Моя прекрасная бывшая, или как узнать о рождении сына

— Пожалуйста, умри… Тонкие струйки слёз стекали по шее юной и совсем неопытной в любви девушки снова и снова, катясь куда-то… В бесконечность? Да, наверно. Море солёной жидкости покрывало лицо, шею, ключицы, сказывалось дальше по ложбинке между грудей в пупок, где это несносное течение приостанавливалось, но уже через считанные секунды продолжало своё вечное движение. Тонкая ткань трусиков не пускала поток слёз дальше, заставляя останавливаться быстрые капли. Её грёзы развеялись также скоро, как и начались, а мелкие желания стали настолько недосягаемыми, что даже дотянуться до телефона было не в её силах. Не в силах медленно-умирающей Момоко, которая поверила этому отвратительному и до невозможности грязному в своих поступках человеку. Влюбилась. Для неё подкаты типа: «Вашей маме зять не нужен?» были в новинку, даже не знала о существовании таких, повелась. Страх за свою жизнь тёмной жидкостью окутывал её, проникая в горло, застревая там. В голове эхом отдавались чьи-то слова: — Это действительно противно! Как хорошо, что она наконец сдохла! Пха-ха-ха-ха! Дура… — Эй! Она ещё жива. Давай трахнем её! Я давно не веселился. Тихо. Никто не защитит маленькую Момоко. Никто. — Нет! — табун мурашек пробежался по коже Канеко, он защищает её. Даже после всего, что он сделал. Вернулся… Сердцебиение ускорилось, кажется, в миллионы раз. — Засунь свой член себе в глотку, а ты, мелкий пидор, еби к своей мамочке. Рано тебе ебаться. — громкий топот, скрип ворот. — Момо… — тихие шаги, он накрыл её своей курткой и положил на колени худенькое тельце. — Момо, прости меня… Я не знаю, что на меня нашло. Адрес. Куда тебя везти? — в ответ молчание.

***

По больнице носились люди в белых халатах, они вроде бы что-то кричали. Что-то по поводу молодой девушки с большими коричневыми глазами, длинными ресницами. С аккуратным носиком, лёгким румянцем на исхудавших щеках, со слегка пухлыми персиковыми губами. Всё верно. Речь шла о прекрасной девушке, но уже не его прекрасной девушке. После его поистине отвратительного поступка Момо не простит его, они будут приятелями с огромными розовыми воспоминаниями о разорванных отношениях. Не больше. Теперь не будет нежных трепетных поцелуев ранним утром, мягкого голоса, будящего его на работу. Не будет долгих объятий, что просто были необходимостью для этого молодого человека. Он не принял это. Он до конца надеется, что она забудет обо всём этом, как о страшном кошмаре, который стоит поскорее забыть и никогда больше не вспоминать. Будто это было возможно. Дрожащими руками он пытался разгадать пароль на телефоне Канеко, думая о том, какой набор цифр мог подойти. День рождения её родителей — нет. День рождения Момоко — нет. День их знакомства — нет. Остался один вариант, который стоило бы попробовать, но вспотевшие ладони не хотели двигаться. Нет. Нет. Нет. Ну может всё-таки… Нет. Пальцы стали машинально медленно набирать уже знакомую дату. Кто бы не знал своего дня рождения. Перед глазами появился тот же знакомый фон с их фотографией, сделанной в продуктовом. Боже, это было как-то чересчур мило. (Милым я называю пароль, но фотка тоже довольно мило) Из карих глаз полились слёзы, было до боли стыдно за себя. Он потерял последние капли надежды. Он потерял их. Две последние хрупкие капельки, которые были дороже всего на свете, даже его жизни. Родителям Момо ему звонить не хотелось, нет, они не были плохими людьми, скорее наоборот, очень хорошими людьми, но страх убил оставшиеся здравомыслящие частички разума, боялся, что когда они узнают о произошедшем, не разрешат им даже просто разговаривать. Поэтому контакты «Мамуля» и «Папочка» были проигнорированы. Контакт «Сестрёнка Биса» так же остался незамеченным, ибо парню рано ещё было умирать. «Кофуку» казалось безобидным именем. Долгие гудки* заставили его ещё раз подумать о том, какой он придурок, пидорас, тряпка, сукин сын и сволочь. И наверно юноша так бы и продолжал обзывать себя, если бы не голос, раздавшийся на том краю. — Ало! Момо? — весёлый голосок. — Эм, э-э-э. — все мысли о том, что можно было сказать, сразу вылетели из головы, оставляя за собой лишь простое эканье. — Вы кто? — Кофуку была довольно удивлена появлением мужчины у её подружки, кто бы мог подумать. — Я. Э-э-э. Парень Момоко. — девушка завизжала от радости. — Бывший. — радость заменилась смятением и тревогой за малышку Канеко. — Тогда. Почему ты звонишь мне? Где Момоко?! — с каждым словом всё более громко верещала она. — Ты сейчас в состоянии приехать по назначению? — По какому назначению?! Быстрее, я сейчас приеду.

