Малыш птенчик

Грейсон Не сказал бы, что Грейсон — лучший из нас, Робинов. Но с неохотой признаю: он, пожалуй, самый добрый из всех людей, кого я знал. Иногда я всерьёз удивляюсь, как такой человек, как он, вообще умудрился дожить до своих лет — учитывая нашу работу. Возможно, дело в том, что его напарником был Отец. (Хотя и потом он долго работал в одиночку — и как-то выжил.) Так что да. Грейсон — может, не самый лучший Робин, но точно самый… хороший. Он готов распахнуть сердце перед каждым — даже если вы оставите в нём кровавый след. Он слишком легко доверяет. Слишком легко прощает. (Хотя никто не знает, прощает ли он по-настоящему — или просто делает вид.) И всё же… несмотря на всю его доброту и мягкость, Грейсон — один из самых пугающих людей, которых я встречал. Особенно когда злится. Особенно когда угрожают тем, кого он любит. И да — ему плевать, может ли тот человек защитить себя сам. Я видел, как однажды он был слишком… жесток, потому что кто-то обидел Отца. Отца, который был Бэтменом. Непобедимым. И всё равно — этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Грейсона. Он всегда говорил, что любит меня. Я не верил. С моим характером, даже просто выносить меня — уже подвиг. Но каждый раз, когда мне больно, Грейсон злится. Не на меня — за то, что я “не такой”, а на тех, кто посмел причинить мне вред. И, самое абсурдное — на самого себя. “За то, что не смог защитить тебя”, — сказал он однажды. Я назвал это бредом. Я не был ребёнком, каким он хотел меня видеть. И, главное, я не был беззащитным. Я мог защитить себя. Я должен был это делать. Если я получил травму — это моя вина. Только моя. Но он не соглашался. Грейсон может быть удивительно упрямым. Я сдался. — Ладно, — сказал я. — Это была не моя вина. Он улыбнулся. Но только на секунду. — Но и не твоя тоже, — добавил я. Он отвернулся. — Не твоя, — повторил я. Упрямство, как оказалось, семейная черта. Повисло долгое молчание. — Хорошо, — наконец сказал он. Я так и не понял, что он имел в виду. Но решил, что этого пока достаточно. Кивнул. Грейсон — самый красивый из всех Робинов. Милый. Тёплый. Добрый. Но когда защищает тех, кто ему дорог — становится жестоким. И, похоже, больше всего он защищает меня. Можно ли сделать вывод, что он любит меня? Тодд Говорят, Тодд — “чёрная овца” нашей семьи. Но чем дольше я об этом думаю, тем больше кажется, что это просто плохая шутка. Каждый из нас живёт во тьме. Мы дышим ею, питаемся ею. Какая, к чёрту, разница, какого цвета Тодд, если в темноте все цвета одинаковы? Даже Грейсон говорил мне держаться от него подальше. Не потому, что боится Тодда. Он боится за меня. Боится, что Тодд причинит мне боль. Хех. Я бы хотел посмотреть, как он попробует. Люди называют Тодда самым жестоким Робином. Я не спорю. Он нестабилен. Псих. Опасен. И всё же… Он поворачивается ко мне спиной, зная, что я не ударю его. Встаёт между мной и моими врагами. — Закрой глаза, Птенчик. Скоро всё окрасится кровью, — сказал он однажды, насмешливо и певуче, готовя оружие. Улыбался во весь рот. Я пнул его, чтобы прояснить две вещи: Я не из неженок. Кровь — это не ново для меня. Меня вырастили ассасины, на минуточку.Никогда — никогда — не зови меня “Птенчиком”. Только Грейсон может. Только он заслужил это право. Но… Тодд стрелял в тех, кто хотел убить меня. Это нарушало кодекс Бэтмена. Это было… неправильно. Но он сделал это ради меня. Так что я позволил ему жить. Даже если он назвал меня “Птенчиком”. В первый — и только первый — раз. Дрейк Честно? Я никогда не думал, что Дрейк встанет на мою сторону. Я надеялся, что со временем мы научимся хотя бы притворяться вежливыми. Пенниворт всегда расстраивался, когда мы ссорились. А никто — никто — не хотел огорчать Пенниворта. Но я считал, что Дрейк всегда будет для меня… раздражителем. И я — для него. До одного случая. — Эй, Демонический Брат! — крикнул мне Импульс. Я сжал рукоять катаны. Тодду — можно. Дрейку — иногда. Импульсу? Никогда. Я собирался показать, на что способен, но рука на плече остановила меня. Это был Дрейк. — Отпусти, — прошипел я. Он не отпустил. Я уже готовился к его лекции полной морали… но вместо этого он повернулся к своему напарнику и сказал: — Никогда больше не называй его так. — Почему? — Потому что это грубо. — Но ты же сам так его называешь! — Я — могу. Ты — нет. И никто из вас не может. Никто, кроме меня. Строгость в его голосе поразила меня. Я внимательно смотрел на него. И он продолжил: — Это привилегия старших братьев. Он сказал это просто. Без напора. Без пафоса. И не стал делать из этого событие. — Если вы не хотите вступить в наш “демонический братский круг”, — добавил он, — не называйте его