Межмировые сквозняки

Ледяной ветер сдувал тепло с поверхности кожи по крохам, пробирался в одежду и смертельной лаской охаживал всё самое дорогое. Порывы трепали волосы, а по ощущениям — снимали скальп, и даже дождь на общем фоне как-то уже не играл особой роли. Парень, которого по нелепому стечению обстоятельств вынесло на улицу в такую погоду, тщетно кутался в шерстяной протёртый плащ, едва ли спасающий от холода. Однокурсники юноши, те, что побогаче, щеголяли драконьими мантиями, которым любой холод был по барабану, и уж точно в самую сердцевину осени сидели в тепле, а не рыскали по лесу. Ну, конечно. Им же не грозило отчисление за невыполнение одного сраного практикума. А Шаню грозило. Задача была предельно простой: прожечь тончайший разрыв между реальным миром и тонким, приманить на свою силу соразмерного силе низшего демона, впихнуть его в заранее приготовленный фамильяр. Всё: дальше можно было наслаждаться обществом непоседливого нового компаньона или даже его советами, если вдруг у кого кишка была не тонка призвать из иного мира кого-то более или менее разумного. У Шаня всё пошло наперекосяк ещё на этапе с брешью: во всём были виноваты чертовы сквозняки, пронизывающие академию насквозь. Они были мертвенно-холодными, тушили магические искры на раз-два и всячески препятствовали учебному процессу. И теперь начинающий огненный маг, рискующий окончанием своей недолгой карьеры, шёл поглубже в лес и подальше от академии, чтобы опыт повторить. С собой у него была книга, зачарованная сочувствующим парню Цзянем на водостойкость, саламандра, которая и должна была стать фамильяром, и ужаснейшее настроение, подкреплённое погодой и еще лёгким, но навязчивым чувством голода. Лес беспокойно ворчал, пыхтел и казался единым громоздким существом с проницательным взглядом и ломотой в стволах-суставах. Скрипучий, фыркающий и кашляющий, он тянул ветви навстречу путнику, не иначе как пытаясь обобрать того до полного голяка, подкидывал под ноги камни и кочки размерами с пудовые кулаки, сыпал листву за пазуху и вообще отличался пакостным настроением. Однако Шань пёр в чащу с целеустремленностью горгульи, наметившей свой обед. Этот день, уже плавно перетекающий в вечер, был последней возможностью Рыжего реабилитироваться: сроки поджимали, время летело так отчаянно быстро, что угнаться за ним было сродни безумию, и приходилось плыть по течению, надеясь на счастливый исход. К счастью, хоть подходящее для ритуала место нашлось без лишних приключений на и без того отбитую многими и многими неудачами голову юноши. Одним лишь магам видимые знаки подсказали студенту, что заросшая лопухами полянка и есть самый приемлемый для его случая вариант. Можно было предпринять очередную попытку схватить наконец удачу за шкирку и надавать ей по шеям, потому как нечего было увиливать и шляться не пойми где, когда к ней так яро взывали! Ветер усиливался, старик-лес плевался и фыркал, а Шаню нестерпимо хотелось оказаться в общежитии под шерстяным одеялом и даже носа не казать из комнаты при такой-то погоде! Но так уж вышло, что сквозняки академии влияли на магию куда как сильнее, нежели ветер, праздно шатающийся по лесным проулкам. Нужная страница так и норовила перелистнуться под порывом ветра, волосы лезли в глаза, а руки дрожали от холода и раздражения — что на себя, что на более удачливых однокурсников, что на куратора, которого видели лишь постольку поскольку, да ещё на профессора, который отказался продлить срок пересдачи. «Или демона лови, или лови ближайшего дракона до своей… как называется то славное дивное место, откуда ты родом?» Наверняка же этот сморчок хотел сам и ответить на свой вопрос: «Ах, да! Дыра!». Шань тогда едва сдержался, чтобы не зарычать в ответ, лишь коротко кивнул и удалился. Заклинание вмещало в себя не более полстраницы текста на древнем громоздком языке, который считался бы мёртвым, не будь он