Магический резонанс

      Грегор не мог нарадоваться на ясное небо едва ли не каждый день. Притом, что интересно: засухи не было, а редкие дожди шли исключительно ночью. Пусть и с грозами. Пшеница росла как на дрожжах, и сено под конец сезона обещало хорошую цену при продаже, и вдобавок, он уже находился в деревне с самого начала июля, чтобы успеть поухаживать за урожаем от начала до конца. Быть может, в этом году он с соседями сможет выручить достаточно денег, чтобы полностью обновить свои инструменты, или они даже смогут купить новой скотины. Увы, старая полностью легла под нож из-за отгремевшей войны. Даже на развод ничего не осталось и все селяне перебивались хлебом и кашами, да редкой дичью, из-за чего последняя в окрестных лесах почти что перевелась, а та что осталась стала слишком осторожной. Рыба же из ближайшей речки быстро надоела, а потому на рыбалку селяне ходили редко.       Плоды демонических растений отлично заменили часть посадок. Они хорошо приживались, почти не болели, да и на вкус не чета простым кабачкам да картофелю. Жизнь постепенно налаживалась.       Грегор улыбнулся, оборачиваясь к дому лицом. На пороге стояла обворожительная, и хоть уже явно находящаяся в годах, но все еще красивая женщина. Точнее, её можно было бы назвать таковой, если бы не донельзя откровенная одежда и пара черных крыльев и две птичьи лапы вместо нормальных ног. — Грегор, скорее сюда!       От слов тещи Грегора, Жалины, его улыбка растянулась чуть ли не до ушей. Еще год назад он и подумать не мог, что будет счастливо жить с мамоно, его сковывал страх от одной только мысли о том чтобы увидеть одну из проклятых Богиней тварей. Крестьянин всю жизнь прожил в сельской местности, и принял от умершего отца его дом с хозяйством, вскоре похоронив его рядом с матерью. Высокий и крепкий и, что самое главное, молодой мужчина уже подумывал жениться на дочери деревенского кузнеца, и даже уже сватался к родителям юркой и здоровой как он сам девушки, как внезапно весной в их село приехали королевские вербовщики.

***

      «Лескатия стала жертвой самого массового вторжения монстров за всю историю королевства» — объявляли они селянам на общем собрании. Королевство отчаянно нуждается во всех мужчинах, способных держать оружие, и потому всем мужчинам королевства предписывается немедленно записаться в ополчение.       Грегор не мог не пойти. Тогда он был твердо убежден, что его дом будет уничтожен, не откликнись он на зов Короны. Он не мог позволить, чтобы его невеста с её семьей были убиты алчущими людской плоти тварями, и на следующий день отправился со своими соседями в ближайший крупный город, Сан-Рино. Хорошие там были инструктора. Всего за месяц муштры они умудрились из толпы крестьян сделать хоть что-то, напоминавшее войско. По крайней мере, сам Грегор отлично научился ходить строем и орудовать копьем. С его комплекцией это не особо сложно, и как-то раз один из профессиональных солдат со свистом сказал ему, что он вполне мог бы один уложить любую орчиху одним махом. Ну или он просто не был настолько туп как его братья-крестьяне и учился намного успешнее их. В детстве его даже отдавали в ближайший монастырь на обучение. Ничем хорошим это не кончилось — сам мальчик не жаловал священников, и только из-за этого с трудом окончил чтение и письмо прежде, чем обучающий его монах с гневом выпнул того на улицу за то, что он испортил несколько драгоценных пергаментов.       Через две недели после активных учений отряд Грегора, стоявший в гарнизоне города, вместе с товарищами по службе — первыми прочувствовали на себе мощь орд Друэллы. Оборона города держалась достойно, но сражающиеся люди не смогли надолго задержать многократно превосходящих их мамоно. Крестьянин храбро сражался плечом к плечу с другими воинами, и хоть им пришлось отступать к цитадели, они платили мамоно их же кровью за каждую пядь родной земли. Сам Грегор, как он помнил, лично прикончил не менее дюжины чудищ. Он колол врага с таким остервенением, что ему пришлось впоследствии взять копье раненного товарища заместо сломанного.       