I missed, Potter

— Поттер! Я обернулся и не поверил своим глазам: возле бара, от которого я едва успел отойти, стоял Борис Павликовский. Наверное, в такие моменты людям свойственно бросаться со всех ног друг к другу в объятия, чтобы восполнить многолетнюю нехватку друг друга. Но я помедлил, пытаясь убедиться в том, что это действительно Борис. Нет, происходящее всерьёз казалось невозможным — как Борису и мне удалось оказаться в Нью-Йорке в одно и то же время? Ещё одно звено цепи загадочных совпадений? — Борис… — только и успел выдать я, когда его руки стиснули меня с такой силой, что было бы сложно поверить в его подростковую дистрофию. — Не верю, что это ты! Он смотрел на меня своими грустными глазами, в них плескался восторг. Думаю, именно этот момент позволил понять смысл слов, сказанных Китси. — Господи, Поттер, ты же был таким мелким! — Борис всплеснул руками в своём любимом русском жесте. — Десять лет прошло, обалдеть! Ну же, идём обратно, нам с тобой многое нужно обсудить! Я почувствовал, что все события дня отступили назад. Все плохое, что могло подтолкнуть меня на несколько очередных таблеток викодина, было перекрыто эмоциями от присутствия Бориса. Вспомнился момент, когда он впервые успокаивал меня во время кошмара. И тогда, и сейчас я чувствовал безопасность, которой очень не хватало после смерти мамы. Спустя десять лет Борис очень изменился: юношеская худоба сменилась крепостью поджарого мужского тела, лохматые кудри были в разы короче, а угловатое лицо стало более сглаженным, без намёка на андрогинность, которая невероятно шла ему в шестнадцать. Он сидел напротив меня и наполнял водкой две принесённых рюмки — щедро, едва не доходя до края, как делал это всегда. — За здоровье! — произнёс Павликовский и мы стукнулись горлышками рюмок, после чего я быстро влил в себя содержимое и поморщился — мой организм так и не привык к крепости этого напитка. — Да, Поттер, столько лет прошло, а пить ты всё-таки не научился! — Можно подумать, за эти десять лет у меня были поводы, — я засмеялся, потому что слова Бориса звучали забавно и нелепо. — А как же твой антикварный магазинчик? Об этом столько писали в газетах, я уж поверить не мог. Ну-у-у, в хорошем смысле, конечно! — он тараторил и жестикулировал, как всегда в своём стиле, как десять лет назад. — Как там зовут этого мужика, который всем этим заправляет? — Хоби, — напомнил я. — Неужели до сих пор помнишь? — А как же? — Борис откусил кусочек соленого огурца. — Да и к тому, как тут забыть, если ваша мебель всё время перед глазами мелькает? «Чипэндейл», «Королева Анна», красота! И крутую же ты себе работу нашёл, Поттер! Я улыбнулся и снова посмотрел на Бориса — нет, совсем не изменился. Такой же говорливый и весёлый, с активной мимикой и жестикуляцией. Таких настоящих людей мне доводилось встречать крайне редко. — Лучше расскажи про себя, — я поспешил перевести тему. — Чем занят, где живёшь? — Везде по-немногу, особо-то я нигде не задерживаюсь, сам понимаешь, — он свёл брови на переносице и кивнул так, словно я всерьёз должен был уловить, что имеется ввиду. — Поттер, не тупи! — Так ты что ли наркоту толкаешь? — спросил я, а затем засмеялся как ненормальный, привлекая к себе ненужное внимание других посетителей. Борис не отставал от меня, отмахиваясь рукой. — Да нет же, нет! — Павликовский ржал, из его глаз едва не покатились слёзы. Натянутые разговоры о карьере и жизни друг друга постепенно перетекли в непринуждённую беседу с безобидными шутками. Мы пропустили ещё несколько рюмок и я почувствовал то самое расслабление, до которого мог дойти исключительно Русской водкой. Всё вдруг стало таким картонным и незначительным, за исключением Бориса — он был живее всех живых, сидя напротив и периодически посмеиваясь над тем, как путается мой язык при разговоре. И тут я понял, что совсем не хочу упускать эту ночь. Конечно, я не знал, какие планы были у Бориса на ближайшие несколько дней, но