столь живым среди чародеев. Помимо силы для разрыва межмировой ткани и фраз для призыва нужны были начерченные по воздуху в определенном такте руны, которые должны были сдержать и силу мага, и тонкий мир, и не дать процессу превратиться в бесконтрольный хаос. Сбиться с ритма при их начертании означало обречь себя на верную гибель. Впрочем, Гуань Шань опасался не столько смерти — сейчас она казалась эфемерной и не заслуживающей внимания, сколько боялся собственного отчисления. Может, потому и смазал последний символ, надеясь быстрее разделаться с практикой и предоставить профессору саламандру во всей её огненной красе. В густых влажных сумерках вспыхнул разрыв, но вместо ожидаемого искристого огня из него полыхнуло настоящей первородной тьмой. Раздался скрежет — словно открывались давно не смазанные ворота, и пальцы с длинными чёрными ногтями вцепились в ветку, вытягивая из чужого мира всё тело призванного. Но лишь только существо вырвалось на свет, как врата сомкнулись — и только тогда Шань закрыл свой рот, распахнутый до этого в немом удивлении. Перед магом стоял демон тьмы. И это означало, что практика загублена, как и жизнь самого Шаня, впрочем: с порождением мрака парню было явно не совладать. Пора было придумывать фразу на надгробие, и то на тот случай, если от незадачливого начинающего мага вообще оставят хотя бы кости. За мгновение, которое потребовалось Шаню на осознание собственной обречённости, демон непроницаемым туманом занял всю поляну, словно хотел всем собой ощутить свободу и неограниченность действий, а потом сжался до высокого сухощавого гуманоида, которого человеком ни у кого адекватного язык бы не повернулся назвать. Глаза были провалами на ту сторону, несколько зрачков, кажущихся собранными пучками света, шарили вокруг, впитывая окружающую обстановку, аккуратные ноздри подергивались, пока руки, укутанные во тьму и украшенные смертоносными когтями, шарили по воздуху, словно могли ощупать его. Не словно — понял внезапно Шань. Тонкий мир на то и звался тонким, что материя там, по словам единичных исследователей, была намного менее материальной и в основном состояла из сжиженного энергетического бульона. В теории. Идиотов проверять не было: через астральный план редкие сумасшедшие ещё ходили на ту сторону, но возвращались или овощами, или так и оставались вечными пленниками тонкого мира. А тут — целое существо, и не мелкий низший демонёнок, подвластный любому недоучке, а порождение одной из двух высших эссенций — тьмы. Шаня бросило в жар от одной мысли сначала о том, что он сможет узнать о тонком мире через такого чудесного рассказчика, а потом в холод, когда парень представил лицо своего куратора. Змей человеколюбием не отличался, демонолюбием тоже, а студентов не считал людьми. Наверное, то, что демон не двигался вот уже вторую секунду, придало Шаню храбрости, так что он встряхнулся, мгновенно ощущая на себе потусторонний взгляд, и как можно борзее заявил: — Эй ты, ушлёпок! — Нападение — лучшая защита. — Ты вообще понимаешь, что наделал? У меня должен был быть огненный фамильяр, а не твоя темная задница. Так что вали назад, и подходящую зверушку мне поищи, если уж всё равно будешь там. Но, казалось, существо даже не заметило нападок человека: оно продолжало осматриваться, осязать, впитывать в себя глубину этого мира с его колебаниями, вспышками, запахами и звуками. Лишь спустя время — минуту? две? десять? — Шань снова начал замерзать по мере того, как адреналин у него в крови рассасывался, а демон фыркнул, скрещивая руки на груди и склоняя голову набок. Магу даже показалось, что та вот-вот отвалится, но через время наваждение испарилось, а тварь так и осталась стоять, точно выставляя себя напоказ. — Забавный, — сообщил демон, и звук его голоса отозвался болью в голове человека: так могли бы говорить тысячи голосов в унисон. — Ты сам призвал меня и даже закрыл врата, не