Отчаянное и безнадежное сопротивление. Защитников зажали во внутреннем замке Сан-Рино, и возглавляющая армию суккуба с хохотом рассказывала оставшимся солдатам, сколь «тщетно и глупо» их положение, после чего предложила им всем сдаться и принять «истинное» удовольствие. Само собой, давшие присягу королю бойцы ответили на это категорическим отказом, попытавшись луками и арбалетами пристрелить лживое чудище. Увы, генерала их выстрелы не достали — только поранили или убили пяток мамоно. Из нескольких сотен.       На следующий день начался штурм, и снова Грегору повезло достаточно, чтобы успеть бежать с несколькими выжившими через подземный тоннель. В замке остались магические ловушки, созданные уцелевшими магами, и им хватило мощности, чтобы буквально сравнять цитадель с землёй. Все солдаты без исключения горевали о том, что потерпели поражение, но еще большая горечь проявлялась при мыслях о том, что стало с теми, кто остался позади. Все горожане, мужчины и женщины, и в том числе те бойцы, которым не повезло остаться живыми, были обречены на ужасную судьбу.       Таким образом остатки ополчения и армии во главе с немногочисленными рыцарями скрылись от сил мамоно в лесах, став партизанами. Крестьянин решил остаться с ними, так как возвращаться ему было некуда. Грегор понимал, что его деревня не могла избежать удара, она находилась на пути от Сан-Рино до центра Лескатии. Всё, что ему оставалось, так это продолжать сражаться за убитых товарищей, с которыми он успел сдружиться.       Вплоть до первых дней зимы отряд упорно дрался с захватчиками, налетая на продовольственные обозы и вырезая патрули прислужниц Повелительницы Демонов вместе с небольшими лагерями их войск. После падения столицы, ряды партизан пополнились множеством беженцев и солдат-недобитков. Силы продолжали таять с каждой неделей и вскоре отряд напоминал скорее бандитов, чем настоящих воинов. В конце концов пало всё королевство, и тогда за партизан принялись всерьез. Кому-то повезло быть убитым, большинство же взяли в плен. Грегор не желал и думать что с ними стало. Когда наступил декабрь, от их рядов осталось всего-навсего десять человек — он сам, священник Верховной Богини Дункан, что до самого конца сводил влияние демонической энергии к минимуму, сержант-йомен Жан, последние выжившие из своей кампании мечники-наемники и рыцарь, сэр Эдвард.       Эдвард вел их с самого бегства из Сан-Рино, и фактически остался последним офицером, за исключением сержанта, после того как месяц назад сэра Людвига схватила одна из суккуб во время масштабной облавы. В облавах мамоно помогали перебежчики-инкубы. Часть партизан пала при отступлении, но еще больше людей погибло от первых заморозков и банальной потери вещей в предыдущем лагере, необходимых при зимовке. Оставшиеся десять человек были на распутье касательно того, что делать дальше. Демоническая энергия все сильнее оскверняла почву павшей Лескатии, и вскоре они не смогли находиться на территории павшей родины, сохраняя при этом рассудок. Нужно было пробиваться к границе, спасаться на территории Ордена, и с молитвой Богине на устах, надеяться, что они смогут сбежать из вражеского тыла хотя бы в этом составе.       Затея обернулась успехом. Партизаны избегали любых случайных встреч, и лишь раз им пришлось напасть на занятое мамоно село, чтобы поесть хоть что-то и вдобавок украсть хотя бы пять лошадей, чтобы уже на них перебежать границу, до которой оставалось два дня пути. Грегор был не рад такому исходу. Подсознательно, он хотел остаться на родной земле хоть мертвым, но не покидать её. Сама затея покинуть пределы королевства, да еще и навсегда, казалась для него путешествием на луну в один конец. Неизвестность пугала его, но еще сильнее он боялся признаться себе, что вся его борьба в сумме бесполезна. У него не осталось совершенно никого, и он не питал иллюзий — на чужбине он новую жизнь не построит.       