и не спешил спрашивать. Не хотел расстраивать себя заранее, узнав о том, что совсем скоро он вновь окажется на другом конце земного шара и наша встреча затянется на новый десяток лет. — Борис, — я выскочил из-за стола и подошёл к Борису, схватив его за локоть. — Пойдем пошляемся, сил нет больше сидеть. Ты, в конце концов, не так часто бываешь в Америке. Борис без колебаний двинулся за мной, бросив на стол плату за ужин в виде нескольких русских купюр, номинал которых я так и не запомнил. — Без сдачи, — деловито заявил он, прощаясь с барменом. Мы вышли на улицу, свежесть нью-йоркской ночи быстро взбодрила меня. Павликовский, ныне державший меня под под руку, потащил меня в сторону большой чёрной машины. Марку я не различил, но она была из числа тех, на которых, как бы мы с ним выразились раньше, разъезжали богачи. — Обалдеть, это твоя? — меня распирал искренний восторг. — И даже с персональным водителем, — ответил он, когда с переднего сиденья вышел коренастый мужчина. — Юрий, знакомься, это Поттер. К моему удивлению, Юрий без лишних допросов приветливо отозвался «Здравствуй, Поттер» на русском, и мы сели на задние сиденья. Мы ехали в неизвестном направлении и смеялись, а викодин лишь усиливал мою эйфорию. — Знаешь, Поттер, — Павликовский, сделав очередную затяжку, посмотрел на меня. Его взгляд был сосредоточенным, но в то же время спокойным. — Всё лучшее, что произошло со мной в этой жизни, это все благодаря тебе. В Борисовых высказываниях всё время витала своеобразная поэтичная нота, и в этот раз без неё не обошлось. Моё сердце затрепыхало так сильно, что я подумал, оно вот-вот остановится. Мне было страшно упустить момент и я неуверенно взял его за руку, почувствовав себя тем нерешительным подростком, после чего произнёс: — Слушай, Борис, давай снимем отель? На одну ночь, пожалуйста. Я бы позвал к себе, но там Хоби, мне бы не хотелось ему мешать. Выслушав моё предложение, Павликовский обратился к Юрию со словами: — Езжай в Плазу, Центральный южный парк. Меня не удивило то, что Борис выбрал один из самых дорогих отелей Нью-Йорка — теперь, судя по всему, средства позволяли ему даже полет на Луну, и то в персональном корабле. После сорока минут езды я почти протрезвел и когда мы приехали, я вышел из автомобиля без помощи Бориса. Всю поездку меня не отпускало предвкушение чего-то особенного. Когда такое чувство преследовало меня на интуитивном уровне, я никогда не ошибался, и был уверен, что в этот раз моя особая чуйка меня не подведёт. В просторном холле «Плаза» не было ни единой души. Обычно в это время — канун Рождества, Нью-Йорк словно увеличивался вдвое из-за наплыва иностранных гостей, и даже высокая цена не являлась препятствием. Они резервировали отели за несколько месяцев, охотно располагаясь даже в самых «низкосортных» номерах. В то время, когда моя жизнь ещё была полноценной и не разрушенной, мама удивлялась такому рвению людей встретить Рождество в Нью-Йорке. — Двухместный люкс, — сказал Борис, облокотившись локтями на стойку ресепшна. — И будьте добры, пусть подадут водку со льдом. — Как пожелаете, мистер, — приветливо отозвалась администратор, принявшись громко стучать по клавишам компьютера для оформления номера. — В номере так же предусмотрен мини-бар, так что если вы пожелаете… — Э-э-эх, ерунда это всё! Знаю я, что туда заливают! — Павликовский скривился и махнул рукой так, что едва не снёс стеклянный снежный шарик. Я прыснул и отошёл подальше, дабы не смущать девушку ещё сильнее. Через пять минут Борис подошёл ко мне с пластиковой ключ-картой и мы вызвали лифт. — А ты это серьёзно, про мини-бар? — поинтересовался я, когда кабина направилась прямиком на двадцатый этаж. — Ещё бы, — ответил Павликовский. — Я это прознал ещё тогда, в Вегасе. Вечерами, бывало, скука такая накатывала, что шёл с Ксандрой на работу и тёрся там до самого конца. Иногда шлялся по номерам во время уборки, а когда руководство возмущалось, что