спросив. Теперь ещё и требуешь. Все вы требуете. Лёгкое движение пальцев — те сжались в кулак, и тут же саламандру скрутило в тугой узел, моментально покрывшийся мертвенной коркой. Шань хотел было запротестовать, но смог лишь прохрипеть что-то едва понятное: мощь монстра сквозила в воздухе, складывалось ощущение, что её можно было прощупать, да даже задохнуться в ней казалось вполне реальным. А после — пуф! — и от тельца животного осталась лишь зола, которую в тот же миг раскидал по полянке ветер. Рыжик вздрогнул, понимая, что отчисление вот тут — рукой подать! И саламандра, его саламандра, которой суждено было стать сосудом для низшего демона, она… — Ах ты, выкидыш мантикоры! — взвыл Шань, с яростью обречённого на гибель грифона бросаясь на врага. В глазах полыхал пожар, маг сам вспыхнул, точно уголёк на ветру: ещё мгновение, и испепелит всё вокруг в одночасье. Но порождение иного мира лишь хмыкнуло, открываясь, подаваясь вперёд — и рука Шаня с чавканьем увязла в сгустившейся тьме, а сам парень едва не свалился на землю, больше похожий на дикого взъерошенного кота, нежели на огненного чародея. — Забавный, — повторил, усмехнувшись, демон, облизывая свои клыки. — Ты любишь персики? А какао? Слишком яркий, даже горишь. Хочешь, я испепелю тебя? Мрак чужих глаз словно отпечатывался в душе, проникал в кровь и тёк вместе с той самой кровью по капиллярам. Сдохнуть… вот так? И когда коготь осторожно коснулся щеки человека, Шань резко дёрнулся, зашипев. — Тогда какао, — вновь отозвался демон — и тысячи голосов рассмеялись, сложившись в один — пронзительный и долгий. Деваться было некуда — Шань притащил демона в общагу. Комендант, бдительная сука со всевидящими двумя сотнями глаз, пытливо щурилась на Рыжего, и тот в глубине души больше всего хотел, чтобы демона, который в основном и двигал конечностями человека, заметили, и одновременно не хотел (если бы чужака вычислили, отчисление было бы решённым делом), но тень, немного более густую, чем положено, вниманием обделили. Шань закатил глаза на такую невнимательность, но отвлекаться ему было нельзя: парня уже волокло дальше по коридорам и лестницам. Оказалось, что высшие демоны могли считывать поверхностные слои памяти и манипулировать мышечной. Шань угрюмо размышлял о том, насколько доступна была чудовищу его голова целиком, с самыми таинственными её закоулками, и выводы получались неутешительные. — Меня зовут Тянь, а не чудовище, — мурлыкнуло в самое ухо порождение тонкого мира, и Шань крупно вздрогнул, разбросав по коридору высокий сноп искр. — Охеренно бесполезная информация, — прорычал Рыжий, опираясь о стену, чтобы не упасть. В поясницу с силой толкнулась раскалённая даже относительно температуры тела огненного мага чужая ладонь, и Тянь, как ни в чем не бывало, напомнил: — Какао. — Привееет! — раздался радостный вопль в конце коридора, и Шань пожалел, что не обладал способностью мимикрировать в тени, как этот выродок мрака. — Пригодилась тебе книжка? Как сходил? — К Рыжему, усиленно жестикулируя и улыбаясь, спешил Цзянь собственной так не вовремя подвернувшейся персоной. — Друг?.. — насмешливо прошептал демон, но блондин уже был совсем близко. — Чо за парень? Твой родственник? Шань подавил желание грязно выругаться и сделал морду кирпичом, сохраняя полное молчание. Всё, что он сказал бы, было бы использовано против него перед комиссией. — Залетел проведать своего талантливого… Шаня, — расплылся в улыбке демон, и у Рыжего волосы на голове зашевелились. — Очень спешим сейчас, на улице — лютая холодрыга. — Ага, конечно, — ухмыльнулся Цзянь и махнул на прощание рукой. Шаню больше всего на свете хотелось его окликнуть, остановить, чтобы не оставаться с демоном один на один, но зубы словно склеило между собой, а в горло как песка насыпало. Только и оставалось, что бешено вращать глазами и скалиться. — Пока тогда! За завтраком увидимся. Цзянь скрылся за