***

Прошло уже четыре дня со времени проведения операции. Для Момоко это было несколькими минутами, поскольку она проснулась только сейчас. Ночью. Приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на улицу. За окном серые облака простирались по всему простору мрачного неба, казалось, будто они понесут Момо к себе домой, где ей будет спокойно и хорошо. Тут она заметила тёмную фигуру, которая опёрлась головой о железную койку и мирно спала. — Это ты? — девушка не узнала свой подозрительно хриплый голос, заболела. — Харада? Это правда ты? — в ответ лишь лёгкое шевеление. — Мэзэхико, скажи… — Момоко проглотила ком вставший у неё в горле, на глазах появились еле видимые слёзы. — Ты любишь меня? — взгляд устремился на спокойное лицо Харады, она мысленно корила себя за излишнюю импульсивность во время ссоры, думая о том, что парень её не простит. Пододвинувшись к Мэзэхико, Канеко начала перебирать его мягкие волосы в руках, прядка за прядкой тонули в её маленьких ручках. Не уставая, она гладила шёлковые нити, которые соскальзывали, а затем вновь оказывались в ладошках. Девушка была готова поклясться, что больше никогда не будет пренебрегать чувствами окружающих её людей. Ведь мы начинаем ценить что-то только тогда, когда это что-то теряем. Время нещадно меняет людей, тот лысый дядька, продающий мороженое, может раньше был заядлым лоликонщиком, а та красивая девушка с маленькой собачкой может просто бывшая местная неудачница, и эти примеры показывают насколько сильно время меняет людей. Пройдёт день, неделя, полгода, пять лет, однако ничего не изменится, если не действовать. Теперь смотреть на бледное лицо парня было ещё более невыносимо. Вина за всё произошедшее давила на Момоко. Пусть Харада отвёз её к каким-то насильникам, пусть он постоянно кричал на неё, пусть не убирался в доме и не готовил, но Момо любила его и готова была простить все грехи. Идиотка. Именно так бы сказал Мэзэхико, если бы услышал её мысли. А потом целовал, долго и медленно, заставляя Момо краснеть всё больше и больше, оставляя на бледной коже багровые засосы, за которые девушка обязательно получила бы от сестры, но её бы не смутило неловкое замечание Бишамон, и она как на зло просила бы ставить ещё больше тёмных меток. Лёгкий скрип и дышать для Момоко показалось невозможным, она, конечно, думала о том, как будет извиняться перед парнем, но ничего чёткого и конкретного не собрала из многочисленных слов своего словарного запаса, поэтому сердце забилось словно с удвоенной скоростью, повышая силу ударов в висках. Всё страшнее и страшнее. Что скажет Момоко? С какой интонацией? Как это воспримет Мэзэхико? Всё так трудно! Кажется, показалось. Теперь стоило задуматься над своими словами во время их последующего разговора, если он всё-таки будет. Руки девушки снова потянулись к шёлковым локонам, захватывая те в плен своих ладоней, что начали медленно заплетать маленькие короткие косички, совсем как раньше. Волосы Мэзэхико не были такими же, как у диснеевской принцессы с роскошными золотыми космами, и не доходили даже до средней длины, но заплести мелкие косы не составляло труда. Парень мирно спал у Момо на коленях, когда она приблизилась к его лицу и кротко чмокнула в губы, потом ещё раз, но уже в щеку, затем ещё и ещё, совсем как раньше, провела языком по шее, оставляя мокрый след, поднимаясь выше, возвращаясь к месту, откуда всё началось, слегка прикусила нижнюю губу, от чего Мэзэхико лишь издал тихий стон, Момоко словно отрезвела. — С какого момента ты не спишь? — девушка была настроена серьёзно, и её немного обидело поведение Харады. — Если ты считаешь, что так можно себя вести, то я тебя огорчу. — буркнув что-то непонятное себе под нос, Канеко произнесла. — Хорошо держишься, а ты помнишь, что сегодня тебе на работу? — Да, я только чуть-чуть посплю и всё, — шаблонно ответил Мэзэхико. — тем более ещё полчаса. — Вообще-то ты опаздываешь. — Как опаздываю?! — парень вскочил с коленей Момоко, пытаясь найти часы, которые обычно висели справа от него, и рассердился, когда понял, что Момо соврала ему. Яростный взгляд Мэзэхико заставил её проговорить то, что она за эти несколько минут придумала. — Я-я… Очень сожалею о том, что произошло! Это была исключительно моя ошибка, Ха-харада! Мои действия вывели тебя из себя, прошу прощения, надеюсь, что ты не держишь на меня зла! — Что ты несёшь… — вытерев мокрый лоб, Мэзэхико схватился руками за свои волосы, кажется, он сходит с ума с этой девушкой, уж слишком её обожает и боготворит. — Хватит недооценивать себя! — с крика он обратно перешёл на шёпот. — Ты прекрасна, Канеко Момоко… — слегка сжал её ладони в своих, — Я люблю тебя… — щёки Момо быстро по-алели, и вскоре она закрыла руками худое лицо, а ведь Мэзэхико никогда открыто не говорил, что любит её, лишь словно использовал её, как ему казалось, но это не останавливало парня. Ему хотелось большего. Вот и получил своё так называемое «большее», другими словами поссорился с Момо, отдал её мелким извращенцам-насильникам, отвёз в больницу, какое-то биполярное расстройство. Мэзэхико слегка приобнял её, садясь на кровать и разворачивая Момо к себе спиной, он припал губами к шее девушки, от чего та фыркнула: — Мэзэхико, не здесь же! — Я вспомнил, почему тогда расстроился. — Момо была вся во внимании. — Мой отец сказал, что мне придётся уехать в Соединённые Штаты для того, чтобы помочь ему с бизнесом. — Надолго? — Я не вернусь. — Но ведь ты можешь не ехать! — вскочила девушка, — Тем более здесь у тебя всё, а там ничего! — Я бы остался, но отец не даст, хочет, чтобы я приучивал себя к бизнесу уже сейчас. — Приучивай себя к бизнесу тут, в Японии! — Момоко кричала так, словно это не она пару минут назад корила себя за чрезмерную импульсивность во время ссоры. — Я не хочу тебя терять! — последние слова, которые произнесла Момо перед тем, как отключиться. На утро в палате уже никого не было. Теперь девушке оставалось только рыдать по своему возлюбленному.