И будто Богиня услышала его мысли, на самых подступах к границе их настигла беда. По пятам за ними следовали войска Друэллы, намереваясь не позволить недобиткам просто так уйти от разгневанных за убийства невинных, с их точки зрения, существ. Один из передовых отрядов следопытов настиг их поутру, аккурат когда люди уже свернули лагерь и приготовились продолжать путь. На Грегора насели одновременно два монстра вида дев-ящериц. Они и по одиночке представляли опасность для ополченца, не сражающегося в привычном строе копейщиков, а будучи вдвоем не оставляли ему никаких шансов на победу. Грегор же не мог позволить себе отступить, позади сражались друзья, сами зажатые со всех сторон. Другой опасностью было оружие из демонического серебра, которым девы-ящерицы были вооружены. Инструктор, в тренировочном лагере, предупреждал их об опасности ранения оружием из этого материала.       В первые минуты Грегору удавалось отгонять тварей, не давая им приблизиться на расстояние удара своими мечами, но вскоре они перехитрили его, изводя ложными атаками. Наконец, одна из ящериц смогла рывком разорвать дистанцию, и ударила клинком по руке крестьянина. Гамбезон лишь смягчил сильный удар, и Грегор, вскричав, попытался контратаковать, моментально ударив ящерицу по голове острой стороной наконечника. Не прошло и секунды, как он тут же получил еще один удар в спину, острие клинка пронзило его плоть. Рассвирепевший и закричавший Грегор развернулся, вновь нанося уже вертикальный удар копьем, чуть не разрезавший грудную клетку отскакивающей назад ящерицы пополам. Мамоно издала вопль боли и захрипела, стоило Грегору ударить её копьем в незащищенный живот. Рыча от гнева, бывший крестьянин вырвал навершие своего орудия из брюха чудовища, сделав на нем такой широкий разрез, что потроха девицы начали вываливаться, и она упала на побагровевший от крови снег, отчаянно пытаясь не дать органам окончательно выпасть.       Ополченец не успел нанести конечный, финальный удар в глотку врага, когда меч второй ящерицы ударил его по ногам. Грегор снова закричал, но теперь так, как не кричал никогда ранее в жизни. Боль от изуродованных икр чуть не сводила с ума, а копье, не раз его выручавшее, выпало из рук и пропало где-то в недрах ближайшего сугроба. Ящерица использовала уже не меч из демонического серебра, а обычный стальной. Ужас пробудился в разуме мужчины, ибо он осознал, что сейчас умрет. — Дурак! — крикнула ящерица, со слезами на глазах замахиваясь мечом двумя руками, направляя его кончик на грудь Грегора. — Зачем было убивать её?! Мы не хотели ничего пло…       Стальная тень пронеслась над Грегором, вонзаясь в шею мамоно. Дева-ящерица забулькала, схватившись за торчавший из неё метательный нож, выронив при этом свой меч. После селянин услышал приглушенный боевой клич, и рядом с ним пронесся сэр Эдвард полностью закованный в свои латы, и с размаха нанес полуторным мечом огромной силы удар прямиком по лицу творения тьмы. От столкновения с острым и тяжелым лезвием глаза, по которым пришелся удар, были разрезаны как нож сквозь масло и вытекли из своих орбит вместе с потоком крови, когда следом за ними меч пробил переднюю часть черепа. С еле слышным шлепком уже мертвое тело упало в снег, начав скатываться вниз по холму и оставлять позади себя алую дорожку. — Жан, сюда! Ополченец ранен! — громко позвал рыцарь сержанта, уже отбивая полуторником удары еще одной ящерицы, пытающейся его достать. Через минуту её рука, держащая оружие, была чуть ли не отрезана в локте ловким выпадом латника, и не успела она завопить, подоспевший Жан нанес ей удар по голове цепом, ломая её череп с громким хрустом. — Пресветлая Богиня, эти суки все ноги ему расхерачили! — шокировано произнес йомен, приседая на колени рядом с крестьянином. — Он дотянет до границы? — еле скрывая волнение в голосе спросил Эдвард, поднимая забрало шлемы. — Боюсь, у нас нет времени на оказание помощи. — сухо ответил Дункан, уже осматривая стонущего ополченца. — Даже если мы перевяжем его, он вряд ли сможет нормально направить коня, с его-то навыками езды. Прости, сын мой. — Все в порядке, отец… — прошипел сквозь зубы Грегор — Оставьте меня, вашбродие. Не хочу я вас под удар подставлять. — Нет, отставить! Мы берем тебя с собой, это приказ! — Простите, вашбродие, но пусть молния поразит меня, но не могу и не хочу дальше идти. Уж если волей Богини я тут сдохнуть должен, то и подохну, ведь нет для меня жизни