Последствия убедительности

Рыжий, несмотря на свой рисковый характер и вечную, не всегда позволительную тягу к авантюрам, придерживался того, что в жизни должна быть хоть какая-то стабильность. Хотя бы какая-то, пусть и совсем уж маленькая незначительная деталь, должна повторяться с надежным постоянством, не нарушаемым практически ничем. Именно поэтому каждое утро он неизменно начинал с того, что подходил к зеркалу и, вглядываясь в свое же отражение, проверял, насколько точно он вписывается в заранее составленный для этой войны сценарий. Вот, например, на этой, он был омерзительно положительным «Лави». И поэтому первым, что он делал, только встав с постели — неважно, была ли это удобная кровать в Ордене или кое-как наваленные друг на друга еловые ветки на задании — это находил любую отражающую поверхность — чистое ли это зеркало в его комнате или грязная лужа не имело значения — и открыто, легко, добродушно и даже чуть-чуть приторно себе улыбался. Подмигивал, иногда, заговорщицки и дружески. И только тогда, когда он уверялся в натуральности своей игры, улыбка сменялась жесткой усмешкой, открытость и легкость взгляда куда-то исчезала, оставляя вместо себя снисходительное равнодушие, и черты лица как будто бы становились одновременно и более резкими, и более усталыми. Но все это — только на мгновение. Ведь, моргнув, он снова превращается в хорошего доброго отзывчивого Лави. И умываться уже идет Лави. И кровать — иногда — заправляет тоже только Лави. И из комнаты выходит, здороваясь со всеми, тоже Лави. Что уж говорить о столовых, тренировочных залах и совещаниях. То есть, по Управлению ходит только Лави. И на миссии с кем-то отправляется тоже только Лави. Сопереживающий, привычный, находчивый и теплый Лави. Многие любят Лави, и поэтому парень не удивляется, когда сегодня, привычно идя к зеркалу, обнаруживает на столе маленькую нарядную коробочку с открыткой, наверняка самодельной, и легкий шлейф сладковато-свежего девичьего аромата в комнате. Он останавливается на минуту, некоторое время равнодушно смотрит на подарок, не испытывая практически никакого желания его открыть. Едва заметно дернув плечом, он все-таки отворачивается и доходит до зеркала, которому и хмыкает насмешливо — только перед своим отражением он позволяет себе проявлять первые эмоции, какими бы они ни были. Затем, почти сразу же, привычно нацепляет улыбку, пуская ее и на губы, и в глаза, и добавляя в позу расслабленности и безмятежности. Спокойно кивает самому себе и возвращается к столу, уже куда внимательней и заинтересованней разглядывая принесенные вещицы. Среди безликих на вид книг ярким пятном выделяется маленький коробок из картона бледно-желтого, но очень теплого цвета, по традиции аккуратно перевязанный красной атласной лентой. Рыжий не торопясь, развязывает ее, откладывает на стол, к еще не тронутой открытке, и раскрывает саму коробочку. В ней лежит некое подобие кулона, или подвески, связанное наверняка своими руками. Очень аккуратно, старательно и бережено связанное. С нескрываемой любовью. Вернув этот, скорее всего, талисман обратно в коробку, парень берет в руки открытку. Как он верно угадал, тоже самодельную — когда-то обычный лист плотной бумаги обклеен тканью, украшен лентами и подписан легким, ажурным почерком. Стандартные поздравления с днем рождения, приправленные истинно девичьей сентиментальностью и приписка о том, что собственноручно связанная фигурка — он-таки был прав — является оберегом, который, по древнекитайским поверьям, защищает от опасностей и приносит удачу. Насколько припоминает сам Лави, такие обычно вязались воинам женами или возлюбленными, но об этом в открытке уже не сказано, и он только незаметно усмехается. Хрупкой надеющейся Линали так нужна скрытая поддержка и хотя бы иллюзия нормальной жизни, а он с ней всегда добрый и открытый, и даже слегка романтичный, и как будто бы искренний. Нет ничего удивительного в том, что девочка в него влюбляется: ведь ко всему прочему, более подходящих кандидатов вокруг нет. И, зная все это и понимая ее, рыжий был уверен в том, что сегодня утром найдет у себя в комнате какую-нибудь самодельную вещицу, милую, но абсолютно бесполезную. И он сунет ее себе во