мешаю, я как самый настоящий Тимур Гайдара предлагал свою помощь. Вот и заметил, как они в «Беллис» заливают самый дешёвый Амаретто, а потом запаивают, будто не при делах. С тех пор в отелях даже в сторону мини-бара не смотрю. Возможно, я бы отважился поспорить с ним на эту тему, не будь мне так всё равно на то, что на самом деле находилось в этих крошечных бутылочках. Во многих вещах, выставленных за оригинал, скрывался обман, и даже в той мебели, что делали мы с Хоби. Как только мы вошли в номер, я снял своё мокрое от снега пальто и без разбору бросил его на кресло. Борис подвинулся дальше и избавился от пиджака, оставшись в чёрной рубашке. Я непроизвольно залип на его спину, рельеф которой хорошо просматривался даже под тёмной тканью, когда Павликовский встретил бармена с ведёрком льда и водкой. На столике стояло только несколько видов бокалов: вытянутые, из тонкого стекла, с изящной тонкой ножкой — под шампанское, пузатые и невысокие — под коньяк. Павликовский взял те, что предполагались под коньяк, и заполнил каждый на треть. — За то, что мы снова вместе, Поттер. Его снова вновь заставило затрепыхать моё сердце, тепля в себе маленькую надежду на то, что мы впрямь пробудем вместе дольше, чем до следующего утра. Скинув ботинки, мы уселись на кровать и Борис откинулся на спину, его кудрявая голова лежала недалеко от моего колена. — Если честно, Поттер, я тогда чуть не поехал, когда ты свалил, — начал он, устремив пьяный взгляд в потолок. — Всё знаешь, само собой стало каким-то бесцветным и бессмысленным. — А как же Котку? — я прилёг рядом с ним, так как голова сама норовила расположиться на чём-нибудь мягком. — Да что с неё, с этой Котку? Я ведь с ней тусил, чтобы по большей степени тебя позлить, — вот так легко, без доли страха на упрёк. — Ну тебя в задницу, чёрт из табакерки! — я наиграно возмутился и толкнул его в плечо. Его рука ловко перехватила мою, чтобы не получить ещё, но не спешила прекращать этот тактильный контакт. — Ты же знал, какой я тогда был психованный! — Эй-эй, полегче ты, Поттер! — Борис подскочил на колени и заломал руки над моей головой, заслоняя яркий свет от хрустальной люстры. Его игривый плутовской взгляд и хитрая улыбка были предвестниками чего-то шального и спонтанного, из той же оперы, что и десять лет назад. Глаза Бориса горели, зрачки расширились до такой степени, что трудно было понять, какого цвета радужка. Демонически-чёрные, пылающие страстью. — Почему мы вдруг заговорили об этом? — неуверенно спросил я, боясь разрушить эту хрупкую эфемерность прошлого. — Ну и вопросики посыпались, Поттер, — он медленно, словно нехотя отпустил мои руки и принял сидячее положение, закатав рукава рубашки. Какой же ты дебил, Тео. — Нет, я серьёзно, — почему он пытался ускользнуть от моего вопроса? Почему пытался сделать больно? — Я… Я думал о тебе всё время, пока сваливал из Вегаса, пока заканчивал школу, блин, да постоянно! — Я тоже, я тоже! — Павликовский повысил голос, желая донести до меня суть этих слов. — Твою мать, Поттер, думаешь я просто так всеми силами обходил Америку, чтобы ненароком не попасть хотя бы в один штат?! Нет! Потому что всё в этой Америке напоминало мне о тебе и о том, как я с тобой поступил! Потому что я скучал как ненормальный и ненавидел себя за то, что не уехал с тобой в ту ночь! Потому что убедил себя в том, что сдался этой тупой Котку! Вот он, настоящий Борис. Резкий, громкий и невероятно чувственный. Этих слов было достаточно, чтобы перестать сомневаться в чём-либо и прервать его нескончаемую исповедь. Дрожащими руками я притянул его за шею и поцеловал. Поцеловал так, как всегда хотел поцеловать Пиппу, чтобы выразить всю целостность своих чувств. Такого поцелуя был достоен и Борис. Я оторвался от его губ, чтобы понять, какие эмоции он испытывает. Несколько секунд Борис смотрел на меня каким-то диким взглядом, будто я покушался на него с убийством, после чего он сам прильнул к моим