hassliebe

Быть возлюбленным Дазая — страшно. Чуе эта простая (для определенного круга лиц) истина знакома до плохо скрываемой дрожи и доводящих, если не до истерик, то до постоянного чувства беспокойства и уязвимости ночных кошмаров. Чуя о своем психическом здоровье никогда не беспокоился (в мафии и без самокопаний дел по горло), пока изменения в его поведении не отметил уже сам Мори. «Просто переходный возраст», — пожимает плечами Накахара и непроизвольно-инстинктивно дергается, ощущая на себе сверлящий насмешливый взгляд из-за спины. «Это все недосып», — отнекивается он шесть лет спустя, устало откидываясь на спинку кожаного кресла, игнорируя настойчиво-заинтересованный взгляд босса, брошенный через плечо, и закрывает лицо ладонями. Дазай тот еще жуткий тип, и его закулисную деформированную сущность Чуя возненавидел с первого взгляда, но относится к нему скорее настороженно, чем боязливо. Потому что за бесконечными масками скрывается что-то такое, что, Чуя уверен, ему видеть не стоит ради собственного душевного спокойствия. Головоломки он не любил, а Осаму разгадывать можно до конца жизни. И то с наибольшей вероятностью безуспешно. Что-то с ним определенно не так, у Чуи опыт общения с подобными обмудками обширен, но напарник чувства вызывал довольно смешанные и противоречивые, такие, определения которым Накахара дать не мог. Зато он четко знал, что его бинтованный ублюдок не любит собак, и часто неосознанно ловил себя на мысли, что именно беспородную псину он ему и напоминает. И в какой-то момент он точно сорвется с ментальной цепи, и точно кто-то пострадает, и точно случится что-то такое, последствия чего разгребать придется Чуе. А еще собаки чувствуют твой страх, поэтому приходится изворачиваться и составлять Осаму конкуренцию в актерском мастерстве, посылая в пешее эротическое, грубо обрывая чужие попытки пойти на контакт. — Куда угодно, но только с тобой, Чу-у-я, — с издевкой тянет Дазай, зная, как сильно бесится напарник, когда он называет его так, по имени. Кривит губы с плохо скрываемым раздражением. — Ненавижу тебя. Когда ты уже загнешься в какой-нибудь канаве? Пригласишь посмотреть? Обещаю, приду не один, тебе не все тут рады, знаешь-ли. Чуя сжимает кулаки и морщится, когда ногти до лениво выступающих капель крови впиваются в кожу. — Да я тебе лицо сломаю, мудак недоношенный. Зато целуется Дазай охуенно, по его же мнению, и даже предлагает сие утверждение проверить, а Чуя в такие моменты с ноги поцеловать его хочет, да так, чтоб побольнее, чтоб самоуверенности поубавилось. Его всего хочется втоптать метра на два под землю, да только Осаму такому варианту развития событий рад будет, а действовать в угоду этой бракованной пародии на человека Чуя не хочет. Поэтому кусает за губу и спину царапает, злобно сверкая глазами, потому что боль Дазай не любит, а Чуя не любит Дазая. У них вообще взаимоотношения странные, больные и абсолютно ненормальные даже по меркам мафии, а тут тоже собран далеко не свет высшего общества. Потому что состоят на девяносто процентов из взаимных издевательств и унижений, они бесконечно много раз говорили, как сильно друг друга терпеть не могут и ничего больше. Чувство собственной важности у Дазая на уровне богов Олимпа, и это Чую бесит до трясучки, ведь напарник свои недостатки яро отрицает и принимать отказывается. Дазай его ласково вшивой псиной в порывах нежности называет, по голове треплет и спрашивает, где тот проебал свой поводок от ошейника, ему он срочно повеситься нужен. Чуя что-то кричит в ответ и кидает в его сторону первый попавший под руку предмет. Стул. Из Дазая актер превосходный, ему бы на большой сцене главные роли играть, а не хитро из-за спины напарника во время миссий выглядывать и вкрадчиво шептать на ухо: вон тому въеби. И его эгоистичное лицемерие Чую до звездочек перед глазами раздражает, ложь он терпеть не может и любую улыбочку этого мерзавца под сомнение ставит. Ложь он терпеть не может, но при этом клятву вечной ненависти Дазаю каждый день зачитывает чуть ли не с рукой на сердце, и тот его насквозь видит и наигранно-разочарованно взмахивает руками, а Чуя веселые искорки на темной радужке ненавистных глаз издалека видит. У них любовь со вкусом перца и нотками мышьяка в подаренном вине. Ода, глядя на нынешние развлечения молодежи только усмехается краешками губ, пока Дазай жалуется на бестолкового рыжего напарника, царапины и укусы, говорит, что следующий ошейник у этого паршивца будет электрический. На день всех влюбленных Осаму получает неподписанный конверт с билетом на выставку орудий средневековый пыток и как расценивать это подношение не знает. Через несколько лет он с едва уловимой гордостью в голосе напоминает Коё, что еще ни один человек его допроса не выдержал. Чуя понимает, что помог воспитать монстра. У Дазая представление о любви и способы ее выражения странные и логике не поддающиеся. Окончательно Накахара это понимает, когда в день ухода Осаму из мафии его машина взлетает на воздух. И писк уведомления на мобильном: «будь ты последним человеком на земле, я бы повесился в одиночестве»