Сборник драбблов по Мстителям

Тишина. Всеобъемлющая тишина, нарушаемая лишь лязгом доспехов, шуршанием костюма и дыханием. Холодный свет падает из окон, стёкла которых подавно выбиты. Вокруг — серые стены опустевшего здания в таком же опустевшем городе, над которым словно нарочно сейчас нависли белые облака-тучи, закрывающие собой солнце. Все люди давно эвакуированы, между прочим, но миллиардер, генеральный директор "Старк Индастриз" знал, что за ним придут, что он станет заданием, и один лишь он остался, честно пришёл сразиться, может, если повезёт, выяснить что-то, что позволит уйти дальше, туда, где его не достанет команда Капитана, зарыться глубже, туда, где его вообще никто не найдёт. Потому что это конец, вероятно. А ведь он верил. — Ты проиграл, – раздался властный голос Старка, холодным лезвием ударяя по сознанию соперника, разрушая, кажется, давящее молчание навсегда. Проникающий будто бы в душу, изучающий взгляд будоражит воображение, оно уходит куда-то в воспоминания, в которых тембр этот был как никогда мягок, порой – бархатист, но неизменно нежен. И теперь человеку отчётливо слышны в повторяющихся внутри головы словах волнение, может быть, даже горечь, хотя последнее, скорее всего, лишь игра требующего разума. На руке Тони перчатка. — Я не сдаюсь, – отвечает мужчина в японских доспехах, стоящий напротив гениального изобретателя, и достаёт из ножен меч, бросаясь на врага. Тот блокирует удар, беря в захват руку, и не даёт пошевелиться. Костюм Железного Человека уже наполовину на нём, а вскоре надет полностью. Мог бы запросто убить, уничтожить, переломать все кости и смешать пролитую из ран кровь с пылью на полу. Но не делает этого. Вообще, в тяжёлых раздумьях. Капитан Америка послал Ронина убить Старка, и теперь бывший агент Щ.И.Т.а, Бартон, вынужден биться со своим возлюбленным, так как сам выбрал эту сторону и теперь услужливо выполняет приказы. Клинт всегда ждал приказов, это-то айрону и не нравилось. Он предпочитал видеть его свободным, берущим контроль в свои руки, и чтобы никто не мешал соколу расправить крылья и полететь "навстречу ветру" – туда, куда Хоукай сам хотел. Тони любил его таким, какой он есть, иногда восхищаясь украшениями образа, иногда их напрочь отвергая, если они делали лучника неискренним, создавали над ним барьер. Соколиный Глаз думал, что так будет правильнее, когда выбирал ту, Стива Роджерса, сторону. Он почти забыл о том, что любит, что сам может чувствовать, ведь запер эти ощущения глубоко в себе, – одновременно в них утопая, – на замок, видимо, оказавшийся не столь крепким, потому что сейчас он буквально сгорает изнутри. Огонь пылает – чувства, эмоции, готовые вырваться наружу, – и тлеет – стрелок понимает, что снова придётся закрыться, уткнуться в свой мирок, состоящий из надуманной пустоты, вынужденной, как и убийство того, с кем провёл несколько тёплых лет до начала гражданской войны. Больно. Они стоят напротив, – очень близко, – и смотрят, а взгляды их впиваются друг в друга, пытаясь прогрызться в душу, в разум, в сознание, увидеть потаённое, сокрытое, спрятанное, найти искомое, драгоценное, нужное. Необходимое. "Говорят" взором и будто читают мысли. Кто же они такие? "Клинт", – крутится в голове Старка. Потому что смотреть на искажённое страданиями прежде серьёзное, но довольное лицо излучающего счастье, любимого человека, выше его сил, и он, слово страждущий из пустыни, упивается одним только именем. Столько воспоминаний — один человек. "Тони", – в мыслях Бартона. Ему нравится в нём всё: гениальность, состоятельность, умение верить, надеяться, чувствовать, быть верным себе несмотря на обстоятельства, манера иногда общаться, как с ребёнком, потому что стрелок знает, что он — его единственный такой на всём белом свете, и айрон действительно самый прекрасный для него, и он по уши влюблён, да, и имя... Старается запомнить, оставить, сохранить навсегда, даже если сейчас — последние минуты жизни, которые он готов отдать, раз нужно. "Ему бы пошла моя фамилия", – проскальзывает как бы невзначай. Да, Старк тоже собственник, – возможно, всё же чуть меньше Клинта, – и ему хочется сделать его своим целиком и полностью, а потом — забрать с собой в их общее светлое будущее. Они бы сделали его таким. "Я хочу за него замуж", – по аналогии. Снова возвращается шутниковский тон, даже там, внутри. Но Бартон искренен – с собой, так точно, но и Тони-то он не обманет. Хочется сделать Старка своим, точно так же, как тот, но всё же ещё больше, и вообще, "мужем" в обычном понимании этого слова: заботиться всегда, потому что имеет право, одновременно утешая себя мыслями, что думать об одном и том же человеке постоянно это нормально, ведь вы в браке, но быть счастливым, наслаждаясь каждым моментом, который точно никто не испортит; быть опорой и поддержкой главного в самой настоящей семье, а не просто семейной паре, хотя лучник, честно, ничуть не жалуется на стоявший статус их отношений; и куча всего прочего из фантазий, вполне таких способных стать реальностью благодаря их общим усилиям. — Когда ты смотришь на меня, тем более так... Клинт, перестань так смотреть, прошу тебя... моё сердце не выдерживает даже с реактором в груди, – низкий тембр бархатистого голоса раздаётся совсем рядом, и острый слух бывшего агента внимательно впитывает каждый звук. – Детка, ты само совершенство... – сказано с явным восхищением и таким сожалением, печалью, что хоть волком вой. – Почему всё так сложилось? – выть волком захотелось ещё больше, но нарушать течение речи бóльшим желанием не стояло. – Я не хочу тебя убивать, – наконец, как откровение, и возвращение в реальность. И, пожалуй, становление перед выбором. Самому Тони не так больно говорить что-то, как слушать — Клинту. Тот ужасно скучал. А ещё тот чувствует, как всё возвращается. Не совсем на круги своя. По-другому. Может, лучше? Или просто иначе? "Сам же просил забыть, отпустить, а теперь..." "Какой же я идиот. Ненавижу себя. А тебя люблю. Чёртов Старк. Обожаю", – опять в мыслях, и Клинт больше не сдерживается. А теперь Бартон выбирает остаться с ним, "предав" неправых. Хватка наполовину одетого в костюм Железного Человека слабеет, руки опускаются, и Хоукай, чуть сводя брови – хоть не роняя слёзы, так упорно напрашивающиеся выступить из закрытых глаз, – льнёт губами к его губам, сливаясь с ним в страстном, но нежном поцелуе, так необходимом обоим. Плейбой прижимает лучника к себе, кладя ладони на талию, а тот, в свою очередь, охватывает ими его лицо по обеим сторонам. Если бы можно было говорить поцелуями, оба написали бы шикарный роман уже давно. "Я скучал" "Я люблю тебя"