Love is a stronger virus

От лица Киры.

Из участка нашу компанию сразу повезли в штаб. Конечно, при нас были телефоны, наушники, прибор, паспорта. Всё это не могло не заинтересовать капитана Костенко, о котором мне рассказал Вершинин после его допроса. КГБшник не вытянул из него ни слова правды, но с вещами мы прокололись по полной, и теперь я не знала нашу дальнейшую участь. Меня, Пашу, Игоря и Лёшу поместили в одну камеру, Настю и Гошу – в другую. На окнах были решётки, а единственная мебелью в нашей клетке служили две кровати. Вершинин притянул меня к одной из них, Лёха упал на другую, а подкастер забился в угол, испуганно смотря перед собой. Игоря забрали первым. Но не прошло и двадцати минут с его допроса, как тяжёлая железная дверь снова отворилась, и Костенко приказал подчинённому забрать меня. — Встать. Пошла. — Кира! — Вершинин попытался возразить, но был перехвачен сотрудниками. — Паша! — мой крик потонул в звуках захлопнувшейся камеры. Едва меня завели в комнатку без окон, как мужчина с выступающей сединой на висках привязал мои руки к стулу. Я дёргалась и пыталась вырваться, что явно не нравилось Сергею. Он не был намерен шутить и, достав пистолет, приставил его к моей голове. До тех пор пока мне не ввели неизвестную инъекцию, затылком я чувствовала холодное дуло. Спустя пару минут всё начало мутнеть. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как Костенко остаётся в комнате один, как он направляет свет лампы мне в лицо. — Ты слышишь меня? — Да. — Что ты знаешь о Чернобыльской аварии? — Взрыв, радиация, много людей погибло. Катастрофа... — собственный голос звучал как будто из вакуума. — Кто подорвал? — Никто... Она сама. — Дата твоего рождения? — Одна тысяча девятьсот девяносто пятый. Да, девяносто пятый. — Как вы вообще появились здесь? — Прибор, он... — меня перебили. — Прибор, который мы изъяли, это машина времени? Чушь какая-то! Перед глазами потемнело, и последнее, что я сказала, было: — А потом мы просто исчезнем... Голова очень сильно болела. Я с трудом открыла глаза, фокусируясь на окружающем мире и пытаясь встать. В комнате уже не было лампы, стула с ремнями или вообще какой-то мебели. Нас выкинуло. Где-то за приоткрытой дверью раздавались крики ребят, звучало моё имя. Совсем близко раздались шаги. — Я так переживал, — Вершинин, едва переступив порог, притянул меня к себе. Я обвила его руками, вдыхая уже привычный запах. Внезапно моя рука почувствовала что-то склизкое. — У тебя кровь на голове. — Упал при перемещении. Потом обработаешь мне? — он заразительно улыбнулся. Голоса друзей были всё ближе, поэтому я лишь коротко поцеловала Пашу в губы. Улыбка облегчения появилась и на моем лице, ведь наконец-то этот кошмар закончился. Взяв меня за руку, Вершинин направился к двери. Спустившись на этаж ниже, мы воссоединились с ребятами. Я крепко обняла не только Настю, но и Гошу с Лёхой. Последний между делом успел забрать наши вещи из кабинета. — Эй, помогите! Выпустите меня! — в метре от нас раздался голос Игоря. — Дверь заклинило, мы пробовали, — сказал Петрищев. — Может, оставим его тут? — пошутил Лёша. Паша придумал идею получше. В револьере осталось всего лишь пять пуль, а для того, чтобы прострелить петли, понадобилось две. После подкастер всем своим весом выбил дверь, выбравшись на свободу. Нужно было сваливать, это все прекрасно понимали. Мы двинулись к выходу, только не тут-то было. Внезапно решётки старого штаба осветили фары уже знакомого нам чёрного автомобиля. Раздался выстрел. Игорь, шедший первым, упал на плитку с простреленной грудью. Мы пригнулись и поспешили отступить. Паша, а за