Куколка

      — Любой каприз за ваши деньги, — поправляя спадающие очки, ответил нагловатый бета на деликатный вопрос Тэхёна: «Нет ли чего-нибудь эдакого… чтоб быстрее эта альфья сущность себя проявила?!».       Тэхён смотрит в зеркало, стараясь не крутиться перед ним будто девочка-первоклассница в преддверии линейки, и видит в отражении тонкие руки и длинные стройные ноги, выглядывающие из-под огромного белоснежного полотенца. Вода все еще капает с окрашенных волос, которые сколько раз не жги новой яркой краской — все равно на ощупь мягкие и шелковистые. Ресницы мокрые и слипшиеся, но от этого не менее очаровательные. Подушечки изящных пальцев касаются отражения, а полотенце томно стекает по молочной коже, оголяя не то чтобы пышные, но довольно-таки привлекательно-завлекательные формы, отчего миловидное лицо тут же искажается предельным раздражением, а руки сжимаются в кулаки, и если бы не выдержка — комната окропилась бы кровавыми осколками. Он ненавидит. Ненавидит быть в этом теле. Пусть гендер до конца не определен, ему семнадцать и никакой течки и подавно не было, поэтому однозначно говорить о том, к какому полу он принадлежит еще нельзя… Но лишь единожды взглянув на себя — хватает, чтобы поставить до невозможности отвратную метку «омега». Безусловно, своего папу-омегу Тэ любил и уважал, более того — восхищался им, считая лучшим представителем «нежного» пола. Но какой из него самого омега? Ладно тело, оно-то по всем омежьим параметрам подходило… А вот характер? В нем как раз-таки никогда не было этой кротости и безукоризненной природной податливости. Вот быть наряду с самыми бойкими альфами в его классе — это он может, сбивать костяшки в кровь после каждого неаккуратного слова в его сторону — пожалуйста, задыхаться, дрожать от напряжения и скрипеть зубами, но сдавать нормативы по физкультуре на уровне альф — тоже Тэхён, строить медово-карие глазки — никогда. Тэхёна в дрожь бросает, как только краем уха слышит ужасающие его до глубины души рассказы о течках. Нет, в роли альфы побыть он не против в такие моменты, но стелиться под другого, полностью себя не контролируя в этот момент и беспрекословно, не сопротивляясь, раздвигать ноги? На это Ким точно был не готов. Не для него это. По крайней мере, тот отчаянно старался это доказать. Косить под брутального альфу было затеей заблаговременно провальной… Какие там горы мышц, когда даже живот мягкий и тактильно-залипательный, словно бархат. Но Тэхён, наплевав на мнение остальных, надевал мешковатые вещи, пытаясь потерять в них свою истинную фигуру. Пусть и получалось откровенно плохо… Особенно все шло под откос, когда из-за ворота широкого свитера кокетливо выглядывала манящая, острая ключица… Отстаивать свое мнение будет той еще морокой — думал изначально Тэхен. Но, к величайшему удивлению, никого до пятнадцати лет не интересовали всякие там омеги и альфы. Все в классе были одним единым кублом. Вот начало старшей школы… Это да. Творилась какая-то жуть: истинные, течки, гон, метки. А вокруг этого хаоса — Тэхён, у которого ни истинного, ни течки, ни гона — что откровенно начинало напрягать. Потому что у всех есть, а у него… У него шикарные ноги и непроизвольный взгляд то ли сучки, то ли тигрицы — не понятно, но не альфий точно.       И Тэхён, наверняка бы, подождал еще парочку томительных месяцев или даже лет до естественного проявления сущности, если бы не дружба с темноволосым, и по черноте такими же насыщенными карими глазами, альфой. Этот шкаф был персонажем неоднозначным: раз взглянешь — альфач альфачом, в другой — детский сад трусы на лямках. Не человек, а какая-то антитеза. Вот не было б у него этих спортивных ног и сильных рук, перевитых лианами вен — можно бы что-то предъявить, а так… Лишь немая, прикрытая слоями самообладания зависть, и такая же по степени силы и абсурдности симпатия. Ким смутно помнит их первое знакомство. Ну как знакомство… Их семью просто пригласили отметить рождение долгожданного первенца. Тогда-то Тэхён впервые и увидел этого кареглазого дьявола, который, как только научился говорить, стал называть Кима не иначе, как «куколка»! Ну вот откуда он только взял эту пурпурную, приправленную блестками и консилером кличку? Возможно, из-за волос, которые не хуже люминесцентной лампы освещали темные комнаты своим красным свечением… Но они-то появились относительно недавно. В детстве уж точно нельзя было судить по внешнему виду. Ведь тогда что Гук, что Тэхён — были обычными карапузами, отличающимися только лишь цветом глаз: у Тэ — карамель, Чонгук — кофе. Юнги только так и различал этих неугомонных, которых иногда все-таки вешали ему на шею, пока Чимин на пять минуточек ходил с Сокджином в торговый центр. С годами острое чувство раздражения к Чонгуку нисколько не утихло, а, наоборот, приобрело хронический характер. Чувство зависти и осознание жестокой несправедливости порождали жуткие ссоры, но все неизменно в конце концов кончалось примирением, потому что как бы Тэ ни старался, перестать общаться с Чоном так и не смог. Да как тут получится, когда эти огромные кофейные глаза смотрят так преданно, неустанно повторяя пускающее по всему телу волну тепла «Хён» и доводящее до нервного тика ненавистное «Куколка»? И все бы ничего — просто детские шалости. Но теперь Тэхён так не считал. Ведь Ким помнит абсолютно все: особенности и привычки Гука, любимое блюдо, обхват талии, количество экспериментов с волосами, день его первого поцелуя, да в памяти детально запечатлены даже такие моменты, как падение с нового велосипеда, когда маленький Гук так стойко пытался не зарыдать на глазах у своего