девка

— Да отъебись, блять! Зеницу еле успевает отдернуть руку, чтоб хотя б пальцы спасти, но Иноске изворачивается и кусает его за средний. Всего-то ресницы потрогать хотел, подумаешь, чего орать. Танжиро обеспокоенно оглядывается на его вопль. — Свои трогай сколь хошь. — Ну и свинья ты. Они препираются полвечера, и все остальное время Зеницу тайком рассматривает его. И впрямь как девка, вон глазищи какие, ресницы до бровей пушеные, тонкие губы. Таких Зеницу нигде не видел, ни в родной деревне, ни в квартале красных фонарей. А в горах с девками вообще напряг. Только демонихи водятся, да поди ж к ним подкати. Зеницу точно духа не хватит. Подкатить к Иноске ему тоже не хватает духа. Даже не так — тут скорей инстинкт самосохранения на всю катушку, а Зеницу и прожил-то все свои шестнадцать лет на одном этом инстинкте. Да и не подкаты это. Просто без девчат тяжко и в дороге делать нечего. Танжиро наотрез отказывается доставать сестричку из короба. Иноске тоже смотрит на него. Сперва это страшно, исподлобья, в короткие перерывы, когда они едят и его стремная кабанья маска лежит на земле у костра, потом Зеницу привыкает к злобному зырканью и вместо ответа молча пялится на зелень в его радужках. Должно быть, матушка у него редкая красавица, думает Зеницу, раз принесла в мир такое дивное диво. Иноске говорит, что его родила кабаниха. Зеницу фыркает и кидает в него кость.

***

— Чё? — Ничё. Иноске пихает его в бок локтем, чтоб он повторил, но Зеницу быстрее удавится, нежели скажет снова. Красивый же, краше любой девчонки, мордаха сладкая, как персики на солнце, а сам грубый, побитый штормом. Кабанихин сын. Зеницу пихает его в обратку. В схватке он проигрывает, естественно. Иноске махом скручивает его каралькой, и уже лицом в траву Зеницу прям слышит, как он смутился. Кровь к щекам приливает. Танжиро кричит на них, чтоб расцепились, но Иноске его не отпускает. Он все равно не повторяет.

***

Опытным путем Зеницу выясняет, где у него наиболее чувствительные места. Иногда Иноске вздрагивает за метр до прикосновения, иногда сам наваливается на него во сне, иногда не ругается, даже если по шее погладить. Кожа у него тоже девчачья, гладенькая, теплая. Ну, Зеницу не то чтоб прям много девушек перещупал в свои годы, но кой-какой опыт имеет. Даже за ручку держался, вот. А у Иноске лапища больше медвежьей. Зеницу ведет меж линий мизинцем, примеряет свою ладонь. Иноске не просыпается.

***

Как оно правильно делается, Зеницу не знает, потому что никогда не целовался, но воображение у него достаточно богатое. Он чуть сдвигает его маску наверх, прям немного, чтоб подбородок показался и кончик носа, прикладывается туда на пробу раз, другой. У девчат вот нежные линии ротиков и цветочный аромат. У Иноске рот горячий и влажный, и пахнет он лесом и сырым мехом. Зеницу впервые забивает на инстинкт. Именно в этот момент Иноске открывает глаза. — О бля. Зеницу приходится удирать на Первом дыхании.

***

— Это зачем люди делают? — Ну тебя правда свиньи растили. Иноске озадаченно моргает. Реснички его на свету полупрозрачные. Пока Танжиро в городе, Зеницу учит его целоваться. Учитель из него неважный, самопровозглашенный. Иноске не жалуется, потому что Иноске не жалуется никогда. — Приятно хоть? — Хз. Зеницу пробует подцепить его за челюсть и повернуть к себе, чтоб расслабился немного. Иноске что-то мычит ему в губы и ни в какую не соглашается расслабиться. На том у Зеницу кончается терпение — он хватает Иноске за космы и с силой жмет в себя, как мужики хапают понравившихся женщин, соскальзывает языком ему по зубам. Иноске шумно выдыхает носом. Из рук его выпадает маска. — А так? — Огонь. Девка из Иноске никакущая, это да. Зеницу падает на него первым.