ним я и остальные, двинулся в сторону подъёма на второй этаж. Неизвестный продолжал щедро расстреливать здание, выбивая окна и заставляя нас бежать всё быстрее и быстрее. Сев рядом со стенкой около лестницы, я обратила внимание на Гошу. Он часто-часто дышал и прижимал руку к боку. Только приглядевшись, я осознала, что Петрищев ранен. — Очкарик, — хрипло проговорил Горелов, с ужасом смотря на него. Паша вовремя собрался с мыслями и кинул Насте сумку с бинтами. Пока подруга перевязывала рану, оказавшуюся, слава Богу, лишь царапиной, вновь раздалась дробь автомата. Мы быстрым шагом преодолели коридор и завернули в комнату, усаживая раненого Гошу. Только оглядевшись, я поняла, что мы в ловушке. На окнах были решётки, а совсем рядом раздавались шаги преследователя. Со страхом взглянув на Пашу, я поняла что он думает. В револьере оставалось только две пули, третью Вершинин уже успел потратить. И другого шанса, кроме как убить владельца джипа, не было. — Всё, мальчики и девочки! Дальше бежать некуда: тут везде решётки! Это задние КГБ СССР! Надеюсь, вы поняли, что шутить я не буду! Паша посмотрел на нас, давая понять, что не только мне голос показался знаком. Костенко, собственной персоной. — Что тебе от нас надо?! — Я этого момента ждал почти тридцать лет! Отдайте мне прибор для перемещения! Тогда я просто уйду. У вас минута! Я не верила этому психу. Вспоминая то, как легко он убил Игоря, мы ясно понимали, что никто не собирается нас отпускать. — Время вышло! Пусть Ветрова возьмёт прибор и отдаст его мне! Неудивительно, почему его выбор пал на меня. Костенко рассчитывал, что после инъекции я ещё не пришла в себя, и был абсолютно прав в этом. Лёгкая слабость чувствовалась в теле, голова слегка кружилась после бега по зданию. Я казалась лёгкой мишенью. Паша посмотрел на меня. Одного его взгляда хватило, чтобы всё понять. Вершинин не мог снова отпустить меня прямо под дуло пистолета. — Кира, если ты прямо сейчас не выйдешь, я перестреляю вас всех! А тебя оставлю напоследок, чтобы увидела последствия своей трусости! Считаю до трёх! Но он ошибся. Я не была трусом. Именно поэтому, рывком выхватив у Паши прибор и взглянув на любимого человека, возможно, в последний раз, я незаметно умыкнула револьер из ослабших рук парня и засунула его под рубашку. — Кира, нет... Вершинин протянул было руку, но я шагнула в коридор, покрепче сжимая в руках прибор. Паша нерешительно застыл каменным изваянием, но больше двигаться не решался: вдруг своим появлением разозлит Костенко. Как и тогда, в тесном душном кабинете, мне в глаза светил фонарик, только на этот раз шедший из оружия. — Медленно. — Зачем ты делаешь это? Шаг. Ещё шаг. — Вы сломали мне жизнь. Станция взорвалась, а обвинили в этом меня! Якобы я упустил преступников и предал Родину! Чёртов цирк, а не страна! До Костенко оставалось пять шагов. Конечно, я могла бы отдать ему прибор, и тогда моя жизнь была бы совсем другой. Вероятно, если бы авария была предотвращена, мама не сошла бы с ума от радиации, а у меня была бы полная семья. Но встретились бы тогда мои родители? Сомнения так не вовремя начали рвать мою душу на куски. — В любом случае я выиграл. А вы уже ничего не сможете изменить. Один. Два. Три. Я должна была сделать выбор прямо сейчас. — Ошибаешься. Я выбрала настоящее, отпуская прошлое. На четвёртом шаге я вынула пистолет из-под рубашки и выстрелила в прибор. Он начал дымиться, тут же утратив всю свою ценность. Вот тогда-то бывший КГБшник и вышел из себя. Словно обезумевший от потери всё исправить, Костенко открыл огонь. Раздалось два выстрела. Два тела упали на пол.

От лица Паши.

