Отцовская лавка

      Отец. Его отец прижимает к себе сына. Нежно вдыхая родной запах тела. Ведя руками по талии и спускаясь вниз. Пытаясь уловить каждый вздох и стон, он вжимается в детское безвольное тело, заставляя его ощутить боль и ствол между его двух мягких половинок. Шлепок грубой руки, красное пятно у ягодицы РСФСР. Все его тело горит, колени дрожат. Он судорожно вдыхает воздух, пока есть возможность. Холодные, как лёд пальцы обвивают его чувствительную шею и медленно, пытая его, закрывают проход к кислороду. Россия пытался быть послушным, что бы отец, у которого на удивление хорошее настроение, не разозлился и не начал порку. Ох, опять это чувство наполненности. Русский чувствует внутри себя достоинство своего отца. Слышит, как он рычит, как он тихо стонет и позже, начинает шептать такие же тихие комплименты сыну. Щёки горели и смущаясь от редких похвал и комплиментов от Союза, РСФСР ещё слаще начинал стонать, что бы не разочаровать "папочку". Движения все быстрее и резче, Россия больше ни о чем не думает, сейчас он занят лишь принесением удовольствия Совету, что бы продолжать слышать приятные для слуха тихие и скромные стоны, звериное рычание и похвалы. Ему уже было откровенно плевать на то, что они сейчас жмутся в тесной кладовке, что их могут запросто услышать. Главное, это приятное, раздающееся приятным теплом и дрожью оргазм. Пик.       Жар. Было просто невероятно жарко и плохо. Чувство, будто он выпил весь алкоголь в каком-нибудь крупном баре. Баре-караоке например, да и уши, в которых всё звенит вполне поддерживают данную теорию.       Еле еле разлепив глаза, первое, что попалось РФ на глаза, так это кровь. Небольшая лужица крови возле его головы. Он даже спросонья подумал, что умер и неожиданно было приятно от такой мысли. Даже какое-то тепло накрыло. Но жаль, он всё ещё жив.

Кажется кровь пошла, когда я упал

      Вспомнив свой нелепый побег от частичек самого себя, Россия не сдержался от жеста: "Рукалицо". А после истерично засмеяться. Но он тут же подумал о том, что через открытую рану он мог серьёзно заразиться каким либо заболеванием.       Жар, ещё раз жар. Ужасно горючий желудочный сок уже был у самого горла, готовый выйти наружу, причиняя огромный дискомфорт и страх перед рвотой. Холодные, нет, ледяные ладони накрыли собою губы, что бы не облить влажные мох своими "отходами".

Чёрт, чёрт!