хёна, неловко хлюпая носом. Поэтому не заметить меняющийся взгляд было невозможно. Глаза Чонгука всегда забавно распахивались, стоило Тэхёну появиться в зоне видимости, но со временем это беспощадно стерлось, сменяясь обсидиановой чернотой: было в ней что-то явно оценивающее, наверняка высокомерное и, возможно, презренное. А как иначе? Ведь время шло, а Тэхён так и оставался убогим… кем? Статуса — и того нет, хотя… Наблюдая за отношением общества, Тэхён теперь видел в словах Чонгука неприкрытое издевательство и навязчивое «омега». И все, наверное, шло бы своим чередом, если бы не…       — Да ты врешь! Как?! Каким образом это демонское отродье смеет нагло заявлять, что уже вкусил запретный плод жаркой омежьей любви?! Тэхён не моргает. Силится справиться с гневом, но ничего не выходит. Он и так с трудом выдерживал ежедневную демонстрацию, где Чонгук, конечно же, не осознанно выставлял на показ чуть ли не сверкающие клыки.       — В отличие от некоторых… — ухмыльнулся Гук, глазами сканируя каждый участок тела Тэхёна. — Мой статус уже позволяет без труда снимать омежек, — и подмигнул. Конкретно в цель. Десять очков за едкость замечания. Этот Чонгук! Тэхен готов был лопнуть от возмущения. И за что только мать природа так опрометчиво наградила это существо правом стать альфой раньше него самого?! Успокаивала, не давая окончательно унизить себя, лишь мысль о том, что Тэхён наконец-таки нашел способ поравняться, а там уже и переплюнуть строптивого Чонгук-и с оленьими глазами.       Одна заветная капсула — и они еще померяются размерами клыков.

***

      Чонгук застывает с открытым ртом прямо посреди пешеходного перехода, когда слышит сбивчивый лепет папы Тэ — Чимина в трубке и чьё-то шепелявое причитание на заднем плане:       — Чонгук, здравствуй. Как официально, как будто на ужин приглашаешь, а не…— Чон хочет поздороваться в ответ, но звук разбитого стекла на фоне отвлекает.       — Так вот… — нежный баритон вновь ласкает уши, но Чонгук буквально чувствует, как дрожат руки у абонента, отчего у самого ком волнения собирается в горле, — образовалась небольшая проблема… с Тэхёном.Да там целая катастрофа…       — Что с ним? — совершенно забыв о приличии, перебивает Чонгук, тут же одергивая себя. Чимин до жути перепугался, когда Тэхён, задыхаясь от внезапного и неимоверно сильного приступа жара, потерял сознание, тут же проваливаясь в какой-то лихорадочный сон. Юнги волновался не меньше, только вот он раньше всех распознал причину неизвестной хвори, так неожиданно поразившей Тэхёна. Сейчас весь дом пропитался знакомым, но только в разы усилившимся ароматом вишни. А вот примесь какого-то химического вещества была еле уловима, но зато какое значение имела для всей ситуации. Юнги хватило пары минут, чтобы тогда успокоить метавшегося из стороны в сторону Чимина, ожидавшего прихода врача. Но, как оказалось, очевидный диагноз, определенный альфой сразу, не изменился. Течка. Конечно, они, как образцовые родители, изучили этот вопрос в подробностях, поэтому были готовы к нелегкому периоду в жизни сына, но никто не думал, что под «нелегким» будут подразумеваться неконтролируемые волны жутких болей с лихорадкой в придачу. Чимин до последнего надеялся, что дорогие подавители все-таки помогут, но даже врач покачал головой, говоря, что подавить, а тем более контролировать синтетически простимулированные гормоны не просто, выдвигая проверенный способ лечения из нетрадиционной медицины.       — У тебя есть возможность приехать? Он уже бежит на остановку, я уверен. Чонгук давно не был у них в гостях. Тэхён в последнее время был чересчур нервозный, и Чон думал даже пересмотреть свое к нему отношение и быть… нежнее, что ли. Хотя, на самом деле, Чонгук и так обходился с Тэхеном аккуратно, пусть всеми способами это скрывал. Конечно, он изрядно понадкусывал самодовольство вспыльчивого и местами нервозного Тэхёна, но никогда по-настоящему не обижал его. Нравилась ему, правда, реакция старшего на его чересчур честные и нефильтрованные «комплименты», которые Тэ воспринимал как оскорбление: весь подбирался, неосознанно зачесывал непослушные волосы назад и так четко, с пристрастием изрезал на мелкие кусочки бедного Гука своим острым, будто лезвие или тот красный лазер из «Обитель зла» взглядом, при этом приправляя экзекуцию парочкой действительно ядовитых высказываний. Ким как раз-таки за своими ответными ударами не следил, мощность не рассчитывал, бил в полную силу, что иногда Чонгуку даже казалось, будто его любимый Тэхён-хён его и в правду ненавидит. Но как бы резок и несдержан был порой Ким, все причиненные им раны были лишь царапины, пусть иногда щиплющие, неприятные, но всегда быстро заживающие. Чонгук, вообще, сам виноват. Догадывался же, что Тэхен на 80% состоит из воды, а на 20% из комплексов. Но то ли от все еще детской несерьёзности, то ли от старческой катаракты в упор не замечал ни одной причины для того, чтобы Тэхён по-настоящему сомневался в себе. Глупости всё это — думал Чонгук. Тэхён же красивый до одури, походка эта его плавная, постоянно бедрами своими виляет неосознанно, но зато как осознанно Чонгук на них зависает. Да Чон момента зрелости Тэхёна ждал трепетнее, чем собственного. Что там… он вообще забыл о своём прекрасном периоде пубертата, откровенно не понимая какого черта у него в шестнадцать-то годиков прорезались дополнительные клыки: у Тэхён-хёна нет и у него, естественно, не должно. Но демон на плече все равно так усердно и красочно призывал Чонгука позлорадствовать, что, собственно, он и делал изо дня в день.       — Юнги-щи действительно прав, я скоро буду.