внутренний карман, несмотря на то, что она абсолютно бесполезная, и благополучно о ней забудет и может быть даже выронит где-нибудь на поле боя или около очередного борделя, в которые он нередко заглядывает. А милая Линали будет так радоваться каждый раз, когда из внутреннего кармана распахнутой куртки будет проглядывать подаренный ей амулет, думая, что парню он действительно дорог. И, убрав в один из ящиков стола открытку с коробкой — обязательно надо будет выкинуть ее, как только представится возможность выйти за пределы Ордена — рыжий, взъерошив волосы и поправив бандану, идет в столовую. Он и обычно-то приходит на завтрак далеко не самый первый, а сегодня пришлось задержаться еще из-за этого подарка, поэтому парень нисколько не удивляется, обнаружив, что свободных мест практически нет. Но на то он и Лави, чтобы за любым столом ему готовы были найти хоть немного места. И, забрав у Джерри свою порцию, он присаживается к призывно размахивающему рукой Аллену. И, конечно же, делает вид, будто не замечает ни неуместного возбуждения, смешанного с искренней радостью, в глазах мальчишки, когда он садится рядом, ни чуть осипшего и едва заметно дрогнувшего голоса, когда тот предлагает после завтрака ненадолго заглянуть в его комнату. Разумеется, Лави соглашается, добродушно улыбнувшись, завтракает, попутно выслушивая алленовы поздравления, и пожелания и даже терпит чужую руку, обхватившую его запястье, едва он заканчивает с едой. А воодушевленный Аллен тащит его по коридорам управления, лишая парня практически всякой возможности маневрировать среди спешащего куда-то народа, продолжает взбудоражено говорить о чем-то, ни на момент не замолкая, и бросает Лави на пороге своей комнаты. Пока тот скорее по привычке, чем из соображений безопасности, запирает дверь, парнишка перерывает свой стол, шкаф, даже постель, и только в прикроватной тумбочке обнаруживает то, что искал, и счастливо улыбается. Подходит и, сунув в руки небольшой книжный томик — его рыжий решает рассмотреть потом — нерешительно, даже немного запуганно обнимает, еще раз говорит слова поздравления, в этот раз шепча их прямо на ухо, и тут же отпускает, делая едва заметный шаг назад. Лави ему открыто улыбается, благодарит за подарок, тепло и по-свойски ероша волосы и, не забыв пожаловаться на свирепость своего учителя, уходит, раскованно махнув на прощанье рукой. Аллен — Джокер Бога и Разрушитель Времени, надежда и опора не только Ордена, но и всего мира, на самом деле всего лишь шестнадцатилетний мальчишка, которому иногда просто необходимо творить истинно детские глупости несмотря на всякие войны, например, поиграть в снежки в начале декабря. И Лави, в силу своей профессии вынужденный видеть такие нюансы в людской психологии, вроде бы и с удовольствием и с искренней радостью играет с Уолкером в снежки, и бросается охапками осенних листьев, и разрисовывает спящих товарищей и искателей... Лави сознательно дает людям именно то, в чем они нуждаются, поэтому сегодня он ожидает получить от Аллена именно такой подарок с именно таким поздравлением. Так получается, что только после ужина рыжий находит время посмотреть подаренную мальчишкой книгу. Небольшого формата сборник японской стихотворной лирики, скачущим почерком подписанный на обложке и тоже приукрашенный своими руками — парой лент и бантом, наклеенными на переднюю сторону обложки. Несмотря на то, что парень в стихах всегда отдавал предпочтение европейской классике, он все равно прочитает этот тонкий сборник. И, разумеется, увидит все то, что вкладывал в эти стихи Аллен, и поймет, что именно он хотел донести до него, выбирая такой не совсем обычный подарок, но так и забудет томик брошенным на уже своей тумбочке около кровати. А добрый Аллен всегда будет так тепло и щемящее улыбаться каждый раз, когда, заходя в комнату Лави, будет натыкаться взглядом на свой подарок, думая, что Лави чуть ли не каждую ночь перечитывает эти стихи. На разбор всего этого, несомненно, уходит не так уж и мало времени, да и надо доделать кое-что до утра, поэтому рыжий нисколько не удивляется, осознав себя все еще сидящим за письменным столом среди ночи. Удивляется он, улавливая едва различимый стук, раздающийся примерно в