вдали от дома… Дайте мне достойно сдохнуть, вашбродье. Хоть пару тварей еще с собой утащу. — Прекрати нести чушь, чернь сраная! Мы не оставим тебя! — прокричал рыцарь. — Отец Дункан, делайте что хотите, но он идет с нами! — Если я начну его перевязывать, нас настигнут остальные дьяволицы, — сухо и спокойно повторил священник. — Прислушайтесь к устам этого верного служителя Верховной, сэр Эдвард. Он сам хочет дать нам время. — Проклятье вас всех побери… — прошипел аристократ. Он гневно оглядел всех присутствовавших. Их лица говорили сами за себя. Все были согласны с данной идеей. Эмоции Эдварда выдавали его с лихвой, и он с болью посмотрел на лежащего солдата. — Поднимите его, — скрипя зубами приказал он, и когда Грегор более-менее мог самостоятельно стоять, оперевшись о возвращенное ему копье, рыцарь напоследок схватил его латной перчаткой за плечо. — Убей столько, сколько сможешь. И если получится, не дай им взять себя живым, — мрачно произнес рыцарь с безжизненным ликом и, еле улыбаясь, крестьянин кивнул ему. — За короля и Лескатию… — натужно просопел он, и вскоре Грегор уже мог услышать ржущих позади него лошадей, на всех порах скачущих вдаль. Перед ним, близь низа холма и у проселочной дороги, выходящей из густого леса, взметнулись облака осадков, поднимаемые мамоно-преследователями. Они должны были настичь Грегора примерно через минуту. — Э, шлюхи! — закричал изо всех сил Грегор, потрясывая копьем в руках и чуть не падая. — Идите сюда, бляди!       Определенно, его выкрики привлекли к нему внимание, потому как неорганизованная толпа монстров моментально застопорилась. За полгода войны крестьянин смог уяснить, что чудовища больше исполнений мерзких планов своей предводительницы желали оторвать себе мужчину-пленника, что вполне, могло вызвать между ними небольшую свару. О том, зачем им это было нужно, ходили самые дикие слухи, но как сам видел Грегор, некоторые мамоно обладали способностью промывать мозги людям, из-за чего те становились частью их и без того громадной армии. Таких бедняг звали инкубами, и Грегор чуть штаны не обмочил, когда узнал в одном из таких несчастных своего сотника в Сан-Рино, в тот самый момент, когда тот пытался его прихлопнуть своей алебардой.       Звери начали громко выяснять отношения между собой, касающиеся права захватить ополченца в плен, но Грегор не собирался отдавать себя на растерзание живым. Он уже много раз раздумывал над подобной ситуацией, и как раз для неё держал при себе старый охотничий нож, верой и правдой служивший ещё его деду, висел он в ножнах на шее. Самое главное — успеть перерезать себе глотку прежде, чем станет слишком поздно. До тех пор, он просто обязан забрать с собой на тот свет хотя бы еще одного врага.       Но мамоно так и не решили, кому будет дозволено заграбастать себе раба, когда внезапно Грегор увидел, что с небес к нему приближается черная тень. Он ослаб, и не сразу догадался, что это еще одна мамоно, но уже понял что точно обречен. Летающие монстры были, как правило, слишком юрки и ловки, чтобы попасть в них единственным копьем. Чтобы иметь хоть какие-то шансы против такого врага, ему был нужен десяток лучников.       Крестьянин попытался пронзить копьем приземлившуюся рядом с ним страхолюдину, но та увернулась, зайдя ему за спину. Из последних сил Грегор развернул свои стремительно выходящие из-под контроля ноги, чтобы сделать еще одну попытку убийства, но молниеносный удар когтями прошелся по его груди, выбивая весь дух.       Грегор отлетел в снег. Кровавый след из трех полос украсил его грудь, и с ужасом человек осознал, что его нож сорвался с веревки. Еще не чувствуя всей боли из-за ударившего в кровь адреналина, он повернул голову назад, увидев четко отличимый след в белом настиле от ножа, и рванул к нему. Солдат быстро перебирался вперед руками, и почти бросил ладонь в сторону ножа, как вдруг кто-то схватил его за лодыжки. Быстро и резко его потащили назад. — Нет! — в отчаянии завопил Грегор, пытаясь зацепиться пальцами за оледеневшую корку земли. — Богиня, помоги! Нет!       Вопль Грегора растаял в истошном крике, когда его тело внезапно оторвалось от земли.