поворотом, а Рыжий, ведомый конечностью на пояснице, как можно быстрее рванул вперёд, к комнате, намереваясь закончить уже свои мучения. А демон будто издевался, специально не собираясь спешить, и данное обстоятельство лишь подливало масла на горячие угли: сверхчувствительные нервы Шаня были натянуты до предела и едва ли не искрились, подтачиваемые кучей нерешённых проблем. И ведь Рыжик мог бы бросить учёбу и свалить с рассветом в какую-нибудь пограничную деревеньку, чтобы там поджигать гулей и продавать самодельные обереги. Однако от подобной жизни плеваться хотелось, стоило только представить, как его же обвинят в том, что корова обожралась какой-нибудь дряни и издохла, а ещё в затяжном дожде (и плевать, что от огненной стихии дождь не зависит), и в том, что поля истощились, неурожай… да в чём угодно! Или отдадут на растерзание какому-нибудь древнему богу, явившемуся из небытия, требующим крови, золота и зрелищ. Или… не самые приятные варианты, в общем. А быть дипломированным магом и жить в городе либо колесить с торговцами по свету, получая за свои способности приличное жалованье, — вот это действительно жизнь, к которой стоило бы стремиться. Вот только из-за одного ебанутого… — Ты думаешь слишком громко и нецензурно. Плохой мальчик! Сложившаяся ситуация явно забавляла Тяня: тот даже попытался почесать угрюмого мага за ушком, за что получил порцию ругательств уже вслух, ещё и с уклоном в насилие. Правда, перехватить нацеленный в его нос кулак демон успел, ещё и зевнул для неприличия, под конец громко клацнув зубами, чем вызвал у Шаня жгучее желание всё-таки свалить в любую захудалую деревушку (главное, подальше от академии) и больше никогда в здешних краях не появляться. Впрочем, слабаком и трусом Рыжик себя не считал, поэтому, стараясь не выдавать собственные мысли всяким наглым тварям (что, естественно, у него не получалось), просто пошёл вперёд, надеясь, что его сосед по комнате именно сейчас решил так кстати забежать по делам. Сам Шань не видел Чженси уже дня четыре: тот успешно, хоть и нелегально, месяца три назад прописался в комнате И. В их же общие с Рыжим апартаменты забредал пару раз в неделю, чтобы спросить, как дела, покопаться в вещах и вновь свалить — строить из себя брутала-недотрогу, на которого Цзянь пускал слюни и вообще ради которого готов был переться и в цунами, и в смерч даже голышом! Спустя минут пятнадцать маг и демон всё же добрались до места назначения. Протяжно застонала потревоженная дверь: Шань с Тянем вошли в погружённую в полутьму комнатку. Маг прищёлкнул пальцами — и проворный огонёк метнулся к потолку, освещая утонувшее в сумраке помещение. Комнатка — пятнадцать шагов на десять, особо не разгуляешься. На кроватях, в шкафу, на полу — всюду валялись в творческом безобразии книги, амулеты, записи и чертежи. И, увы, не наблюдалось ни единого следа пребывания Чженси. — Миленько, — отвратительно усмехнулся демон, за мгновение всем собой ощупывая пространство, а потом материализуясь на кровати, принадлежавшей, вообще-то, Рыжему. — Мне нравится. — Кто вообще сказал, что ты будешь здесь жить? — недовольно рыкнул Рыжик, но в глубине души парень вынужден был признать, что деться от нежданного соседа по комнате ему было некуда. Стоило это срочно как-то исправлять, да и вообще думать, что дальше делать с учёбой в академии. Фамильяра как не было, так и не стало. — Ляжешь ко мне? — прищурился лукаво Тянь, пахнув из глаз какой-то новой, жаркой тьмой. Шань поёжился и весь содрогнулся, как он надеялся, от отвращения. — Отвали, ублюдок, — рявкнул Рыжик и, подхватив полотенце, ушёл в сторону общественных душевых, хлопнув дверью. Ему ещё надо было подогреть себе воду, ничего не взорвав и не спалив, что в таком ужасном расположении духа было проблематично сделать. Спать Шань решил на кровати Чженси: всё равно парень в комнате не появлялся и своим лежачим местом не пользовался.

