Sun in bad weather

      — Еще хоть слово на эту тему, и я вас самих загрызу. Чтобы к субботе все было доставлено или можете писать увольнительную. Я все сказал, — звонок прерывается и телефон откидывается на кровать.       Тонкие рыжие брови сведены к переносице, с губ срывается судорожный вздох. Почему эти остолопы ничего не могут сделать без него? Вполне четко и ясно было сказано доставить товар на склад в течение недели. Прошло уже полторы, и где товар? Крупная партия столов, простите, где?       Шаг-шаг. Юноша ходит по комнате туда-сюда, а после не выдерживает и уходит на кухню, срывая по пути чистую бумажку для записки. Быстрым каллиграфический почерком выводит нужные иероглифы и клеит листочек на столешницу.       Буквально за четыре минуты скидывает с себя домашнюю растянутую одежду и застегивает чистую черную рубашку, заправленную в такие же черные джинсы. Тёмно-серые тканевые кеды быстро шнуруются, хотя спина побаливает после долгого лежания и нагибаться сил никаких.       Кремовый кардиган наспех накинут сверху, ключи уже звенят в поворачиваемой замочной скважине. Быстро-быстро-быстро перебирает ногами по ступеням и выходит из дома. Снимает машину с сигнализации и садится в нее, все также хмурясь.       На место он приезжает всего-то через каких-то двадцать минут, уже готовясь рвать и метать.       — Терушима, — дверь в кабинет секретаря распахивается и на пороге стоит разгневанный Шоё, складывая руки на груди. Он смотрит осуждающе, по-своему сердито, а самое главное — разочаровано. Терушиме должно быть очень стыдно, что он не справляется со своей работой.       Блондин поднимает взгляд от бумаг, снимая очки. Весь его вид говорит о том, что он не вставал с этого кресла как минимум несколько часов. Лицо крайне уставшее, волосы из идеальной укладки растрёпаны окончательно.       — Я по-твоему ебу? Шоё, я не выходил из-за этого стола около восьми часов, имей совесть, — Юджи откидывает небольшую стопочку бумаг, скрепленных скрепкой и поднимается, тихо шипя. Конечности затекли.       — Где придурок Кагеяма? Какого черта стоило мне уйти на неделю выходных, как у вас уже какие-то не состыковки? — недовольно всплескивает руками Куроо, подходя к столу и забирая ту самую откинутую стопку. — А с этими что не так?       — Ты непосредственный начальник, Хината. Они слушают исключительно тебя, другим не даются, строптивые суки, — раздраженно цыкает мужчина, снимая со стула пиджак и накидывая к себе на плечи. — Им глубоко плевать, что эту неделю руководитель я.       — Еще хоть раз назовешь меня Хинатой — вылетишь из окна этого кабинета, — не отрываясь от текста, хмуро бросает Шоё и глубоко вздыхает, возвращая бумаги на место.       — Извиняюсь, Куроо-са-ан, — лениво тянет Юджи, демонстрирует клыки и выходит из кабинета. — Мой рабочий день окончен, Кагеяма, может быть, еще на месте. Чао.       Рыжий тяжело вздыхает, через несколько минут торопливо уходя к туалету. Чертова беременность, внезапные порывы рвоты приходят очень не вовремя. Третий месяц, все прелести своего положения омега испытывает во всей красе.       После долгих разбирательств и препирательств с Тобио, парню все-таки удается выбить желаемое, а вместе с ним — и очередной скандал с поставщиками. «Не успевают они! Ты представляешь, Кагеяма, они не успевают!» звеняще восклицает Шоё, всплескивая руками. Брюнет лишь слушает длительную гневную тираду, тяжело вздыхая, когда молодой человек тянется к пачке сигарет на столе.       — Нельзя.       Глаз начинает дёргаться, и он переводит дух, судорожно вдыхая и выдыхая.       — Да, нельзя. Скидываю все на тебя и руководительство — тоже. Передашь завтра Терушиме об этом. Будет возникать — мой номер у вас обоих есть, я пошел, — рвано бросает рыжий, предупреждающе блестя янтарными радужками, и выходит из кабинета, а затем и вовсе из здания.       В такой обстановке работать и отдыхать просто невозможно. Работать — потому что работникам вечно нужен нагоняй, чтобы начали делать хоть что-то сами, а отдыхать — потому что чуть что и ты срываешься, едешь-бежишь-летишь-телепортируешься на работу, разруливая ситуацию.       Омега что-то быстро печатает в смартфоне, прежде чем садится обратно за руль и тихонько воет. Черт бы побрал этих поставщиков! У него ведь была законная неделя тишины, спокойствия и умиротворенного перечитывания их с супругом домашней библиотеки, и где он сейчас? Едет домой с работы! Спасибо, дорогая жизнь!       Положение усугубляет лишь пробка, которая успела накопиться за те несчастные два часа, что парень был на работе. Куроо смотрит на время и лишь еще раз тяжело вздыхает. Голова начинает ныть, руки сжимают обивку руля, дыхание становится тяжелым. Жарко. Душно. Окно незамедлительно открывается.       Домой из нескончаемой дороги Шоё возвращается ближе к восьми часам, хотя уезжал в четыре. Уставший после долгой дороги, с вымотанными нервами и пустым желудком, ибо организму приспичило хорошенько проблеваться. Как бы отвратительно это не звучало.       