губам. Быстро, грубо, терзая зубами каждую по очереди, он жадно целовал меня, повалив на спину. Я поддавался ему, позволяя делать больно, позволяя его языку проникать в мой рот и проводить по губам после каждого неаккуратного укуса. Моя рука машинально легла к нему на затылок, пальцы вплетались в гладкие кудри, и я стискивал их сильнее, когда Борис сталкивался с моим языком. Позволив ему вдоволь насытиться тем, чего он так хотел, я решил действовать нежнее, чтобы дать почувствовать Борису то же самое. Я слегка толкнул его в плечи, не разрывая нашего поцелуя. Павликовский тут же сообразил, что от него требуется, и привстал, позволяя мне посадить его к себе на бёдра. Я начал стягивать с него рубашку, мне до безумия хотелось прикасаться к его коже. Избавив его от неуместного предмета гардероба, я словно в дурмане проводил ладонями по его голым плечам и груди, после чего перемещался на поясницу, наслаждаясь его осязаемостью. Борис постанывал и прижимался ближе, не позволяя отдалиться ни на миллиметр. Его тело расслаблялось и требовало большей ласки, буквально крича о том, что никто кроме меня так к нему не прикасался. Я мягко отстранился от губ Бориса и он недоуменно вскинул брови вверх. — Поттер, ты что, издеваешься?! Но я хотел разнообразить его ощущения не только классическими поцелуями. Проведя носом по шее Бориса, я укусил его за кожу над ключицей и нежно прикоснулся губами к покрасневшему следу. Павликовский не пытался скрыть того, какое удовольствие он получал, он томно вздыхал над моим ухом, шепча на русском о том, как ему хорошо и свободно. Теперь я понимал его речь без труда, но стоило признать, в такие моменты неизведанность чужого языка вносила свою определенную романтику. Борис всегда был открытым в моменты подобных недоразумений, случавшихся между нами в Вегасе. Он никогда не зажимался, никогда не принуждал и всегда делал так, чтобы я захотел первый. Несмотря на постоянные трудности взросления и отсутствие любви со стороны отца, Павликовский был невероятно хорош в сексе, относясь ко мне и моему телу с лаской и трепетом. Такие парни, как он, будто с самого рождения имели в голове пособие с теоретическими основами плотских наслаждений, и вырастали в потрясающих любовников. Я медленно расстегивал кожаный ремень его брюк, и из-за этой размеренности Борис был готов ругаться отборным русским матом. В какой-то степени мне и впрямь хотелось немного потянуть, но я чётко понимал, что это — Павликовский, и он скорее сгинет в ванную и сделает всё сам, нежели позволит так себя изводить. — Тео, blyad'… — вырвалось у него, когда моя ладонь несильно сжала его твёрдый член, и я провёл вверх-вниз несколько раз, вспоминая эти ощущения. Да, тогда, в Вегасе я первый предложил Борису попробовать что-то большее, нежели примитивный секс в одежде, который наскучил нам обоим. И тогда я узнал, что есть кое-что ещё, намного круче и приятнее. Я был в изумлении от того, что Борис без капли стыда рассказал и показал, как это делается. Да так, что моё сознание определённо побывало в какой-то фантастической макровселенной. Теперь же, судя по всему, у меня получалось ничуть не хуже. Я наблюдал за Борисом, как дрожали его ресницы, как тихие хрипы неуверенно вырывались из горла. Он шептал «Horosho, Teo» и мягко стискивал мои волосы в своей ладони. Не для того, чтобы увеличить темп, а для того, чтобы просто прикоснуться, почувствовать больше. Павликовский делал резкие, глубокие вдохи, его голос стал чуть ниже обычного. Он выгибался мне навстречу, его свободная рука безжалостно сжимала белую простынь, в отличие от той, что до сих пор покоилась на моих волосах. Борис был эстетически-красив даже в моменты такой близости. Моя роль перестала казаться постыдной, как при первых минутах, и я заворожённым взглядом наблюдал за Борисом и его удовольствием. Эта нескрываемая чувственность возбуждала меня до чёртиков в глаза и сжатых пальцев на ногах, ведь когда возбуждался