***

Утро началось с запаха какао, какого-то густого, полного восточной остроты и пряности, и шевеления под щекой. Рыжий, ещё не до конца проснувшись, матернулся, отмахиваясь от навязчивого касания, а потом, когда что-то ощутимо опалило висок, с воплем распахнул глаза, падая со своей кровати. Комната была всё той же, за исключением того, что в более-менее свободном углу теперь стояло огромное чёрное кресло, в котором полулежал, самодовольно щурясь на едва взошедшее солнце, вчерашний Демон. Шань искренне пожалел, что этот урод не рассеялся с наступлением дня, как любая низшая тёмная тварь. — Нашел, с кем сравнить, — сладко улыбаясь, покачал головой Тянь, но в голосе его явственно прорезалась угроза, так что Рыжик даже поимел совести глаза отвести. И замер, челюстью встречаясь с полом. На его подушке, оставляя на серой невзрачной наволочке кривые подпалины, сонно перекатывалась с бока на бок жирная саламандра, точно не вчерашняя (та была на последних стадиях истощения). — Это что ещё за херня? — севшим голосом спросил Шань, сам невольно протягивая вперёд руку, чтобы потрогать искрящуюся спинку. — Твоё задание, как я понял, — снисходительно ответил демон и смачно отхлебнул горячего, исходящего паром какао из огромной чёрной кружки. — Будешь? — Охренеть, — только и прошептал маг, заворожённо наблюдая за новым питомцем. Бросил взгляд на самодовольно лыбящегося Тяня. Тот подмигнул, пребывая в благостном расположении духа. Что же, пора было сдаваться на милость профессору, который наверняка предвкушал, как отчитает Рыжика за непройденную практику.

***

Змей на то и был Змеем: хладнокровен, одарён подлючестью, обаятелен, зараза, а к подопечным относился как к блохам, которые где-то тут прыгали и, возможно, даже размножались. Вертикальные зрачки, немигающие глаза, гибкое сухое тело — он был визгом восторга и любви на устах девчонок и завистливым бормотанием парней, которые хотели бы быть столь же популярными и неотразимыми. Стоило бы сказать, что Шэ Ли — этот самый Змей — не стремился к показухе. Просто образ жизни — и сотни ужаленных сердец, бьющихся с перебоями и помехами от одного только имени несносного куратора одной из средних групп. А группа, кстати, набралась сильная, выносливая. Живучая — до сих пор никто не был спроважен подальше с листочком, где родителям или опекунам отчисленного в вежливой форме давали понять, что в подобном маге академия более не нуждается. Правда, теперь ситуация могла измениться, и Змею она не нравилась. Наверное, потому, что Гуань Шань со своей огненной, обжигающей мощью, которой он еще не научился пользоваться в должной мере, производил на хладнокровного эффект такой же, как пламя на моль бледную, то бишь мотылька. Змей никогда бы не признался себе в том, что видел в Шане всегда намного больше, чем тот был на самом деле. Горячий камень, на котором можно лежать, свернувшись кольцами, и греться целиком, насквозь. Такая близкая и недосягаемая родина — только протяни руку, коснись и останься ни с чем. Думать так было больно, и Ли не думал, успешно практикуя подмену понятий. Рыжего, такого горячего, хотелось завалить и оты… заобнимать, наслаждаясь пламенностью кожи и яростью взгляда, который был бы направлен лишь на него, Шэ Ли. Великолепное блюдо, только слюни и пускать! Весть о том, что талантливый (но чересчур беспокойный и безалаберный) огненный маг мог с треском