Что, прости?

— А было бы классно, если бы ты меня нагнул прямо над этой столешницей, а, хен? Юнги, которому досталась «честь» помогать Чимину мыть посуду после ужина, замер, распахивая глаза и не двигаясь. Вода продолжала стекать по тарелкам, которые он споласкивал перед тем, как засунуть в посудомоечную машинку, а Юнги не мог даже пошевелиться. — Что ты только что сказал? — наконец, переспросил он, вернув себе способность говорить. — Сказал, что нужно еще протереть столешницу, — спокойно ответил Чимин. — А что такое? С тобой все нормально? Юнги нахмурился и повернулся к парню, пристально рассматривая его довольную мордашку. Сложно было что-то понять по ней, потому что мордашка Чимину досталась довольная от рождения. Но если рассуждать трезво, то, разумеется, Юнги просто послышалось. Вода шумела, он задумался о новом тексте… не мудрено, что всякое в голову стрельнет. Восемнадцатилетнего мальчишку с ангельской внешностью он бы заподозрил в подобных фокусах в последнюю очередь. Над ним мог подшутить Хосок, Джин мог ляпнуть какую-то ерунду, даже Тэхен регулярно нес всякую околесицу, чтобы смутить и без того постоянно пунцового Чонгука. Но Чимин? Чимин был похож на девочку из воскресной школы, не хватало только юбочки. То есть да, конечно, он мог пошутить и посмеяться, но если тема хоть как-то касалась секса, Чимин превращался в томат и спешил сползти на пол, укатываясь колбаской подальше. — Да, — коротко ответил Юнги, понимая, что Чимин все еще ждет от него ответа.

***

— Я бы отдался тебе прямо на сцене, — шепчет Чимин ему прямо на ухо за секунду до того, как выбежать на эту самую сцену. Юнги отправляется следом и первые несколько минут наверняка смахивает на зомби, потому что в голове звучит высокий голосок с придыханием… и приходится все-таки выбросить эти мысли из головы, чтобы не запутаться в движениях и не грохнуться со сцены. Он ловит Чимина на перерыве между песнями, крепко сжимая руку. — Что ты сказал перед выходом на сцену? — Что? Когда? — Когда наклонился ко мне. Ты сказал. — Я… Юнги-хен, я сказал, что желаю удачи на сцене или что-то такое. Что не так? Чимин опять выглядит таким невинным и удивленным, что Юнги влепляет себе мысленный подзатыльник. Он что, блять, совсем ебнулся? Лицо Чимина выражает обеспокоенность, пухлые губки складываются в ровную «о», и он нежно проводит пальцами по скуле Юнги, но так, чтобы не стереть макияж. — Отвали, Чимин, — резко бросает он, выворачиваясь, и уходит в уборную.

***

Это продолжается почти месяц, и Юнги уже начинает сомневаться в своем психическом здоровье. Чимин не дает сомневаться в себе ни единого повода. Он все такой же милый, так же часто смущается, льнет иногда по-детски к Юнги и смотрит на него щенячьими глазками. Но мерзкий червячок так и норовит прошептать «тебе не показалось, он тебя хочет». И Юнги чуточку едет крышей, потому что дело даже не в том, что Чимин, вероятнее всего, не хочет его и вообще кроме как о плюшевых игрушках ни о чем не мечтает. Дело в том, что Юнги, кажется, хочет Чимина. И, вероятно, его воображение и хронический недосып просто работают в тандеме и создают все эти слуховые галлюцинации. Например, как перед новой фотосъемкой. Они втроем в комнате отдыха, ждут своей очереди. Чимин сидит перед зеркалом, Тэхен у него на подлокотнике, а Юнги валяется на диване, питая слабую надежду, что одежда на нем не помнется и на него не буду бурчать. Чимин и Тэхен о чем-то негромко переговариваются, а Юнги то и дело поглядывает в отражение зеркала, наблюдая за лицом Чимина. Хорошенький. Хорошенький, блять, как пиздец. Эти мысли постоянно посещали Юнги. Сначала он оправдывался отсутствием контактов в виду специфики жизни айдола. Убеждал себя, что Чимин просто наиболее женственный из них, что они много времени проводят вместе. Но теперь он все чаще думал, что тот просто хорошенький. Не как девушка. Не как парень даже. Как Чимин. И что он Юнги нравится. С этой улыбкой от уха до уха, с розовыми щечками, с маленькими ручками и крохотными пальчиками… правда, он ни за что об этом Чимину не расскажет. Тэхен бормочет что-то про губы, затем роется на столике и возвращается на подлокотник кресла, открывая бальзам и нанося его на губы Чимина, которые тот покладисто приоткрывает. Эти блядские губы… Чимин поднимает глаза вверх, опускает ресницы, а Юнги открывает рот, тяжело сглатывая. — Чего засмотрелся? Представляешь на своем члене? Юнги резко садится, удивленно глядя на Чимина в отражении, но тот выглядит совершенно… обычно. — Что ты сказал? — Когда? — Только что, блять, Чимин. Тэхен, что он сказал? Юнги в считанные секунды оказывается рядом с креслом, на котором сидит Чимин, и хватает его за плечо. — Ты чего, Юнги-хен? — удивленно спрашивает Тэхен. — Он сказал, что у него ноют колени. — Какие нахер колени? Ты не это сказал! — Я спросил, почему ты засмотрелся, а потом ответил Тэ, потому что тот спросил, чего я так странно сижу. И я сказал, что у меня просто ноют колени, я вчера на репетиции резко упал на них и теперь… Чимин смущается, пугается, опускает глаза и выглядит таким растерянным, что Юнги готов схватить телефон и записаться на консультацию к психиатру, но потом он видит крохотную полуулыбку на губах Чимина, когда тот опускает голову, и все встает на свои места. — Колени, значит? Я сделаю так, чтобы они ныли постоянно, Чимин-и, — елейно шепчет Юнги, склоняясь к уху вспыхнувшего парня, и говоря это достаточно громко, чтобы услышал и Тэхен. — Что? — переспрашивает Тэхен, округляя глаза. — Что, Тэ? Я сказал, что стоит набрать ванну. Когда мы вернемся в общежитие, — Юнги невинно улыбается. — Зайдешь ко мне, Чимин, когда вернемся. — Л-ладно, — тихо кивает тот и у него краснеют даже ключицы.