так. — Тьфу. Нет, спасибо, — поморщился Импульс. Когда они ушли, я спросил: — Ты только что назвал меня своим братом? — А каким именно? — невозмутимо ответил Дрейк. — Забудь, — сказал я. Он усмехнулся: — Я так и подумал. Эпилог — Птенчик, — позвал меня Грейсон своим певучим голосом. Я нахмурился. — Сколько раз говорить — не называй меня так! — Да, Дикхёрд, прекрати, — вставил Тодд с ехидной ухмылкой. Я резко обернулся — удивился. Он что, заступается за меня?.. Тодд? — Лучше зови его “Брат-молокосос”! — хихикнул он. Я должен был догадаться. — Эй, не будь таким злым, Джейсон! Ты можешь ранить чувства Маленького Демона, — сказал Дрейк, как раз в тот момент, когда Тодд потянулся, чтобы растрепать мне волосы. Он не успел — я отбил его руку. Никому не позволено просто так касаться меня. — Как будто у него есть чувства, — усмехнулся Тодд. Мне надоело слушать, как они обсуждают меня, будто меня тут нет. Я уже был готов взорваться, но Грейсон перехватил меня — буквально: притянул ближе и обнял за талию. Крепко. Слишком крепко. — Перестаньте дразнить Дэми, — отругал он их. — Но, Дик! Кто ещё будет это делать, если не мы? — подмигнул Дрейк. — Да, Дикхёрд! Ты сам пугаешь всех, кто посмеет даже косо посмотреть на него! — Конечно, свалите всё на меня, — проворчал Грейсон. — Хотя я ведь не один такой, правда? Дрейк тут же отвернулся, розовея. — Я не знаю, о чём ты, — пробормотал он. — Я? Защищать его? Да ни за что, — проворчал Тодд. Но я знал, что Грейсон в курсе. Он всегда знал. Он был Бэтменом. Когда-то. И всё же — слишком хороший момент, чтобы не воспользоваться. Я вывернулся из объятий, сделал шаг назад, повернулся к ним и сказал: — Кстати, Тодд недавно помог мне с бандой головорезов. Хотя знал, что я бы справился сам. — Это было один раз! — прошипел он. — Видите? Даже не отрицает! — сказал я, улыбаясь так сладко, что у него дёрнулся глаз. «Почему бы этому мелкому…» Если бы взглядом можно было убивать, я бы умер мучительной смертью — настолько пронзительным был взгляд Тодда, будто вырезанный из чистого гнева. Но я лишь ухмыльнулся в ответ, наслаждаясь собственным триумфом. Дрейк тихо фыркнул, а Грейсон рассмеялся в полный голос. Возможно, не стоило так злорадствовать по поводу моего так называемого старшего брата… но я не мог сдержать радость. В этом не было моей вины — радость Грейсона была заразительна. — Ну, в нашу… мою защиту, — поспешно поправился Дрейк, уловив взгляд Тодда. (Слабак.) — Я бы сказал, что мы просто следуем твоему примеру, — добавил он, почесав щеку с видом абсолютной невинности. — Никто не имеет права вредить нашей семье, верно? — Он бросил на Грейсона робкий взгляд, явно надеясь на поддержку. Грейсон на мгновение удивлённо замер, а затем его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. — Да. Никто не имеет права, — тихо согласился он, обняв меня обеими руками и прижав к себе с неожиданной нежностью, словно закрывая от всех и всего. Если бы я закатил глаза сильнее, они бы просто вывалились. Грейсон и его дурацкая чрезмерная забота. Как же это глупо. Да, я мог бы с лёгкостью выскользнуть из его объятий. Но тогда мне пришлось бы слушать его нытьё весь оставшийся день. Грейсон в заботливом режиме был гораздо более назойлив, чем Джейсон. У последнего хотя бы не было в арсенале фальшивых слёз, надутых губ и громких, театральных вздохов. Конечно, мне совсем не нравилось, когда Грейсон сходил с ума от заботы обо мне. Я не ребёнок. Мне не нужны эти обнимашки. — Вы же все помните, что я вполне способен позаботиться о себе сам, не так ли? — нарочно громко спросил я, чтобы все точно услышали. Грейсон взглянул на меня сверху вниз, глаза сияли весёлым огоньком: — Конечно, малыш птенчик. — Тогда тебе не нужно… — Это не так уж важно, — перебил Дрейк. — Мы знаем, что ты справишься. Но нам ведь тоже надо как-то чувствовать себя полезными. — Он скривился, будто от самой мысли ему стало противно. — Точно! — подхватил Тодд. — Мы же не можем всегда портить тебе репутацию, малыш Д. Так что, в те редкие случаи, когда нам удаётся до тебя добраться — ну, просто позволь нам быть рядом. — “Редкие случаи”? — переспросил я с подозрением. — Ну… не так часто, как хотелось бы, — признал Грейсон, пожав плечами. Я вздохнул: — Вы бы меня с ног до головы испортили, если бы я позволял вам всё, что вы хотите. — А разве это так уж плохо? В конце концов, ты младший в семье. Я задумался на секунду, затем пожал плечами: — Всё равно, — ответил я небрежно. — Я устал от этого разговора. В любом случае, это слишком тривиальная тема, чтобы тратить на неё моё время. Тодд ухмыльнулся: — Ха! Просто признай, что тебе это нравится, братец! — Заткнись, Тодд. Конец.