провалиться на практике, долетела до Змея лишь к утру суток, которые должны были стать последними сутками для выполнения задания — и всё, прощай, сверхновая, ты потухнешь, и останется лишь пепел воспоминаний. Ли подобное положение вещей не устраивало ни в коей мере: подорвавшись, тот отправился к профессору Ву, намереваясь поговорить и отсрочить выполнение практики, сославшись на… да хотя бы болезнь того безмозглого ублюдка! Можно было и правда приложить чем-нибудь сложнораспознаваемым, так, для весомости. Лишь бы не опоздать… Ли распахнул дверь в кабинет профессора, намереваясь с лукавой улыбкой на губах пообщаться с пожилым магом с глазу на глаз, но в следующее мгновение о планах Змей благоразумно забыл, уставившись на Шаня, который сидел на тонконогом стульчике с жирненькой саламандрой в руках. Животина, рассыпая вокруг себя снопы искр и вспыхивая то ярче, то спокойнее, не хотела сидеть спокойно и всё норовила изучить досконально весь кабинет. Ли ещё раз внимательно оглядел готовый фамильяр, а после перевёл взгляд на морщащегося профессора: все знали, что Ву Шаня недолюбливал. — О, Шэ Ли, вы прибыли в столь удачный момент, — прогундосил мужчина. — Ваш подопечный… всё-таки сдал практику. Видимо, нашёл способ справиться со своими… сквозняками, — добавил профессор ехидно, явно желая уколоть побольнее. У самого мужчины проблем со сквозняками не наблюдалось: маг стихии воздуха, он прекрасно справлялся с подобными помехами, да ещё пару сотен лет опыта — тут даже последний недоумок что-нибудь сможет. Что уж говорить об одном из лучших воздушных чародеев! Шэ Ли же, зацепившись взглядом за саламандру, некоторое время не мог отвести от неё взгляда: чувствовалось в ней что-то слишком знакомое, настолько, что даже дрожь пробежала по позвоночнику, заставляя отдёрнуться. Как будто особенный запах, который за пеленою лет уже и не вспомнить, вдруг прорвался сквозь грань времени и ощутимо двинул по затылку своей громадной дланью. Шань подхватил саламандру, резко поднимаясь и явно намереваясь свалить из кабинета профессора Ву побыстрее и подальше. — Мне пора, — пробормотал он, не забывая чуть склонить голову перед преподавателем: этикет, чтоб его. Парень собрался по-тихому убраться в общежитие, пока ещё была такая возможность, но был успешно перехвачен Змеем: Ли не собирался упускать возможности выяснить историю появления фамильяра. — Кто за тебя выполнил практикум? — спросил куратор, словно невзначай прислонившись к стене прямо на пути у Рыжего. Шань агрессивно насупился и поглубже засунул руки в карманы; саламандра высунулась из капюшона и юркнула обратно в ворот, от греха подальше. — Я сам, — упрямо сверкнул глазами Рыжий, собираясь штурмовать непреодолимую преграду по имени Ли. — Не ври мне, — зашипел Змей, в один молниеносный бросок оказываясь совсем рядом — ни дать ни взять настоящая кобра. Шань сначала замер, чувствуя, как ссыпались по спине морозные иглы, а потом встряхнулся, готовясь уже дать отпор (правда, препод — не демон, может и исключить), когда в нескольких шагах от них словно провал в преисподнюю разверзся. — Отошёл от него, — прямо по позвонкам, по оголенным нервам ударил приказ демона. Рыжий замер, а вот Змей, напротив, весь пришёл в движение, словно и правда был рептилией, подобрался и стек с Шаня, оборачиваясь к Хэ Тяню. — Ты, значит, — ничего человеческого в чертах Ли не осталось, только