***

— Проходи, — крикнул Юнги, услышав стук в дверь. Одна его половина сомневалась, что Чимин придет, но другая понимала, что Чимин не может не прийти. Это было бы слишком рискованно: не исполнить приказ Юнги. Все тут знали, что подобное может обернуться чем-то не слишком приятным, а особенно для милашки Чимина. Особенно с учетом всех обстоятельств. — Садись, — приказал он, кивая на свою кровать, раз уж сам он сидел в кресле, которое к кровати развернулось. — Юнги-хен, перестань так говорить и так смотреть, мне страшно, — захныкал Чимин, но все-таки сел, сводя колени и неловко потирая шею. — И что ты можешь сказать в свое оправдание? — А? — Чимин, я тебя ударю, если ты и дальше будешь валять дурака. Рассказывай, как было дело, и, главное, кто тебя надоумил так весело шутить? — Никто. То есть… боже… лучше ударь меня, хен, — проблеял Чимин, закрывая лицо руками. — Я не могу это все озвучить! — А придется. И побыстрее. — Ты… — Чимин сделал глубокий вдох, — нравишься мне. Нравился. И нравишься. Но для тебя я только ребенок или щеночек или кто угодно еще, но явно не интерес в таком плане. И Тэхен… — Ах все-таки Тэхен, значит? Я его убью нахер. — Нет! Юнги-хен, он просто хотел помочь мне. Мы не хотели шутить или смеяться, просто он сказал, что так ты… если ты будешь заинтересован, то я это увижу и… я не знаю. Прости меня, хен. Пожалуйста, мне очень стыдно. Это самая глупая вещь, которую я делал в своей жизни, и если ты не простишь меня, я не знаю, как смогу жить! — Меньше драмы, Чимин, успокойся, — пробурчал Юнги, закатывая глаза. — Так ты говоришь… я тебе нравлюсь? — Что? — Что слышал. Я не ты, я говорю прямо и не пытаюсь никого заставить подозревать у себя слуховые галлюцинации! — Прости! — пискнул Чимин, а затем опомнился и быстро закивал. — Ты же понимаешь, что у нас не может быть никаких отношений в рамках группы, да? То есть… это был бы пиздец, если бы кто-то из нас семерых надумал встречаться с кем-то другим из нас семерых. Это абсолютно невозможно. И я вообще молчу о том, что я не заинтересован ни в каких отношениях! — Но Тэхен и Чонгук! — Чимин захлопнул рот, испуганно распахивая глаза и с силой сжимая губы. — Пожалуйста, убей меня прямо сейчас, — просипел Чимин, закрывая лицо ладонями снова под громкий смех Юнги. — Ты дурачок, Чимин, — раздался ласковый голос прямо над головой, заставляя парня вскинуть ее и удивленно уставиться на лицо Юнги, которое оказалось ближе, чем он думал. — Да. — И вообще-то я не заинтересован в отношениях, как я уже сказал. И в парнях. Глаза Чимина сузились, а нижняя пухлая губа задрожала, от чего сердце Юнги неожиданно сжалось. — Я понял… — тихо проговорил Чимин, опуская глаза и обнимая себя руками за плечи. — Нет, ты не понял. Ты мне все равно нравишься. И после того, как я тебя накажу за все эти издевательства и мы отпразднуем похороны Тэхена, я обязательно покажу тебе, что ты вполне себе можешь заинтересовать меня не только как ребенок или щеночек или кто там еще. Потому что за время этих твоих фразочек я более чем ясно представлял то, что ты говоришь… Чимин тяжело сглотнул, опять поднимая глаза и медленно опуская их на губы Юнги, а затем нехотя вновь поднимая к глазам. — Я не шутил, хен. То, что я говорил… и я не ребенок уж точно. Я бы… я бы хотел этого. Юнги чувствует, как жар окатывает грудь и стремится вниз, к паху, заставляя судорожно втянуть носом воздух. — Придешь ко мне, когда все уснут? — тихо шепчет он, подаваясь вперед и задевая губами губы Чимина, но опуская руку на его грудь и не позволяя парню податься вперед, не позволяя ему поцеловать себя. — Конечно. Не просто так ведь я пришел к тебе без нижнего белья. — Что, прости? — А? Говорю, что останусь без жилья, когда Тэ узнает, что я рассказал тебе про них с Чонгуком, — Чимин опять улыбается самой своей невинной улыбкой и предусмотрительно вскакивает с кровати, пока Юнги не успел его поймать.