Противоречивости

Леклер красивый, даже очень, слишком или совсем более, чем – неожиданно эта мысль вспыхивает на отдаленной границе сознания, словно готовый через несколько мгновений лопнуть шар разряженного фейерверка или как мелькнувшая искра грозы недалеко в свинцовом небе перед тем как всё вокруг сотрясется от грохота, не очень спрятавшаяся или не хотевшая прятаться, эта мысль выстреливает в сердце странным болезненным ощущением, сравнимым с грузной тревогой, низ живота – томным возбуждением, которое медовой патокой смешивается с кровью, впрыскиваемым адреналином и неправильным желанием, заставляющим тело не воспринимать мольбы разумных, посылаемые мозгом, реагировать не так, не слушаться, отсутствие порядка, свалка без ведомых причинных связей, россыпь родинок и пушистые темные ресницы, совершенство - Макс жмурится и мотает головой в разные стороны, когда видит изящный силуэт спины, покрытый глянцевым потом и аккуратный выпирающий шейный позвонок, пытающийся разорвать бронзовую бумагу кожи и поднимающийся в смольного цвета затылок – после гонки они, по забавному стечению обстоятельств (или Вселенная снова над ним смеётся?), пересекаются в общественной раздевалке, пахнущей хлоркой, Макс думает, что всё это вообще не смешно, ибо сердце-коробка реагирует моментально – клоун резко выпрыгивает на натянутой пружине впёред, разум – сахарная вата, густая, пахнущая жареной карамелью – если облизнуть пальцы – всё равно липнет к рукам. Леклер красивый, даже очень, слишком или даже более, чем – трогательная пунктуальность, скованность и стойкая решимость бить до конца. Напряжение в душевой комнате висит тяжелыми клубнями пара, поднимается к потолку, аж дышать трудно – Шарль упрямо молчит, и Ферстаппен знает, что парню жутко и запредельно хочется поговорить, правда, гордость не позволяет, он смотрит на крупные вязкие капли воды, сползающие по красивым лопаткам, словно выструганные скульптором, и вниз, на мощные упругие бёдра, он знает – Леклеру очень нравится, что на него смотрят, вернее, что Макс на него смотрит. - Хватит пялиться, - тон его голоса походит на обиженный, как у двенадцатилетней девчонки, которую обделили вниманием и не позвали на свидание в кино, сливается с шумом воды, ударяющимся об тело и кафельную поверхность пола, шумом в черепной коробке и барабанной дробью где-то в ушах; Макс криво усмехается. Механизм поведения очень прост – поджечь фитиль, выждать несколько секунд и бах! – взрыв. - Что? – издевательски спрашивает Ферстаппен и нарочно подставляет ладоши под мощную струю воды. Знать, что ты являешься главным раздражителем не только во время гонки, но и так, просто – лучшее ощущение на свете. - Хватит пялиться, - еще громче повторяет он, а потом поворачивает кран душа против часовой стрелки, чтобы звук прекратился, в пару шагов преодолевает расстояние между ним и Максом, раскалённый, очень жаркий, с прилипшими темными волосами на лбу, под треугольниками мокрых ресниц прячется окольцованная радужкой яркая зелень хвойного леса, в которой от привычной робости не осталось и следа. - А то что? – спрашивает Макс, резко обхватывая ладонью член Шарля, сразу же совершая быстрые движения сверху-вниз, выбивая из чужого горла сдавленный вздох – ему же практически ничего не стоит, чтобы довести парня до безумного состояния – у Леклера сладкое, юношеское наслаждение, вырывающееся звучными стонами с хрипотцой из горячо приоткрытых губ цвета раздавленной спелой ягоды, блестящих и влажных, мягкое и податливое, мнущееся словно пластилин, томное и слабо поддающееся разумному контролю – Макс расслабленно прикрывает веки, двигая рукой и помогая себе, позволяя себе утонуть в этом зудящем и убийственном калейдоскопе чувств и позволяя себе осознать, насколько он сейчас ему нужен. Леклер красивый, даже очень, слишком или даже более, чем – на следующий день всё будет в привычном темпе своего, с этим соперничеством, насмешками и раздирающей внутренности противоречивостью. Максу кажется, что эта чужая ломанная упрямость, с которой знаешь, что на многое способен, и рядом не стоит с его собственной, ему кажется, что он всегда, так или иначе, всё делает неправильно – и даже сейчас. Благодарный вздох Шарля говорит об обратном.