раздвоенный язык хлестал по истончившейся губе, и переливалась в неверном свете факелов чешуя. Рыжий замер, не в силах поверить своим глазам. Выходило, его куратор был перевёртышем, нагом. И как тогда он пользовался магией? Даже дети знали, что у оборотней способностей к управлению энергией не было. Змей склонил голову набок, разглядывая демона. Тот ответил цепким взглядом, в котором сквозила Тьма — первозданная, истинная, она клубилась и завораживала своей сутью, и было сложно сопротивляться, можно было только исчезнуть, стать одной из блёклых теней. Ли усмехнулся: на него, тёмного мага с уклоном в некромантию, мрак не действовал столь остро, лишь слегка будоражил нервы. А эта тьма и вовсе была родной и знакомой — к ней у Змея еще сотни лет назад выработался иммунитет. — Я спроважу тебя в Тонкий мир. Не стоит нарушать Заветы, — произнёс, наконец, Шэ с некоторым превосходством, на что Тянь брезгливо поморщился: — Маги не могут должно выполнять Заветы. Всё так и норовите засунуть нос в чужие материи. — Демон вальяжно подошёл ещё ближе и неуловимо дернул Рыжего на себя, оставляя Змея с носом. — Я остаюсь. Мне даже понравилось, — Хэ оскалился и, волоча несопротивляющегося Шаня на буксире, пошёл прочь по коридору, в сторону общежитий. Змей покачал головой и сказал, не то вдогонку, не то обращаясь к самому себе: — Этот мир не примет тебя обратно, как меня не примет мой. И ты будешь слабеть, очень скоро одного заклятия хватит, чтобы ты вернулся к себе, демон. Мне даже и делать ничего не придётся. Можно было приберечь торжество победы, чтобы после насладиться им сполна.

***

Шань стоял под тёплой водой и наслаждался моментом ничегонеделанья: воду грел не он, а саламандра, устроившись на душевой лейке, от сизых струй валил пар, скапливаясь капельками воды на раздолбанных стенках душевой кабины. Идиллия была прервана внезапно и бескомпромиссно: сперва Рыжик ощутил лёгкое покалывание в затылке, и лишь после, как парень выбирался из душевой, его наконец осенило, что это могло быть. Шань припустил к комнате, не успев толком даже вытереться. Ворвавшись в комнату, он обнаружил довольно скалящегося Тяня в обществе И и Чженси: развеселая компания явно о чём-то беседовала, но времени осмыслять не было — нужно было добиться ответа и возмездия! — Ты! — прошипел огненный маг, хватая отпрыска мрака за грудки и с яростью смотря в его глаза, в которых бесновались огоньки ехидства. — Ты был там, ёбаный ублюдок? Подглядывал за мной? — Эй, Рыжик, да угомонись ты! — поспешил было уладить неловкость момента Цзянь, пытаясь обратить на себя внимание. — Так был, уёбок? Или нет? Шаню было плевать на остальных. Он всего лишь хотел знать, что… что… и он узнал: — Был, — облизнулся демон. — И в глубине души ты дрочишь на это обстоятельство, разве нет? — Ты… уёбок… ёбаная сволочь… ты… — Пойдём покормим рыбок. — Чжань справедливо решил, что не их это дело — в чужие дела влезать, потому потащил с собою Цзяня — подальше из этой комнаты. — У нас нет никаких рыбок! — запротестовал было И, но Чженси был непреклонен: — Заведём. — Я хочу завести тебя! — с охотой отозвался И, явно выложив привлекательную для себя логическую цепочку, где рыбки были предвестниками романтики и даже ролевых игр. А Шань уже душил Тяня, пока тот удобно устраивался в кресле. Даже притянул мага поближе, распуская руки, пока тот пытался отправить демона в мир иной.