Иногда мой мозг возвращается в самое начало. Ещё в ту секунду, когда я необдуманно впустил в свою квартиру подкастера, прекрасно зная, что в сейфе лежат большие деньги. Стоили ли эти чёртовы миллионы всего этого? Ответственность лежала лишь на мне, и поэтому ответ мог дать только я. Конечно, нет. Из-за глупых бумажек я мог лишиться всего, что имею. Друзья могли погибнуть от рук Костенко, моя собственная жизнь не раз была в опасности, Игорь, пусть и был сволочью, убит. Кира. Я вздрогнул, чувствуя, как меня пытаются растормошить. Рядом стоял Лёха, протягивая мне уже сотый стаканчик с дешёвым, но таким действенным кофе. Друг сел напротив, обнимая Настю за плечи. Гоша лежал этажом выше. Его рану быстро обработали и зашили, постепенно он пришёл в себя. Даже приходил сюда в качестве поддержки, но медсестры быстро увели его обратно. — Я позвонила отцу Киры, — сказала Настя, поднимая на меня опухшие глаза. Мы не спали с того момента, как два дня назад завалились в больницу всей толпой, и упрямо продолжали сидеть здесь и ждать. — Она бы ни за что не простила меня, если бы я этого не сделала. Завтра нас всех перевезут в Москву, дядя Саша позаботился об этом. Я молча кивнул, вновь погружаясь в себя. Никогда не смогу описать тот ужас, когда услышал выстрелы. А что случилось после того, как мы выбежали в коридор, вообще смутно помню. Единственное воспоминание – как я обнимаю Киру, умоляя её не закрывать глаза. — Кира, отзовись, моя маленькая, пожалуйста! — я гладил её волосы, пока Лёша выжимал педаль газа на машине уже мёртвого Костенко. — Паша, — она хрипела, но её речь всё же была понятна. — Зачем? Зачем ты это сделала? — прошептал я. — Потому что мои атомы всегда будут любить твои атомы, Вершинин, — выдавила она и сильно закашлялась. Тогда два серых океана, в которых я потонул, закрылись вплоть до самой больницы. Чёртово дежавю пронзило меня тогда. Но если она выкарабкалась после путешествия в прошлое, то выживет и сейчас. Верно? И это было единственной соломинкой, за которую я хватался, лишь бы не сойти с ума. Приехав в Москву, я отправил ребят домой. Настя и Лёша решили переодеться и пообещали вернуться, а Гоша остался у себя дома, отлеживаясь, принимая лекарства и звоня каждый день. Конечно, они попытались наведаться в квартиру и меня, но я поклялся не уходить, пока не услышу голос Киры. Ветрова-старшего мне довелось увидеть в первый же вечер нашего возвращения. Глаза мужчины, так похожего своим волнением на меня, зацепились за вещи Киры, отданные врачами. — Пойдём, поговорим, парень. Он направился в сторону пожарной лестницы, зная, что я покорно следую за ним. Мы вышли на крышу, где папа Киры достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и закурил. — Меня зовут Александр Иванович. Твоё имя мне уже известно. Кто ты моей дочери? — Парень, — уверенно и чётко. — Кира всегда тщательно выбирала вторую половинку. Я к тому, что ты наверняка многое знаешь. И про прошлое в том числе, верно? — Верно. Некоторое время Александр молчал, а после начал свой рассказ. — Я полюбил Машу ещё первокурсником. Вскоре мы поженились, а по окончании универа узнали, что она ждёт ребёнка. Не описать мою радость тогда, — на уставшем лице промелькнула улыбка. — Но после рождения дочери Маша тяжело заболела психически. Так тяжёло, что не смогла дожить до десятилетия Киры. Мужчина подошёл к краю крыши. Несколько минут он смотрел на ночной город, а после развернулся ко мне лицом. В его глазах читалась боль. Настоящая, огромная и непрерывная. — Моя жена застрелила себя из пистолета. Мгновенная смерть. Вот почему Кира была в таком состоянии в деревне Слаутино. Ещё с десяти лет её мучали страшные воспоминания. Терзали точно так же, как и человека передо мной. Один выстрел из пистолета лишил их близкого человека, заметно подкосив. — Паша, послушай. Я не успел спасти свою Машеньку, и дочь – последнее, что у меня осталось. Поэтому честно ответь на мой вопрос. В Киру действительно выстрелили? Или она сделала это сама? Теперь всё встало на свои места. Он переживал, что дочь последовала примеру своей матери из-за какой-нибудь генетической предрасположенности, однако я точно знал, что это ложь. Будь это действительно так, Кира передала бы прибор Костенко, обеспечив ему шанс изменить ход судьбы. — В неё правда выстрелил мужчина. В этих потухших глазах вновь появился огонёк. На лице Александра читалось настоящее облегчение. И если бы не телефонный звонок от главного врача реанимации, мы бы наверное обнялись. Но вместо этого рванули вниз, в палату, где запищали приборы, поддерживающие жизнь той, которую за этот маленький срок я по-настоящему полюбил.