Бьёт - значит любит.

— Чертов пидорас, — надрывно зарычал парень, со всей силы пиная одноклассника в живот. Кучерявый локон золотистых волос небрежно повис на лбу и, словно драгоценный медальон, поблескивал при свете падающих лучей осеннего солнца. Руки, некогда аккуратно гладящие бархатные плечи молодых девушек, теперь хлестали смазливое лицо ботаника, пачкаясь в кровавой краске. А губы, ах, эти нежные губы цвета алого зарева, ухмылка которых могла свести с ума миллионы юных дам, как будто заводная шкатулка, несли поток ругани и брани, в сторону крючащегося под стенкой мальца. — Убей, убей гребаного гомика! — хохотали собравшиеся вокруг ребята, то крича, то свистя, то визжа, как стадо свиней от поданного им представления. — Потеха то какая, наконец этот недоумок получит по заслугам! — шептались девочки, то и дело хихикая над убогим одноклассником. Убогий. Да, он и вправду выглядел убого. Только посмотрите на эти испачканные в луже грязи пряди волос, и без того нелепо уложенные на его голове. А этот свитер, боже, кто сейчас так одевается? Толстый, с горлом по самый лоб, да и к тому же в ручную связан! Небось, бабушка на день рождения подарила, смех да и только. Удар. И теперь радужные рукава одеяния превратились в сгусток пыли, об которые уже который раз ему приходится вытирать свое лицо. — Хватит. Парень замер, держа над собой трясущийся от череды ударов кулак. Ему не послышалось? Карие глаза пробежались по толпе собравшихся подросток, оценив презренным взглядом каждого, кто соизволил потратить свое драгоценное время на состоявшееся шоу. С легкомысленной блондинки на ожиревшего парня из параллельного класса, со своего лучшего друга, на впервые увиденную рыжую особу, явно пришедшую из другой школы, небось, успевшую не раз заснять происходящее событие. Они все молчали, не считая издаваемых звериных звуков, звуков настоящего стада. — Пожалуйста. Обернулся. Обнимая руками свои тощие плечи, мальчишка сидел на коленях, слабо прислонившись боком к кирпичной стене школы. По-острому подбородку капали кровавые капли, прямо на школьные, дорогие, брюки. Лица видно не было, его скрывали смольные волосы, все так же перепачканные в луже грязи. Хулиган был уверен, что нелюбимое время года этого парня была именно осень. С приходом осени, он всегда получал массу сюрпризов, в качестве новых шрамов на долгие, долгие годы. Голос дрожал, мелодией окутывая слух окружающих. Мелодией робкой, несмелой, молящей, уязвимой, неловкой, красивой, мелодией страха и боли, отчаяния, скорби. «Хватит, пожалуйста». Даже сейчас он не забыл о манерах? Голубой рюкзак с вышитыми на нем разноцветными пионами, истоптанный раз так десятый за неделю, валялся где-то в толпе. Не надоело ли ему самому стирать его каждый день, чтобы родители не узнали? Привык? «Подайте мне это дерьмо» — шипит обидчик, кивая в сторону портфеля. Некоторые подростки недовольно кипяшатся, перекидывая эту обязанность друг на друга, но когда раздается злобный крик, то уже все разом выталкивают пыльную вещь у себя из-под ног, кидая ее в назначенный адрес. Парень не колеблется, берет крепкой хваткой рюкзак в свою руку и тыкая в кровавое лицо одноклассника, произносит холодную, словно лед фразу: — Чтоб больше я этого не видел. Бросив бедолаге под ноги небесный портфель, все начинают расходиться. Как будто и не было ничего такого, что можно было бы обсудить или вспомнить. Как будто не было ничего такого, что будет теперь преследовать каждого до конца его дней. Как будто никогда не существовало этого парня, в радужном свитере и волосами цвета смолы, перепачканных в грязи осенних луж. *** Ранний вечер проник в комнату сквозь оконную щель, где на своей кровати, словно пластмассовая кукла, лежал паренек лет семнадцати. Подложив под голову руку, он вяло гладил свои волосы и задумчиво глядел на потрепанный значок ботаника. Почему он его не выбросил? Почему оставил это барахло себе? Сотый раз прокручивая у себя в руке вещицу и еле двигая губами, он читал практически исчезнувшую надпись «AC/DC». «Это его любимая группа? Интересно, ходит ли он на концерты. А какую музыку он еще предпочитает?» — Черт! — выругался блондин, сжав ладонь в кулак. — - Гребаный пидор, он не заставит меня интересоваться своей личной жизнью, мне она ни капли не интересна, чтоб тебя! Швырнув значок куда-то в стену, парень закрыл ледяными руками глаза, продолжительно взвыв, словно волчок. Он вертелся на кровати, ударяясь руками об обшарпанную стенку, он драл белоснежную простынь, в попытках унять головную боль, он выкрикивал ругательства, проклиная все и вся на земном шаре, он ненавидел, ненавидел и жаждал эти дивные лазурные глаза. Глаза как два алмаза, прелестные глаза! Как допустил он, чтоб они грустили? Как смог поднять он руку на прекрасное? Ах, чертов слабак, почему не смог противостоять толпе уродов, что насмехались над столько редкой красотой? — Нет, я ни такой, этот выродок не заслуживает этих слов! Очередной удар об стенку. Почему я делал это? Он посмотрел на свои руки, все костяшки в царапинах от боя, а под ногтями застыла кровь мальчишки, что прижимался к школьной стенке. Наверное, он единственный, кто помнит взгляд изгоя, перед тем, как он исчез под грязью осенних луж. Что самое странное, что никто и никогда не замечал, кроме того хулигана, бьющего парнишу об промёрзшую землю. Тот так и не заплакал.