***

Рыжий привык к демону удивительно быстро. Бесился, вспыхивал, как спичка, но не удивлялся и даже ждал каждого их «момента» с некоторым замиранием в груди. Тянь издевался по любому поводу, но не по этому, словно щадил остатки гордости своего человека. От преподавателей демон скрывался мастерски, только от Змея то ли не мог, то ли не хотел, и действовал блондину на нервы. И Рыжему действовал. А с Чжанем и Цзянем неожиданно поладил. Да и со всеми остальными студентами нашёл общий язык, чего Шань понять категорически не мог. Тяня коллективно прикрывали перед преподами, таскали ему бутерброды из столовой, делились книгами, одеждой и другими бытовыми мелочами… Как же Мо Гуань Шаня это бесило! Рыжик списывал данное обстоятельство на обычное раздражение, однако И хихикал, утверждая, будто это ревность. Придурок! Шань сидел в библиотеке, надеясь найти способ избавиться от соседа, пока этот самый сосед обыгрывал Ци Фан и Сан Цзин в карты, ненавязчиво расспрашивал преподавателей, затолкав гордость поглубже, но ощутимых результатов не было. А после демон исчез. В комнате Шаня остались только саламандра, задорно машущая хвостом, да крепкий запах какао, пропитавший собой и занавески, и матрас, и наволочки. Сначала Рыжий думал, что Тянь просто отошёл, чтобы переброситься с кем-нибудь парой фраз. Потом — что демон просто издевается. Потом… Как-то незаметно закончился немалый срок обучения в академии, а за Шанем всё ещё вился шлейфом запах какао, и его саламандра, названная Бездной, яростно плевалась всё более тяжеловесными огненными заклинаниями в Змея. Рыжий не знал, чем хотел бы заниматься. Идеи ходить с торговыми караванами или сидеть в городе больше не казались привлекательными. Поляна, с которой всё началось, совсем не изменилась, словно тем разрывом её законсервировало, запаяло во времени. Погода только была хорошая, солнечная, и осенний лес стоял прозрачный, будто в стекле. Мо Гуань Шань скривился заранее, повёл плечами и уверенно начертил в воздухе нужные руны. Из тонкого мира повеяло пряным наэлектризованным сквозняком.

***

Если Вселенной суждено складывать судьбы, как пазлы, выбирая все новые комбинации, насмехаясь над логикой и вертя душами, точно рождественскими игрушками, то ей явно было интересно наблюдать за ходом истории, начавшейся давным-давно в совсем ином, далёком и очень древнем мире. Теперь вовсю бушевал дождь, ветры-сквозняки пробирались под рубашку, еще покусывая тёплое тело, ноги даже в кедах промокли, и настроение было на грани «придушил бы кого, да руки подмышками грею». Зонт остался забытым дома: с утра вовсю палило солнце. Закон подлости в действии, чтоб его! Шань стоял под навесом и в нетерпении ожидал окончания ливня. Если бы только он был каким-нибудь магом! Разогнал бы дождь, раскидал суеверных, свалил бы подальше и выпал из мира на несколько часов, завернувшись в тёплый плед. — Меня ждёшь? Панибратскую атаку обнимашками Рыжик переживал не в первый раз. Даже привык. Лишь чуть дёрнул плечом, таким образом выказывая недовольство. Тем более Хэ был горячий. Даже ветер, казалось, притих, ожидая продолжения истории. — Нихера, — недовольно пробурчал Шань, но даже не шикнул, когда Тянь прижался к его спине — крепко-крепко, утыкаясь носом во взъерошенный затылок. …Это могло бы называться гармонией. Наверное. Сейчас демон уже и не помнил, как это — ощущать всего себя, весь мир, пропуская тот через мириады ощущений и чувств. Человеческое тело было слишком ограниченным, но так было много правильнее и честнее, хотя бы и с самим собой. …когда-то жил тёмный маг, что призвал себе из тонкого мира маленького демона холода, которого обернул в змеиную шкуру. А демон вырос в настоящего сильного мага, у коего от фамильяра осталась только кличка — Змей. Тянь усмехнулся, дуя на чужое ухо. Шань зашипел, но из объятий не вырвался. Тепло же. — Я не мог тебя оставить, — прошептал, прикрывая глаза, Хэ Тянь. — Какого хера? — недовольно пробормотал Рыжик в ответ, но его никто не слушал. Сквозняки миров заботливо задували свечи воспоминаний, и лишь одна из них пылала, так и не утратив связи с тонким миром. Вселенная вязала узелки. Вселенной нравилось смотреть на то, как сложились пазлы.