Павликовский, возбуждался и я. Я прервался, чтобы стянуть с него оставшиеся вещи. Борис молча наблюдал, но в его глазах горела прежняя неудовлетворённость. Нависнув над ним, я начал расстёгивать рубашку, и Павликовский подключился, делая это с куда большой скоростью. Его пальцы, длинные и белые, жадно расправились с пуговицами, и одной всё-таки не удалось уцелеть. Она с треском отлетела на пол, и я понял, что вряд ли смогу её отыскать. Меня поражало, как легко удавалось Борису сочетать в себе такую страсть и нежность. Павликовский выглядел невероятно сексуально с ногами, закинутыми на мои плечи. — Поцелуй меня, Тео, — тихо произнёс он, и я наклонился к его губам. Это идеально походило для того, чтобы отвлечь Бориса от боли при вхождении, хотя если честно, я ни разу не задумывался над тем, было ли ему привычно подобное. Борис резко выгнулся вперёд, моя ладонь снова опустилась на его член, покрепче сжав его при движении, и я понял, что ему нравится, когда получил ответные стоны в губы. И я, наконец, ощутил, ту самую эйфорию, возможность снова оказаться в макровселенной, и крыло меня ничуть не хуже горькой водки с примесью викодина или любого другого наркотика. — Борис, Боже… — простонал я, сжав пальцами его узковатые бёдра. Мне хотелось, чтобы на его белой коже остались следы, как особая метка, как знак отличия. Его короткие ногти впивались в мои плечи и я тихо зашипел, ускоряя темп своей руки. Не взглянуть на Бориса в этот момент было бы настоящим преступлением. Мне хотелось запомнить, как он выглядит, как приоткрыты его раскрасневшиеся припухшие губы, как изогнуты брови и закрыты глаза. Настоящее произведение искусства в жанре портрет. Он притянул меня за шею ближе, уткнувшись носом в ключицы с громким вздохом, и я понял, что Борис был на грани, после чего его член постепенно опал. Я никогда не брезговал подобными вещами, опять же, благодаря ему. Теперь его дыхание постепенно выравнивалось, подобно бегуну после окончания марафона, но он по прежнему двигал бёдрами, чтобы довести и меня. Закусив губу так, что она едва не треснула, я кончил почти сразу после Павликовского. Мои ноги, словно ватные, обмякли, и я рухнул рядом с ним. Наша кровать напоминала военный полигон, нежели цивильное спальное место. Чистой ладонью Борис провёл по моей щеке и я прикрыл глаза, притиснувшись к нему ближе. Нам было плевать, что мы были вспотевшие и распаренные, мне хотелось полежать с ним рядом, вот так близко, несмотря на то, что впереди была ещё целая ночь. Теперь взгляд Бориса был полон спокойствия и умиротворения, без животного голода и жажды. Он улыбался, прижимая меня к себе, и мирно дышал в макушку, как тогда. «Sh-sh, Potter, vse horosho» — У меня, к слову говоря, никого и не было за это время, — легко сообщил Павликовский, поглаживая меня по шее кончиками пальцев. Его слова немало меня удивили — как так, у Бориса, и никого не было? — Не болтай, — ответил я. — Сам подумай, с моей-то работёнкой, — с его губ слетела грустная усмешка. — Узнают, да прибьют ненароком. Хорошо с одной стороны, никаких обязательств, а с другой… Борис не закончил, и я чуть отстранился, чтобы понять, о чем он думает. — А что насчёт меня? — я всё же решился задать этот вопрос. Он вздохнул и прижал меня обратно, положив подбородок на мою макушку. — Я бы очень хотел, Поттер. Уж не готов я к тому, чтобы нас снова разнесло кого куда, — его дыхание щекотало волосы. — А Луна, она хоть и одна, но это ни черта не помогает, когда рядом физически нет того, о ком думаешь. — Мы ведь можем попробовать, правда? — с надеждой спросил я. — А я не хочу пробовать. Я хочу, чтобы наверняка. Я был готов сказать так давай, я был готов закричать забери меня с собой, иначе я просто не выдержу. Но я заставил себя успокоиться и дожить хотя бы до утра. Пока что он был рядом и уж явно никуда не убегал. Возможно, Пиппа была права, когда говорила о том, что нам обоим нужен тот, за кого мы сможем держаться.