этот же момент. Не торопясь, но и не затягивая, встает и идет к выходу, бросая мимолетный взгляд на свое отражение, и, удовлетворившись увиденным, приоткрывает дверь. И уже откровенно поражается, видя там Канду. Как всегда уверенного и хладнокровного, ни на мгновение не сомневающегося в принятых решениях и вручающего Лави очередной небольшой сверток. С легкой усмешкой кивающего на удивленно выгнутые брови рыжего, и стремительно, но не убегая, тут же удаляющегося в сторону своей комнаты. Лави же, едва заметно тряхнув головой, беззвучно, но удивительно плотно закрывает дверь и, не отвлекаясь больше ни на что, бросает только что полученный подарок на неаккуратно заправленную кровать, разумеется, выверяя расстояние, и приземляется вслед за ним. Рыжий не скрывает от себя своего же удивительно живо искрящегося интереса, ведь приходится признаться, этот ночной кандов визит все-таки выбил из колеи. На жалкую долю миллиметра, но выбил — что уже само по себе поразительно. Парень быстро, не церемонясь, разрывает бумажную и ничем не примечательную обертку — в такие заворачивают покупки практически во всех лавках — и открывает картонную коробку, при этом случайно задевая пальцами ее содержимое. И, даже не прячась, пускает на свои губы одобряющую усмешку, едва ли не кривоватую улыбку, так для него не типичную. Ведь в буквально всунутой ему в руки коробке лежит яркий оранжевый шарф, на первый взгляд абсолютно такой же, какой и был у него. Но это только на первый взгляд, и рыжий, чтобы удостовериться в своих предположениях, даже прижимает один его край к своей щеке, что делает с подобными вещами крайне редко. Да, верно — этот оказывается теплее и куда мягче старого. Хотя внешне — действительно один в один. И, нисколько не сомневаясь, срывает свой привычный шарф с дверцы шкафа, на которой тот обычно висит, и, кое-как уложив его в эту коробку, вместе с ней толкает под кровать. А новый, подаренный, он определит на его место, подумав о том, что Канда-таки чертовски хорош в выборе подарков. И еще раз покачает головой. Беря на себя смелость и наглость считать, что и Канду он уже хоть немного понял, парень сильно сомневался в том, что и он тоже приготовит что-то на его день рождения. Ведь ему — Канде — Лави не давал ровным счетом ничего. Потому что Канда, по сути, ничего и не просил. Кроме невторжения в личное пространство, конечно, но это за такую уж просьбу рыжий не считал сам — ибо у каждого есть границы, переходить которые не стоит никому из окружающих. Хотя бы из уважения. И тупиковой сложившуюся между ними ситуацию делало то, что ни один из них, как казалось парню, не хотел сближения — настоящего, живого в полном своем смысле сближения, а не той качественной, но все равно жалкой иллюзии, которой Лави с поразительной щедростью обеспечивал остальных. А именно с этим экзорцистом не пройдет ничего другого, ничего наигранного — если уж идти на контакт, то на полный, взаимный и безоговорочный. Такого не хотел уже рыжий. Не то, чтобы он не нуждался в этом иногда даже совсем наоборот, да и Канда как раз был подходящим человеком, чьи надежность и предельная честность прежде всего с самим собой не давали ни одного основания на какие-либо подозрения, но... Но парень уже отвык. Заставил себя отвыкнуть от такого. И Канда — со всей его неправильностью для мира и идеальностью для Лави — никак не мог оказаться причиной, по которой рыжий решил бы пересмотреть свои привычки. Хотя, с другой стороны, шарф был безумно приятным на ощупь, а парень очень трепетно относился к любым тактильным ощущениям и контактам. Да и был уверен, что завтра, когда он этот шарф наденет, Канда никак не отреагирует, хотя, несомненно, заметит его. И, несомненно, оценит. Само по себе то, что брюнет его поздравил, не говоря уже о правильности подарка, просто кричит о том, что его отношение к рыжему куда глубже, чем тот мог подумать. И, естественно, его привязанность — а о ней уже можно говорить абсолютно уверенно — куда сильнее, чем практически полное ее отсутствие со стороны рыжего. Но, как бы то ни было, из всех многочисленных подарков — полезных и не очень — парень отметит и по-настоящему оценит именно полученный от Канды. И это тоже о чем-то, да говорит.