Неудобная офисная одежда лежит бесформенной кучей в корзине для грязного белья, зато удобная растянутая футболка супруга прекрасно прикрывает, пока что, едва заметный живот, нигде не жмет и вообще просто кайф (но Шоё никому не расскажет, что на это еще способствует аромат альфы, исходящий от вещи).       Дома тепло и хорошо, можно убрать маску холодного руководителя, который держит всех в узде, не давая рыпаться. Смотришь на классовый тип омеги в его профиле? Тут же вылетаешь, если заикаешься об этом. Стереотипы Шоё ненавидел и рушил множество из них. Низкий омега с непослушными противно ярко-рыжими, торчащими во все стороны, волосами не добьется успеха, не будет пользоваться авторитетом и не завоюет сердце ни одного альфы? Тогда ещё Хината Шоё разрушил все эти негласные предрассудки общества, став во главе одной из самой крупной компании во всей Японии, был признан ни год и ни два многими рейтингами самых успешных и привлекательных омег года, а ростом и волосами отклонял предложения в многие модельные агентства. Клоунада, — по-другому никак не назовёшь, — вокруг его имени кружится давно, а стоило прессе выяснить, что он сменил фамилию, носит кольцо на пальце и ожидает пополнение, как произошел буквально «взрыв». Даже при воспоминании о том, сколько времени не утихала шумиха, Шоё ведет плечами.       Омега закидывает в себя две таблетки витаминов, еще пару таблеток обезболивающего и вдыхает полной грудью. Ноги немного гудят после сильного напряжения, но ничего, он переживет, не впервой.       Шорты не пытаются упасть, когда Шоё, наконец, соизволивает завязать шнурок на них. Быстро хлопочет по кухне, вовремя вспоминая, что совсем скоро должен прийти Тецуро. Голову потихоньку отпускает, и вскоре боль вообще перестает давать о себе знать. Радует.       Чайник начинает закипать, рис почти готов, мясной аромат готовой свинины уже разлетается на всю квартиру. Вытирая руки от влаги полотенцем, омега выходит в коридор. Щелчок, второй — дверь открыта. И вовремя. Часы на стене как раз показывают начало девятого часа.       — Привет, — янтарные глаза жмурятся, когда брюнет оставляет поцелуй на виске.       — Слишком вкусно пахнет, солнце, — мягко улыбается мужчина, закрывая за собой дверь.       — И это все, что вы можете мне сказать, уважаемый? Я, трудившийся в поте лица, достоин лишь этого?! — наигранно вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу Шоё, прикрывая глаза.       Альфа закатывает глаза, быстро моя руки и подхватывая юношу на руки. Куроо взвизгивает, обхватывая руками чужую шею.       — Тецуро, дурак!       — Зато твой, — Тецуро улыбается своей фирменной кошачьей улыбкой, заставляя Шоё возмущенно порозоветь.       — Дурак мой, любимый, ненаглядный, поставь меня на пол и иди ужинать, — быстро чмокает мужа в щеку молодой человек, прежде чем оказывается на твердой поверхности.       Вечер проходит в спокойствии и уюте, расслабляет и заставляет забыть о невзгодах прошедшего дня. Молодой человек слушает все проблемы на работе супруга, изредка кивая или вставляя свое слово. Оба уже лежат в кровати. Правда, Шоё сидит, а Куроо наоборот, лежит у него на коленях, пока нежные пальчики перебирают темные пряди его шевелюры. Приятно.       Для Тецуро Шоё всегда был лучиком солнца. Рыжего, мягкого, теплого, доброго и такого искреннего солнца. Он помнит, как случайно столкнулся с неаккуратным омегой, из-за чего тот пролил кофе. Извинения и новый стаканчик кофе окончился двумя годами отношений, а после свадьбой и новой жизнью в животике бывшего Хинаты. Очень странное и сумбурное знакомство, пришлось на не самую радужную пору в жизни альфы, и, он даже думать не хочет, что могло произойти, если бы тогда смотрел по сторонам и обогнул бежавшего Шоё стороной.       Он смело зовет Шоё своей путеводной звездой и готов по несколько раз на дню говорить, как сильно его ценит и любит, приводя чужие мягкие щечки в цвет алых роз, которыми пропах «солнечный омежка».       «Лучик солнца» прекрасно знает, что чувствует брюнет. Все то тепло любви разливается на оба сердца в одинаковом количестве, обволакивает и заставляет утонуть. Но они совершенно не против. Шоё никогда не расскажет возлюбленному о проблемах на работе, о том, как он устает, о том, что иногда хочется навзрыд, когда ситуация полностью выходит из-под контроля. Он не расскажет, он не захочет обременять таким грузом мужчинку и заставлять его еще больше волноваться. Но альфе многого и не надо — он сам все прекрасно видит. Молча обнимает, целует за ухом, предварительно заправив за это самое ухо мешающую прядь челки. Много им не надо — они понимают друг друга без слов, читают нужные ответы по глазам, переживают одну проблему на двоих.       На ночь Куроо задерет футболку, проведет носом по еле заметному животику, оставит нежный поцелуй, вызывая смущение у омеги, прежде чем лечь рядом и обнять. Руки будут сложены на талии парня, нос уткнется в мягкие огненные пряди. В груди осядет домашнее спокойствие и умиротворение.       

Для Тецуро, Шоё — солнце в плохую погоду, а сам Шоё будет стараться оставаться для него таким всегда.