольшие секреты, к которым не подпускался никто, кроме обладателя. Все крохотные воспоминания, содержащиеся в фантиках, глупых записках, полароидных фотографиях, и прочих деталях, тщательно прятались от любопытных глаз и на вопрос «а что это у тебя там?», нередко можно было услышать «ничего» или «секрет». Вот и у Антона был такой «секрет», давным-давно перенесшийся из физического в подсознательное.       — Мне было 19 лет и 1 день, — начал Антон, добавляя к своему голосу осторожный смешок. — Или с чего мне лучше начать?       Анастасия улыбнулась и легко взмахнула своим новым маникюром, давая понять Антону, что он может начинать с чего угодно. Толстая обложка едва коснулась его бедра, когда он наконец открыл альбом и встретился взглядом со своими собственными глазами, только пятнадцатилетней давности.       Фотография с его дня рождения, которое решили праздновать на следующий день после реальной даты. Большая компания с широкими улыбками, красными пластиковыми стаканчиками и горящими глазами. Каждого он помнил, но не каждого вспоминал. Некоторые перестали с ним общаться, в виду своих новых знакомых и переменившихся интересов, некоторые переехали, но часть по-прежнему оставались с ним.       На первом плане рядом с ним стояли те, кому он может позвонить в любой момент и с любой просьбой. Дима, Илья и Оксана. Они поступили с Антоном в один университет и на протяжении семи лет обучения оставались неотъемлемой частью в его жизни, пока Антон не уехал доучиваться и практиковаться заграницу.       Шастун кончиками пальцев провёл по потускневшей фотографии и тепло улыбнулся. Воспоминания с того дня широкими волнами стали наполнять его тело, и он заговорил. Заговорил о том, как замечательно провёл свой день рождения, какой подарок ему подарили друзья и как в первый раз по-настоящему влюбился.       — Это не входило в мои планы, честно. Я думал, что не буду помнить этот день, потому что хотел серьёзно напиться, но судьба решила по-другому, — тонкие пальцы скользнули вниз и перевернули ещё одну страницу.       Уголки губ моментально подлетели вверх, когда его глаза впитали в себя тонкие черты и нежную полуулыбку.       — Никогда не думал, что смогу влюбиться в кого-то с первого взгляда, никогда, до того дня, — Антон на несколько секунд замолчал, вновь припадая к красивому лицу и внимательно разглядывая светлую радужку глаз. — Мне достаточно было лишь раз заглянуть в глаза этого человека и всё. Всё, всё, всё. Я понял, что мой мир качнулся с новой силой и отвернуться от этих глаз я уже никогда не смогу.       Девушка не сводила своих овальных глаз с губ Антона, которые с начала этого вопроса не прерывали улыбки. Она улыбалась в ответ, продолжая слушать его рассказ с ещё большим вниманием и интересом. Даже режиссёр на некоторое время заинтересовался его повествованием и пару раз улыбнулся, впоследствии оказалось, что это был обычный нервный тик.       А Шастун продолжал смотреть на вторую фотографию, проникаясь чувствами к этому человеку и заново влюбляясь.       — Эти глаза напоминали мне васильки, хотя нет, — в его голове моментально заблестели картинки с нежно-голубыми цветами, которые его подсознание собрало за всю жизнь. — Нет, точно не васильки. Незабудки. Да, незабудки, потому что такие глаза я вряд ли когда-нибудь забуду. А ещё эта улыбка, увидев её хотя бы раз – захочется видеть снова и снова.       И снова улыбка, за которой последовал небольшой рассказ о том, кем был этот человек и как он попал на его день рождения. Как оказалось, этого человека привёл один из друзей Антона, посчитав что новые знакомства должны скрасить этот день.       — Этим же вечером обмен контактами, первые незамысловатые переписки, первая бессонная ночь и мои первые чувства, которые я как дурак очень долго скрывал.       Страницы переворачивались одна за одной, но не все фотографии были озвучены, потому что большая часть из них были слишком личными и доступными только двоим. Секс, безумный и страстный, поцелуи, бесчисленные и острые, объятья, такие тёплые, тайные, долгие. Студенчество стало другим, когда в его жизни появились незабудки и неизлечимый трепет к одному человеку. В последствии – первой любви.       — Все пять с половиной лет были для меня отдельной жизнью. Я учился и любил, любил и учился. А ещё мы стали жить вместе. Я не помню, когда именно мы съехались, но сделали это достаточно быстро и не задумываясь. Конечно были ссоры, проблем много было, из-за учебы и практики мы виделись только по вечерам, иногда задерживались до поздней ночи и не часто предупреждали друг друга о возвращении домой. Потом учеба стала понемногу отпускать, но практика, вечные недосыпы, ссор становилось ещё больше.       Ближе к середине альбома фотографии стали пропадать, пока в середине они не закончились, после чего закончилась и улыбка Антона. Камера снимала без остановки, а когда эмоции Антона переменились и забрели на новую, грустную ветвь, режиссер перестал контролировать её, проникаясь неподдельным сочувствием к Антону.       — Много ссор было, очень много. Потом одна из них разрубила между нами огромную пропасть, которую я попытался заложить своими чувствами, но не смог, — Шастун продолжал переворачивать пустые страницы, в надежде увидеть хотя бы один снимок, но ничего не было, только блеск и шуршание пустых страниц. — А потом я переехал в Америку, и около четырёх лет проработал там.       — А как же…? — Девушка неосознанно перебила Антона, полностью игнорируя всю информацию про Америку и его работу там.       Пустых страниц было много, но пальцы не останавливались, а глаза, уже привыкшие к блеску, ждали.       — Не смог я, зато смог он.       Выдуманные фотографии, которые были только у Антона, слова, которые слышал только Антон и Америка, которая стала вторым шансом для их отношений. Первый шаг сделал он, второй его партнёр.       — Человек, который был твоей первой любовью?       — Человек, который был моей первой любовью, — повторил Антон, возвращая своему лицу улыбку.       Пустые страницы стали наполняться теми кадрами, которые все 15 лет записывала плёнка Антона, и которые на самом деле никогда не были пустыми. Красочные, яркие, и на каждом снимке цвели маленькие бутоны незабудок.       — Лерааа, — протянул грубый голос режиссёра, который заметил на щеках ведущей чёрные полоски туши.       — Боже, Саш, прости, просто эта история, я сдерживалась из последних сил, — начала извиняться Анастасия, когда мужчина приостановил съёмку и впустил в кадр визажиста.       Антон не сразу заметил слёзы своей собеседницы, для этого ему пришлось закрыть альбом и вновь вернуть его на мягкие подушки. Лишь после этого он вернулся на студию и принялся успокаивать девушку, которая так расчувствовалась, словно сама пережила все 15 лет жизни Антона.       — Ещё раз прошу прощения, — начала Анастасия и тихо шмыгнула носом. — Я готова.       Пара секунд до полной готовности, настройка фокуса и света, быстрые кивки оператора и ведущей. И новый старт.       — Простите, — на этот раз извинялся Антон, успев остановить мужчину буквально за миллисекунду до.       Боковой карман брюк сообщил о новом сообщении, на которое Антон хотел ответить прямо сейчас, словно почувствовав что-то срочное. Тяжелый вздох позволил Антону ответить, а милая улыбка подкрепила это дозволение. На экране имя, на губах Антона широкая улыбка. Арсений 14:34 Можешь начинать любить меня ещё больше, теперь твоя одежда пахнет цитрусами. Я купил нам новый кондиционер))       Арс, куда уже больше.       Ни имён, ни фамилий, ни пола. Антон не назвал совершенно ничего о человеке, с которым связал свою жизнь 15 лет назад. Про Америку было сказано мало, по сути – совершенно ничего. Зато в Америке было сказано много, а сделано ещё больше. И свадьба останется только на страницах несуществующего альбома, запечатленная на плёнку подсознания. Лишь выгравированная на серебряном кольце дата служит подтверждением того решающего дня.       В 19 лет его главным подарком стали незабудки, которые цвели в глазах его первой любви.       Антон прячет телефон обратно, помещает руки на колени и настраивается на новую порцию вопросов. Ещё три быстрых ответа, и он лично поблагодарит Арсения. Своего Арсения. Свою первую и последнюю в жизни любовь.