***

      Взгляд в темной комнате фокусироваться совсем не желает, Чон различает лишь силуэт, потому что окна плотно зашторены, только один несчастный лучик света пробивается чрез преграду, как специально, падая именно на развороченную кровать. Шок покоряет неспешно, а вот Чонгук моментально выдыхает сорванное:       — Тэхён…       А Тэхён имел вид абсолютно неприглядный: взлохмаченные волосы, опухшие, покрасневшие глаза и дикий взгляд. Какой-то непонятный озноб, то ли лихорадка одолевали его, лишая осознанности. Он не замечал ничего вокруг, содрогаясь и дрожа от непрекращающихся мучительных спазмов. Низ живота адски тянуло; от боли темнело в глазах, а хваленные подавители, черт бы их побрал, не действовали от слова совсем. Слезы из его глаз уже не текли, лишь слышались болезненные всхлипы на пике нового спазма, а изящные пальцы, которые Чон тайно боготворил, так отчаянно хватались за края простыни, что от напряжения на них белели суставы. Нездоровый румянец окропил щеки, уходя куда-то за ворот толстовки Чонгука, той самой, которую он, будучи в гостях у Кима три месяца назад, вынужденно оставил, пролив на нее вишневый сок. Теперь эта окончательно перешедшая во владение омеги вещь, свободно висевшая на узких плечах, лишь частично прикрывала его обнаженную нижнюю часть. То, что перед ним Тэхен практически голый — до Чонгука дошло не сразу. Понимание ударило обухом по голове, после того, как Тэхён, болезненно проскулив, повернулся на кровати, при этом сбрасывая часть одеяла с себя и открывая вид на длинные ноги и… И что там было еще, Чонгук тщательно рассматривать не стал, тактично отводя взгляд и подходя к Тэхёну ближе, чтобы смотреть ему в глаза. Чонгук упал на колени перед кроватью, вплотную придвигаясь к свернувшемуся в клубочек Тэхену. Тот как-то странно повел носом, явно пытаясь лучше учуять приятный альфий феромон, но тут же распахнул глаза доселе крепко зажмуренные, даже как-то боязливо отодвигаясь от неожиданности. Тэхен воспринимал все смутно. В глазах плыло, тело совсем не слушалось, но зато терпкий аромат — такой знакомый и родной — свежесваренного кофе мгновенно забил все легкие. Разум мутился, и все, о чем оставалось думать — Чонгук.       — Тэхён-и, это я, — шепчет Чонгук, сметая взмокшую челку со лба омеги. Сам исходит жаром, но удушающую вещь не снимает, наоборот, мнет в руках грубую ткань, которая совсем не предназначена для такой нежной и чувствительной кожи, стараясь учуять хотя бы отголосок того одурманивающего и в то же время успокаивающего аромата альфы.       — Я заметил, — с придыханием еле-еле выговаривает Тэхен, совершая жалкие попытки огрызнуться даже в таком состоянии. Чон, конечно, не особо помнит и понимает в чем заключается их так называемый детский спор-раздор, но абсолютно уверен, что ничего плохого в адрес Тэхена там совершенно точно не могло быть. Ведь как можно обидеть того, в кого без ума влюблен еще с пеленок. У Чонгука каждый раз глаза восхищением искрятся, когда в поле зрения попадает знакомая фигура. Тэхён подтянутый и стройный, никогда в пол не смотрит, а всегда уверенно и даже горделиво вскидывает голову кверху, зачесывая яркую челку. Он был такой даже в детстве. Не по годам рассудительный и резкий. Порой Тэхён выдавал такое, что даже Юнги не мог найти контраргумента на, казалось бы, детский каприз. О, капризы Тэхёна отдельная тема, к которой еще вернемся. На данный момент важно, насколько Чонгук без ума. До таких извращений как сталкерство и вуайеризм не доходило, но вот слепо боготворить — это он мастак. Даже в три года, играя в песочнице и фоном слушая лепет ровесников о куклах, единственное, что он понял, неотрывно наблюдая за немного неуклюжим, насупленным от чего-то, но таким светлым, будто яркое солнышко Тэхёном, — те дети говорили именно про него. Но иногда может показаться, что Ким черствый и закрытый. Так подумать и вправду легко: на тусовках никогда не появлялся, от класса долгое время вообще держался отстраненно, только недавно в нем взыграл какой-то азарт в соперничестве с альфами. Чонгука это тоже коснулось, да так, что из-за этой непонятной одержимости Тэ вообще перестал общаться с ним. Они и так ладили, мягко говоря, не очень, а в последнее время напряженность между ними достигла апогея. И, казалось бы, какова причина? А все просто — Чонгук теперь подтвержденный альфа, а Ким, хоть и старше, но до сих пор с неопределенным статусом. Да что там определять?! Все ж и так ясно: альфа. Ведь характер его несносный, за цель готовый глотку перегрызть, Чонгуку в том числе, да и не было никогда такого, чтоб тот когда-нибудь отступал, наоборот, «но пасаран» срабатывал слишком часто, иногда доходя до абсурда. Чонгук до сих пор отчетливо помнит, как Тэхён оставил немаленький такой фингал под глазом у главного представителя школьной элиты, когда тот всего-то лишь не вовремя услышал привычное «куколка» от Чонгука, опрометчиво решив повторить… Единственное только Чонгук понять не может: отчего сам Ким так сомневался в себе, стараясь скрывать свое волнение, переходящее в неприкрытое раздражение. Пусть гендер до конца не определен, Тэхёну семнадцать и никакого гона и подавно не было, поэтому однозначно говорить о том, к какому полу он принадлежит еще нельзя… Но лишь единожды взглянув на него — хватает, чтобы поставить до абсурдности очевидную метку «альфа».       