      Он мог отдать свою жизнь, что бы ему не пришлось этого делать. Ему было ужасно неприятно, горючая жидкость уже была почти во рту. Слёзы от выворачивания желудка неспешно потекли по пути вчерашних слёз. Он мысленно принял множество все религии, молил каждого Бога и не Бога.       В детстве он запомнил, что рвота самое ужасное и неприятное ощущение.       Зубы начинают дрожать как от изнеможения, тело бросается то в холод, то в жар. У него будто отказывают конечности и просто подняв голову вверх, он надеется на лучший и единственный исход. Официальный костюм в котором он приехал вчера весь был в больших дырах. Чёрт, как же он не нашел времени хотя бы переодеться? Раны и ссадины покрывали его тело, они отдавались жгучей пульсирующей болью. Небольшой наклон головы вниз и она по рефлексу опустилась так, что Россия глазами увидел сырую землю. Горячий желудочный сок с едой выплеснулся на землю, сопровождаемый стонами боли. Тело выворачивалось на изнанку, дрожь пробивалась. Он чувствовал как брызги с сырой землёй касались его рук, из-за чего ему становилось ещё неприятней. Спустя пару секунд сплошной боли, эта мука окончилась. Федерация пытался отдышаться, ему хотелось срочно прочистить рот свежей водой. Неприятный запах желудочного сока кружил его головы. Желание побыстрее оказаться в чёртовой лавке и видеть, как языки пламени сжигают деревянную постройку ада. Было жутко видеть перед собой лужу его отходов. Встав на одно колено, Россия поправил весь исцарапанный и испачканный красный галстук и чуть не упал обратно на землю, когда попытался резко встать. Федерация прижался к дереву и также резко вспомнил, как также прижимался к деревянным доскам лавки, когда отец приказывал ему опереться, что бы надругаться над его детским телом. Он испуганно отскочил от дерева, пытаясь силой мысли унять головокружение. Холодными пальцами он обвил свой лоб, что немного облегчало его боль. Перед глазами всё перестало двоиться и прыгать, теперь он видел нормальную картину леса и ужасную лужу, которую никогда бы не пожелал бы увидеть. Свернув налево, он понял. Понял, что заблудился. На него накатила паника, Россия сразу же вспомнил все даты его будущих встреч, все обещания, вспомнил, что должен был помыть посуду, что бы отец не ругал его... Стоп, это было ещё около 10 лет назад. "Я точно сошел с ума, как сожгу эту лавку, наведаюсь к психологу, а лучше личному".       Осмотрев летний лес, что готовился к осени, Россия обречённо вздохнул, интуиция ему подсказывала куда идти.       Прохладный ветер августа дарил его телу лёгкую дрожь и усиливающиеся желание оказаться в мягкой и теплой постели... Без отца. Щебетание птиц, шумный поток ручейка неподалёку — вот, единственные звуки в лесу. Всё было так тихо и приятно одиноко. Россия так сильно задумался обо всём этом, что даже не заметил перед собой свою машину и деревянное здание — его ад. Русский стукнулся об машину из-за она начала неприятно пищать. Писк машины было для него как масло в огонь его головной боли. Голова неприятно начала отдаться болью, Россия никогда не думал, что будет так слаб, что даже писк машины будет отдаваться ему практически сильнейшей болью. Ключей у него конечно же с собой не было, но он ярко помнил, как оставил их на тумбе возле входу в лавку. Ватными ногами он, спотыкаясь об каждую ступеньку террасы, Россия наконец зашёл в лавку. Закрыв за своей спиной дверь и благодаря этому, заглушив писк, он устало спустился вниз по двери.       Писк всё ещё доносился до него, раздражая его все сильней и сильней. Резким движением встав, он потянулся к только что, замеченым на тумбе ключам. Одно нажатие палец и ужасный писк прекратился.       Вздох, он оглянулся. Вокруг него старинные вещи, но ни одной живой души. Ни этих воспоминаний, ничего. Повеяло сладостным запахом домашнего пирога. Детский смех и пожелания аппетита. Быстрый топот по лавке, чьи-то арабские диалоги, анекдоты, которые он не понимал, когда был мал. Сейчас, он тихо смеётся, вдыхая приятный запах с кухни. Боль заглушили эти звуки. Звон тарелок друг о друга, стук, когда они приземляются на стол. Скрипящий стул, непринуждённая мелодия, байки самого старого в комнате. Он помнит, как приятно было просыпаться от запаха еды, вставать и наспех одевшись, бежать умываться, что бы вновь вкусить домашнюю и прекрасную еду, ощущать это наслаждение от еды, обвивающее снова его детское тело с головой и некая грусть, что нет больше трепкого волнения, когда сжимая в руках ложку, видишь наслаждение перед собой и вкушая его, стараешься запомнить все ощущения, но запоминаешь лишь то, что эта еда была вкусной и с каким-то волшебным вкусом. Убирая за собой тарелку с ложкой, находишь азарт. Азарт, поиграть с детьми покупателей на щелбаны и с радостью и особой силой раздавать их. И после смотреть с страхом, как они убегают к своим родителям, рассказывая, прерываясь на выдавливание слёз и преувеличения. Жалобы и его наказывают. Он незаметно улыбается, когда стоит у угла, ведь ему повезло, что сейчас его отец в городе и ему не до своего сына.       Все его приятные воспоминания, которые он с неким трепетом хранит у себя, не решаясь записать, ведь боится, боится что закроют его слабости, прерываются падением на пол. В прямом смысле. Дверь открывается, он же, чувствует острую боль от падения головой. Тихие шипение и поспешные извинения.

Ох! Извините, прошу вас, какой конфуз! Глубоко извиняюсь!

      — его подчинённый полез к России, что бы оказать помощь.

Может, вам льда принести? Извиняюсь, боже какой...

Помолчите пожалуйста и я пожалуй, не откажусь от льда.

***

Все вещи, которые я выбрал, вы загрузили в грузовик?

      — холодно спросил Россия, в своём, уже другом строгом костюме.

Да, все вещи загружены,

      — подчинённый стоял рядом с Федерацией. Он видео перед собой, как рабочие безжалостно разбрызгивали здание бензином. Россия взял одну из канистр и своей твердой походкой, он подошёл. Подошёл к лавке, смотря, как ее окружает бензин, как рабочие не щадя ничего вливают внутрь и наружу. Одно резкое действие рук и ещё один та самая канистра пуста. Рабочие закончили, они отошли от здания. Русский достав из кармана спичку, времён Союза, зажёг ее зажигалкой. Здание горит. Языки пламени все выше и выше поднимаются. Огонь.