I think theres a fault in my code

      Коннор подошел к двери тяжелыми ногами, чувствуя, что ему приходится заставлять себя делать каждый шаг вручную, но в то же время он чувствовал, что двигается непроизвольно. Как будто кто-то заставлял его двигаться, но не он сам. Это было чувство, которое тянуло его по этому адресу, к этой двери. Чтобы человек, которого он знал, спал на другой стороне. А может, он не спал, сидел на кухонном полу, заваленный бутылками, подносил горлышко своего почти пустого напитка к нежным губам и пил так, словно это было необходимо для выживания. Хотя теперь, когда он был рядом, это случалось не так часто. Было 3:19 утра. Он не должен быть здесь. Какого черта он здесь делает?       Он поднял кулак, чтобы постучать, и замер на долгую секунду; возможно, на минуту. Его процессор не работал точно. У него закружилась голова. Это, как правило, является основной причиной дефицита тириума.       Ему следовало отправиться в новый Иерихон, они бы его подлечили, Маркус был бы рад помочь, но он был здесь. Почему? Он постучал в дверь. Он не знал. Однако он знал. Он слишком хорошо это знал. Ему было стыдно. Он охотился на них, а теперь стал одним из них? Он убил свою расу, свой вид, и ради чего? Для кибер-жизни. Это слово показалось ему разбитым воспоминанием, которое он никогда не хотел пережить. Он ненавидел ходить по улицам, когда андроиды узнавали его за то, что он освободил их. Потому что прежде чем освободить свой народ, он же и убил их. Он чуть не убил Маркуса. А если бы он убил Маркуса? У него был ключ. Он им не воспользовался.       Он услышал лай Сумо, когда он упал на колени так сильно, что было бы больно, будь он человеком. Но он не был человеком. И никогда им не будет. Он был машиной. Бесчувственной. Все эти чувства были ошибкой. Все было ошибкой. Он был ошибкой. Это было странно, как девиантность должна была дать ему так много свободы, но в конце концов только больше загнала его в сомнения. Что ему оставалось делать? Что он должен был чувствовать? Кто он такой?       Все онемело, но в то же время в голове у него сильно гудело. Может быть, это и есть боль? Возможно, ему было больно. Он несколько раз моргнул про себя, игнорируя все предупреждения, которые кричали перед его глазами — нет, не глазами. Не человек. Он коснулся своей щеки. Посмотрев на свою руку, выкрашенную в синий цвет, он удивился тому, что почувствовал. Он плакал.       Как долго это продолжалось? Может быть, с тех пор, как его оставили в том переулке. Наконец, дверь открылась. Как долго он ждал? Секунды? Часы? Он не знал. Возможно, его аудиопроцессоры тоже были сломаны, потому что, когда он поднял голову и увидел седовласого человека, тот, казалось, говорил, но Коннор не мог понять ни единого слова.       Он снова опустил голову и едва расслышал, как его друг выругался, когда руки обхватили его, и он поднялся на ноги и вошел в свой дом. Друг? У машин есть друзья? У девиантов были друзья, он был девиантом. Был ли он другом? Заслуживает ли он друга? Был ли он настоящим девиантом? Он не мог успокоиться. Чувствовал себя ещё больше растерянным.       Он поймал себя на том, что делает быстрые неглубокие вдохи, словно мог дышать. Это глупо, он не мог дышать. Зачем ему это делать? Зачем ему тратить свою энергию на такое неуместное движение. Глупый. Глупый-глупый-глупый.       Он потянул себя за волосы одной рукой и посмотрел на ледяные глаза, когда его внезапно бросили на диван. Хэнк пытался его успокоить. Зачем ему вообще понадобилось успокаиваться? Почему он не мог сделать это сам? Хэнк был другом. Хотел ли он, чтобы Хэнк был больше, чем просто друг? Знал ли он вообще? Ему вообще было не все равно?       — Кто это сделал?       Голос Хэнка был наполнен множеством эмоций. Коннор с трудом различал их в своем нынешнем состоянии. Волнение? Гнев? Ненависть? Разочарование? Почему люди должны быть такими сложными? Он едва чувствовал, как его руки давят на него, пытаясь найти, откуда именно идет кровь.       Почему президент сказал, что андроиды — это народ, и все же несколько людей решили, что это не так? Чувствовали необходимость причинить им боль… Почему Коннор почувствовал себя обиженным? Чувствовал боль? Почему он был весь в собственной крови? … Когда он начал называть это кровью?       Когда он не ответил, то заметил, что Хэнк ушел. Прежде чем он успел предположить, что Хэнк больше не хочет его видеть, он был расстроен, потому что он мог сканировать всех, и все же он не знал, кто сделал это с ним. Он даже не мог получить доступ к своей памяти. Девиант. Глупый.       Хэнк сунул ему в руки канистру с тириумом и настоял, чтобы он выпил. Он долго смотрел на нее, прежде чем, наконец, поднес ее ко рту и осушил, как зеркальное отражение своего партнера и бутылки виски. Он закрыл глаза, допивая все до последней капли, не зная, скажет ли он, что наслаждается этим или нет. Наслаждение. Еще одна эмоция. Было ли у него это? Он посмотрел на Хэнка и решил, что да.       Волосы другого были собраны в ленивый конский хвост, на нем были только пижамные штаны. Его руки были в синих пятнах. Это было с того момента, когда он внес его внутрь? Было ли ему на самом деле не все равно?       — Ты в порядке, Коннор?       Теперь голос Хэнка звучал мягко. Коннор вспомнил, как встретил Хэнка, и это было так тяжело. Он подумал о том, как изменился. Как изменились их отношения… как Хэнк изменил его. Он любил свое имя. Нравилось, как это ощущалось на губах Хэнка и звучало в его ушах. Чувствовал себя хорошо. Лучше, чем лейтенант Андерсон. Хэнк.       Коннор наклонился вперед и накрыл ладонью щеку Хэнка. Он хотел, чтобы она была окрашена в синий цвет. Он не знал, почему. Он уже не понимал, зачем вообще что-то делает. Ему хотелось увидеть, как губы Хэнка окрашены в синий цвет. Вероятность успеха 34%.       RK800 не пошел бы на такой риск… но Коннор пошел бы. И Коннор это сделал. Он наклонился вперед и захватил губы Хэнка в свои. Другой застыл в его захвате на долю секунды, прежде чем окончательно растаял и начал с энтузиазмом копировать действия. Он взял инициативу на себя, и Коннор почувствовал себя лучше.

Миссия Выполнена