Однако сейчас от шока чонгуковы глаза распахнуты так же сильно, как и в детстве. А Ким, напротив, моргает устало еще с минуту, ничего не говоря. Но в одно мгновение глаза омеги вновь чернеют, и вот он уже с таким остервенением буквально тащит Чонгука на себя.       — Т-тэ, ты чего? — все так же ошеломленно бормочет Гук, пытаясь не рухнуть на обезумевшего омегу, так страстно притягивающего его к себе.       — Хорошо… пахнет… — утыкаясь в изгиб шеи, прерываясь, бормочет Тэхен, ведя кончиком носа то выше, то ниже, насыщая легкие приятным ароматом. Боль даже как-то отпускает, Тэхён перестает остервенело сжимать простынь в руках, и Чонгук это замечает, смиренно ожидая момента, когда Тэхён все же решится выпустить теперь уже его из захвата, потому что руки в непроизвольной планке начинают дрожать, намереваясь в конечном итоге обрушить весь этот вес на хрупкое тело Тэхёна. Глаза омеги закрыты, но скорее от приятной истомы, растекающейся по телу, чем от каких-то других причин. Хватка наконец-то ослабевает и руки соскальзывают с плеч, а сам Ким откидывается на подушку, на ощупь пытаясь найти исчезнувшее одеяло. Но не проходит и мгновения, как Тэхен рвано вздыхает, распахивая глаза и обхватывая себя руками поперек живота. Альфа пугается, но тут же замечает мокрое пятно, неторопливо расползающееся по белоснежной простыни. Концентрированный вишневый аромат мгновенно наполняет комнату, отчего давление в штанах Чонгука становится более внушительным. Сущность внутри тут же рвется наружу, желая только одного — обладать. У альфы перед глазами звездочки пляшут и в висках стучит от сильнейшего возбуждения, вены по телу бугрятся, выдавая пограничное состояние. Но тут Тэхён начинает как-то жалобно и тихо плакать, и все пошлые мысли, невольно роившиеся в возбужденном мозгу Чонгука, бесследно испаряются. Гук, просунув руки под толстовку, не решаясь ее снять, аккуратно притягивает подрагивающее тельце к себе, усаживая на колени.       — Тише… — нашептывает ему Чонгук, поглаживая напряженную спину, а сам моргает часто-часто, прогоняя минутное помешательство. Дрожь в теле омеги не проходит еще долго, но главное сейчас — Тэхён перестает всхлипывать, без слов утыкаясь в ту же самую пульсирующую жилку на шее. Тэхёну до зубного скрежета хочется сказать что-нибудь едкое, чтобы Чонгук оскорбленно отвернулся от него, а, может быть, хотя бы сейчас не сдержался и выложил все, что на самом деле думает о нем. Но вырывается лишь приглушенное:       — Отвратительно, правда? Кто такие омеги? Игрушка для альф? Правду, наверное, тогда сказал тот альфа, что, увидев Тэхёна в раздевалке, решил с отвратительной такой усмешкой заметить: «Не зря тебя Чон куклой зовет, с таким-то телом и я б не прочь был поиграть», конечно, как уже упоминалось, целым оттуда альфа не ушел, но и подорванная самооценка Тэхёна в сохранности тоже не осталась. Тэхён как не старался, никак не мог выбросить из головы те слова, понимая, что все сказанное непременно станет правдой. Он уже готов был раздвинуть ноги перед первым же попавшимся альфой, истекая смазкой и желая член внутри себя. Самый страшный ночной кошмар становился явью. И Тэхён не знал, как этому сопротивляться. Чонгук замирает, просто-напросто не улавливая, что его хён имеет в виду. Но трагический излом бровей и подрагивающие губы придают понимания. И Гук уже собирается возразить, как омега резко и настойчиво прижимает ладонь к его рту, не давая сказать ни слова. Тэхён замечает, что самообладание и уважение к себе улетучивается с каждым новым спазмом, поэтому, наверное, не испытает особого отвращения к своей падшей натуре по окончании сего процесса.       — Сделай это. Тэхён смотрит на него в упор, пересиливая острую необходимость отвести взгляд. Ужасно стыдно. Пока разум более-менее ясный, кончики ушей начинают гореть, потому что пауза от Чонгука слишком долгая. К Тэхену моментально приходят миллионы мыслей, а в голове у Чонгука сейчас настолько пусто, что если крикнуть, то от черепной коробки отразится эхо. Он до последнего был искренне уверен, что от него потребуется лишь небольшая дружеская доза феромонов, может, немного объятий, если Тэхён позволит, чтоб подавить основной пик выброса гормонов омеги, после чего его не очень тактично попросят... Но довольно скоро стало ясно, что эта течка отличалась от других, и даже при постоянном надушивании феромонами лучше не становилось, напротив, запах становился только интенсивнее, а о том, какая боль мучила дрожащее тело Тэхёна оставалось только призрачно догадываться. Чонгук никогда не хотел, чтоб все вышло так, но и оставить Тэхёна не мог. Омега же из-за затянувшейся паузы начинает заметно нервничать, но блядская течка не отпускает, поэтому на темно-синих джинсах Чонгука медленно так расползаются пятна от смазки. Тэхен дергается в сторону, пытаясь слезть с колен, но его не пускают — крепко обхватывают поперек талии, как-то робко спрашивая:       — Ты точно уверен? Тэхён не особо понимает эту осторожность и какую-то застенчивость альфы. Ведь, как только Чимин отворил дверь дома, устав ждать, когда Чонгук уже решится нажать на кнопку звонка, а Юнги, стискивая зубы, злобно тыкнул пальцем ему куда-то в грудь, ничего не говоря, удалился, — было и так понятно, чем все кончится. Он ожидал, что после его прямого согласия последует быстрый, ни к чему не обязывающий и такой позорный для него секс. Справиться самостоятельно он точно уже не мог, хотя бы потому, что было противно прикасаться к себе там, ощущая влагу внутри. Он даже не смог за все это время банально приласкать изнывающее от желания тело, чтоб хотя бы слегка снять концентрированное возбуждение. Поэтому кто, как не молодой альфа должен качественно помочь с его унизительной проблемой? Да и тем более Чонгук уже имел опыт и точно не откажется овладеть такой неприступной крепостью как Ким Тэхён.       — Два раза предлагать не бу… — Поцелуй выходит такой неумелый и даже неловкий: Гук стукается зубами и забывает дышать, долго не решаясь скользнуть языком глубже, только когда Тэхён приоткрывает рот, чуть ли не вслух призывая углубить поцелуй — решается, уже увереннее орудуя во рту Тэ, но все так же невинно держит руки на тонкой талии, будто впервые имеет дело с омегой. Сделать что-то неправильно жутко страшно, но смотреть на мучения в разы хуже. Чонгук решается, отрываясь от вновь поплывшего Тэхена, стирая большим пальцем соленые дорожки на щеках. А тот уже и не понимает от чего плачет: то ли от боли, то ли от осознания собственной ничтожности. Впервые становится так до ужасного обидно, и Тэ осознает, что сейчас просто провалится в какую-то абсолютно неконтролируемую истерику, падая в глазах Чонгука еще ниже. Хотя, наверное, больше уже некуда. Кто, как не Тэхён, гордо заявлял Чонгуку, что совсем скоро они сравняются по статусу, и он-таки поставит на место зазнавшегося малыша-Гуки. Но, похоже, что восстановить свою репутацию после такого позора невозможно. Капсула живительной силы оказалась на самом деле дешевым усилителем феромонов, который подействовал на организм в качестве жесткого катализатора, наконец-то пробуждая природу. Да не ту. Тэхён чуть повторно сознание не потерял, когда кроме тянущей боли внизу живота ощутил еще и скользящую влагу. Ким давит в себе рвущийся изнутри всхлип и поднимает глаза только после того, как до него обрывками доходит приглушенный и предельно взволнованный шепот Гука.       — Тэхён-и, тебе настолько больно? Ответь, не молчи. Давай я позову врача… И зачем ты только принимал эту дрянь? Если бы не слова твоего папы, ни за что бы не поверил, что такой как ты станет заниматься подобным…       — Какой «такой»? — всхлипывает Тэхён, побитым котенком смотря на Чонгука.       — Звать врача? — тут же повторяется Чонгук, неотрывно вперяя взгляд в потерянные глаза Тэхёна.       — Какой я, Чонгук? — шепчет ему прямо в губы отчаянно.       — Красивый, — первое, что вырывается моментально, и Тэхен на это досадно вздыхает. Он эту красоту ненавидит, — еще интересный и веселый, но мне не нравится, когда ты говоришь «малыш Гук-и», — переходит на недовольное бурчание Чонгук, неосознанно обнимая Тэхёна крепче. А тот слушает внимательно, уже без прежнего раздражения, попросту не понимая, какую эмоцию выбрать для реакции на слова Гука, который почему-то не останавливается, продолжая нашептывать какой-то откровенный бред, — ну и умный, конечно, это я признаю, потому что тригонометрия вообще не моё, я не понимаю, как ты можешь ее решать… Но в спорте я все равно лучше. Хотя мне, наоборот, нравятся твои не накаченные ноги, и еще улыбка, и цвет волос тебе идет, и… И Тэхен от этого как-то даже трезвеет, серьёзно интересуясь:       — Ты дурак? Но Гук свой лепет совсем не останавливает, окончательно обескураживая Тэхёна, чем отодвигает задатки самобичевания на второй план:       — Ну, я — может быть, но ты точно нет, потому что хороший… А, еще такой гибкий… Хочется возразить, но слов попросту нет. Потому что Ким, наверное, впервые слышит, чтобы кто-то говорил подобное так искренне и открыто. Но ведь этот «кто-то» — Чонгук, который четыре года подряд подтрунивал его, то за, скажем так, не совсем спортивное телосложение, постоянно цепляясь за тощие руки и нагло тыкая при возможности в мягкий живот, то все детство дразнил за длинноватые волосы, которые Тэ потом чуть совсем не сбрил. Да еще и прозвище позорное ему придумал… Ким, конечно, пытался изменить свой внешний вид, но чуть не загнулся в спортзале после первой штанги. Ну это еще ладно… Но вот заявление о том, что Тэхён поразительно гибкий и грациозный… Он вообще не гибкий! Нисколечко!       — Я раньше думал, что ты альфа, и у нас ничего не получится… И хотя я уже понял, что это не такая большая проблема, но... Теперь ты вообще меня ненавидишь… И у кого еще первая в жизни течка, спрашивается? Потому что у Чонгука губы подрагивают и глаза бегают по помещению, а еще он смущен предельно, даже Тэхён так не стыдился, когда минуту назад себя предлагал. Чонгук тут альфа вообще-то, но по его раздосадованным и жутко виноватым глазам такое не скажешь, сразу жалко становится и хочется успокоить.       — И еще я люблю тебя, но после такого это, наверное, уже не важно, и…       — Стоп. Успокаивать уже нужно Тэхёна. Он поднимает голову, второй раз за этот вечер зажимая своими трясущимися ладонями рот не менее смущенному альфе, и смотрит. Просто смотрит ему в глаза, давая обоим эмоциональную передышку. Чонгук сказал, что любит его? Тэхёна-то? Ну то, что сам Тэхён без ума от этого настырного мальчишки — это понятно, как вообще можно не влюбиться в порой жутко раздражающего своими поддразниваниями, но когда нужно чуткого и доброго парня, с которым в добавок ко всему вместе рос? А эти его глаза насыщенно карие и икры на ногах невозможно накаченные, как и руки, и спина, и… спит он в своем спортзале, что ли?       — Так… — Тэхён от волнения облизывает губы, одергивая ладонь от неподвижного Чонгука. — Что ты там сказал? — тихо переспрашивает он на всякий случай, мало ли галлюцинации от болевого шока появились.       — Люблю тебя. Тэхён отвечать не собирается, просто удостоверился, что все понял правильно, а не слуховые галлюцинации как новый побочный эффект течки. Теперь он сам приникает губами к чонгуковым, касаясь нежно, но уверенно, ласкает губы и не успевает отпрянуть, когда очередной спазм прошивает его, отчего он нечаянно прикусывает губу Чонгука, вызывая у того приглушенный возглас непонимания. Как же Тэхёну надоели эти ощущения, он выть готов от этих адских мучений. Каким идиотом нужно было быть, чтоб собственноручно приговорить себя к такому наказанию?! Тэхён не выдерживает, с остервенением притягивая руки Чонгука к себе на бедра, и словно в бреду нашептывает в губы альфе: — Сделай. Сделай это, пожалуйста, а после мы поговорим. Обязательно поговорим. Ты же знаешь, что мне нужно… Чонгук-то знает. Да только в теории. И зачем он ляпнул тогда, что не девственник? Толстовка цепляет глаз своей эстетично контрастирующей на белом фоне небольшой черной надписью «Euphoria», заставляя истерично усмехнуться: до эйфории им еще очень далеко. А Тэхён во время очередной заминки альфы пытается взять инициативу, становясь увереннее, с колен не слезает, а наконец-то решается снять с альфы хоть что-то. Длинные подрагивающие пальцы справляются с, кажется, бесконечными пуговицами морского цвета рубашки, и Тэ от нетерпения даже тихонько шипит, отрывая одну. Кто вообще надевает парадную рубашку, когда идет трахать течную омегу? Но все гневные причитания заглушаются вздохом восхищения, как только из-за атласной ткани начинают виднеться рельефные мышцы. Он, уже не пытаясь притворяться отстраненным, с восхищением позволяет себе пробежаться кончиками пальцев от шеи к низу живота, получив на свое действие сдавленный выдох. Тэхён отпускает себя, глубже вдыхая как никогда терпкий аромат кофе. Чонгук себе же не позволяет расслабиться, ловит каждую реакцию на прикосновение: кожа под грубоватой тканью, — которая наверняка натирает нежные бутоны сосков, — мягкая и теплая, да к тому еще и молочного цвета — тает под пальцами.       — У тебя подушечки пальцев холодные…       «От страха», — чуть ли не вырывается у Чонгука, и он сжимает кулаки с силой, не от злости, а чтоб кровь разогнать и согреть эти не только ледяные, но и жутко подрагивающие пальцы. Он водит ладонями по всему телу, цепляя невзначай соски, обещая себе вернуться к ним позже; чуть ли не ранится об острые тазовые косточки, крепко сминает ягодицы и медленно, тягуче ласкает давно уже возбужденный член, растирая капли предъэякулята по побагровевшей головке. Чонгук ловит каждый сдавленный вздох, внимательно наблюдая за выражением лица, когда, наконец, доходит до главного: уже смазанные в течке пальцы скользят к пульсирующей дырочке, не спеша, сначала просто поглаживая. Тэхён тут напрягается и не может не вздрогнуть от прикосновения там. Его брови трагически изламываются, а сам он инстинктивно льнет ближе к крепкой груди альфы, мягко опуская подбородок на плечо, в случае чего готовясь впиться в него зубами. Он замирает, но не останавливает Чонгука, смиренно ожидая неизбежного продолжения.       — Не бойся, — шепчет Чонгук, чувствуя, как от новых прикосновений Тэхён в его руках весь сникает, кажется, становясь совсем крошечным и беззащитным.       «Да как тут не бояться», — хочет выкрикнуть Тэхён, но тут же все-таки впивается короткими ногтями в плечо альфы, оставляя кровоподтеки, когда ощущает, как в него проникают. Чонгук вводит палец медленно и осторожно, теряя голову от запредельной узости, ему хочется задать Тэхёну ряд смущающих вопросов, но он и так понимает: за все время течки Тэхён к себе так и не притронулся. Омега начинает дрожать, когда первая фаланга полностью внутри, но альфа не останавливается, не дает Тэхёну время на размышление. Движения мягкие и неторопливые, но даже сильнейший эффект течки не может забрать у омеги страха и волнения. Он мелко дрожит, когда чувствует, как спазмирующиеся стенки внутри нежно и долго массируют, и резко выдыхает, когда давление подушечек переходит еще глубже. Но альфа не спешит, уделяет предельно много времени подготовке, с каждым новым толчком выбивая из Тэхёна скованность. Слышатся даже приглушенные постанывания во все то же плечо, и омега очень, очень старается не насаживаться самостоятельно. В его глазах пелена, а разум снова туманит желание. Неустанно подрагивающее тело, взмокшее от внутреннего огня, льнёт все теснее, чисто на инстинктах. Чонгуку совестно безумно. Сбежать даже думает, ведь, это, наверное, лучше, чем пользоваться беспомощностью. Но альфа будто через себя пропускает каждый спазм, истязающий тело Тэхёна ежесекундно, понимая, что уйти никуда уже не сможет. Тело перестает бунтовать, добившись своего. Тэхён все-таки отрывается от шеи альфы, переставая ее терзать. С минуту смотрит на лиловый узор из засосов и укусов, и, потянув руки к ремню, находит глубоко в себе тусклый огонёк зарождающегося настоящего желания. Но…       — Эээ, не-е-е, я передумал, — тут же выпаливает Тэхён, одергивая руку от ширинки. Он вновь смотрит вниз, начиная судорожно крутить головой из стороны в сторону в знак отрицания.       — Ты чего? Успокойся.       — Это ты чего?! Решил вот это в меня засунуть?! Да я чуть от двух пальцев не умер, а тут… Тэхён отползает к изголовью кровати, поджимая под себя ноги. Главное не смотреть вниз.       — Ну, может, тогда ты сам?.. — Чонгук думает предложить Тэхёну в начале самостоятельно сделать первые движения, усадив его сверху.       — Сам я могу только трахнуть тебя. Чем ты вообще думал, отращивая такое? — не унимался Тэхён, бросая короткие взгляды на внушительное, даже слишком, как считал Тэхён, достоинство альфы. Ну правда, он вообще-то омега только полчаса и поэтому еще не впитал в себя заветную омежью мечту о крупном члене и богатом альфе, поэтому извольте предоставить агрегат поменьше. Чонгук что-то не согласен. Он хмурит брови, и впервые приходит к выводу, что его хён может предъявить ему все претензии после, а сейчас… Он подается вперед, притягивая забившегося в угол кровати Тэхёна за ногу, и резко, без промедления, переворачивает омегу, надавливая на спину. Поза выходит, на взгляд Чонгука, самая непотребная. Эти манипуляции происходят так мгновенно, что до Тэхёна не сразу доходит, что его только что вжали в матрац, пристраиваясь сзади. Ким вообще-то против, но зато его тело — нет, или отчего внутри все так сладко сжимается от предвкушения, сворачиваясь в тугой узел, а новая порция густой смазки стекает по внутренней стороне бедра. Чонгук одним движением освобождается от пропитанных тэхёновой смазкой джинсов, которые, скорее всего, придется после сжечь, и… снова не решается двинуться. Тэхёна-то он нагнул, но это не изменяет того факта, что Чонгук до сих пор неуверенный в себе девственник. Секс в его фантазиях был намного проще… Он внимательно смотрит на напряженную спину, а мысли начинают долбиться о черепную коробку. Так страшно ошибиться: сделать все медленно, тягуче и томительно или войти одним слитным, но уверенным толчком, чтобы не растягивать боль? Тэхен под ним нервно ерзает, комкает простыни, переступает коленями и случайно подается назад. Все получается само-собой. Чонгук хватает воздух, задыхаясь от резкой смеси крышесносных ощущений разом: тугая, влажная дырочка конвульсивно сжимается от неожиданной волны боли, а Чон забывает обо всем на свете, но руки фиксирует моментально, крепко удерживая не менее шокированного омегу за бедра. Острая боль прошивает все тело, и Тэхён шумно выдыхает, слабо пытаясь вырваться из захвата. По телу проходят электрические разряды, накаляя эту невозможную чувствительность. Тэ ощущает контур каждой венки внутри себя и пульсирующую головку, наверняка, тоже болезненно изнывающего члена. Но больше всего тошно от того, насколько эти ощущения приветствуются телом: стеночки внутри сладостно сжимаются, требуя большего, а густая, насыщенная терпким ароматом смазка хлюпает от обилия. Тэхён шипит то ли от боли, то ли от досады, вызванной собственной неудачливостью, а Чонгука хватает лишь на то, чтоб в оправдание, чуть ли не поднимая руки вверх, шепнуть:       — Это не я. Первые толчки предсказуемо получаются неритмичными, рваными и неглубокими; Чон чертыхается, пытаясь исправиться, но от этого еще сильнее нагоняет на себя волнение. А Тэхен под ним очень тихий, кажется, даже не дышит, лопатки до сих пор напряженно сведены, но он больше не рвется из захвата. Навязчивая пелена приторно-сладкого возбуждения все ближе: Тэхён снова начинает терять связь с реальностью. Но какой-то отчаянный, неуверенный и такой же предельно смущенный голос шелестит над ухом, тихонько упрашивая: — Расслабься, пожалуйста… Вежливый мальчик. И Тэхён только благодаря этому осознает, насколько сильно он напряжен. Руки уже дрожат, ослабленные постоянными нервными терзаниями простыни, а поясница ноет от излишней вогнутости. Ну ладно, он не боится. Он просто в ужасе. Но, пересилив рвущийся изнутри позорный стон капитуляции, Тэхён медленно выдыхает, вытягивает руки вперед, подкладывая подушку для удобства, расслабляясь, как и просили, и плавно подается назад, с сдавленным стоном боли насаживаясь до конца, жмуря глаза. Альфа, наконец-то, задает хоть какой-то темп, двигаясь глубоко, но не быстро. Раньше аромат Тэхёна был очень слабый, а иногда, когда тот злился, вырывались кисловатые нотки неспелой вишни, но сейчас Чонгук хватает воздух, задыхаясь от поразительной сладости и даже приторности. Руки блуждают по телу, и Тэхён уже не понимает, где именно ощущает приятные прикосновения, он захлебывается стонами, но все равно глушит их в подушке, выгибается дугой на особенно точных и правильных толчках, и просто тонет в этом тягучем сиропе наслаждения. Альфа тоже замечает, как тело Тэхёна, мышца за мышцей из натянутой струны превращается в нечто эфемерное и расслабленное. Но лица не видно, а голос омега старательно скрывает, отчего волнение захлестывает с новой силой. Все это как-то неправильно, пусть и в сложившейся ситуации выхода другого нет. И Чонгук, не выдержав терзающих сомнений, аккуратно переворачивает совсем не сопротивляющегося омегу на спину. Теперь Тэхён лежит перед ним полностью раскрытый, рефлекторно прикрывая длинными рукавами чонгуковой толстовки покрытое лихорадочной испариной лицо. Худые ноги широко раскинуты, открывая вид на судорожно сжимающееся колечко мышц, все еще обильно источающее смазку. Чонгук проводит пальцами по прелестно мягкому животу, ощущая легкую липкость. Он весь испачкан в течке, прозрачные капли усыпали нижнюю часть толстовки, оставляя разводы. Альфа убирает руки из-под последнего, но такого нужного и символичного элемента одежды, понимая, что эта толстовка окажется в том же костре, что и вещи Чонгука, и медленно наклоняется к притихшему Тэхену. Поцелуй приходится куда-то в шею, губы мажут по алебастровой коже, касаясь совсем невесомо. Он не знает теперь, просить ли прощение, прекратить это, не мучая Тэхёна, хотя альфа и максимально старался сделать все правильно. Когда Чонгук достигает лица, до него не сразу доходит, что сейчас на него направлен совсем не расфокусированный взгляд карих глаз: Тэхён смотрит внимательно, не произнося ни слова, лишь периодически обводит кончиком языка постоянно пересыхающие губы. Игра в гляделки или молчанку продолжается всего пару мгновений, которые Чон проводит в неимоверно томительном ожидании в поисках ответов на вопросы. Но прикосновение теплых губ, плавно подавшихся вперед, будто открывают второе дыхание. Ни одного слова так и не было произнесено, Тэхен просто обхватил ногами поясницу альфы, запуская длинные пальцы тому в волосы. Плавные движения и хаотичные поцелуи, приходившиеся куда угодно: кончик носа, скула, щека, уголок губ — лишали рассудка омегу полностью. Тэхен терялся в ощущениях, еще не до конца осознавая: это просто усмирение похоти или нечто большее — чувственное и глубокое. Чонгук ускоряет темп и смутно осознает, что заветный презерватив — в кармане злосчастных джинсов, а он, в преддверии оргазма, — в Тэхёне. Но главное, что заботит Чонгука уже долгое время: каким образом, заходясь в экстазе и закатывая глаза от сильнейшей волны наслаждения, Тэхён, волшебно извернувшись, буквально сложился пополам, толкая альфу пятками в грудь от себя…       — М-мне… — Тэхён хватает ртом воздух, все еще мелко подрагивая от недавнего оргазма, — мне на следующий год в универ поступать… А-ха... а не детей воспитывать, — омега распластывается по кровати в позе звездочки, кажется, абсолютно забывая свои недавние эмоциональные потрясения, закрывает глаза, продолжая лепет, — ты там вроде говорил, что любишь меня, — Чонгук не мигая, кивает по инерции. — Так вот, я тоже, но статус малыша в нашем союзе пока что будешь носить ты…       — Ну Тэхён!