***

      Разумеется, он вовсе не умер в тот день, пусть Грегор всерьез и верил в то, что его хотят съесть, о чем твердили проповеди священников Лескатии и Ордена. Но правда оказалась вовсе не такой мрачной. Чёрная гарпия Лина, и по совместительству, его будущая жена, спасла его в тот день, хотя поначалу он пытался сломать ей шею голыми руками, которыми играючи мог гнуть подковы, что она в свою очередь поначалу приняла за брачные игры мужчины, на которого уже начала действовать демоническая энергия. Их первая совместная ночь окончилась тем, что пораженный Грегор обнаружил, что все его раны зажили, а сам он не превратился в чей-то обед. На утро Лина прижала его к себе, не давая сделать ни единого движения, и вдалась в полуподробные объяснения истинных, с точки зрения мамоно, порядков вещей в мире. Она рассказала ему, что в действительности монстры не желают смерти всему человечеству, а лишь хотят обрести совместные с ним счастье. Что они вовсе не жестокие демоны, а обычные женщины. Что пропаганда Ордена грязно лжет о них, чтобы убедить людей в своей правоте, и что приспешники Верховной попросту отвергают очевидные истины того, как устарела и не соответствует миру их кровавая религия.       Сначала с шоком, а затем с негодованием Грегор понял, что гарпия говорила правду. Сказанное ей было настолько логично, что он не мог придраться ни к одному её слову. С обидой он осознал, что всю жизнь его обманывали, и что он начинает испытывать к красивой девушке-птице возрастающую симпатию.       Не прошло и месяца, как они поженились. На их свадьбе и свадьбе множества других мамоно и инкубов побывала сама Друэлла, которая, как начал думать уже бывший ополченец Лескатии, была не так ужасна, как её описывали. Она с настоящей радостной улыбкой подняла тост за всех молодоженов и пожелала им счастья от всего сердца.       Некоторое время Грегор помогал новообретенной супруге продолжать службу в войсках лилим. Она всё еще состояла в том отряде, который некогда преследовал мужчину и его сослуживцев. В бывшей Лескатии осталось слишком мало людей, признающих новую власть. Грегор не переставал испытывать стыд за всех тех мамоно, что он ранее убил. Если бы он только знал, сколь глупо и опрометчиво было его решение — убить как можно больше монстров, то наверняка избежал бы столь ужасных поступков. А его товарищи, которые сумели спастись благодаря его дурацкому героизму, теперь могут так и прожить до конца своих жизней и не понять, что они потеряли, отказавшись сдаваться.       Так они и продолжили охотиться: брать в плен оставшихся партизан и агентов Ордена, пока не стало очевидно, что их почти не осталось. Грегору казалось, что его настоящая жизнь началась только сейчас, когда рядом любимая, и когда цели как никогда оправдывают средства. Прошлое же казалось подернутым дымкой лжи, и ему частенько приходилось просыпаться среди ночи от реалистичных кошмаров — все убитые им когда-либо мамоно тянули к нему окровавленные руки. Сначала подобные сны посещали его часто, вызывая приступы сожаления и раскаяния, тогда жена с пониманием обнимала его, гладила по волосам, напевая слова колыбельной и Грегор успокаивался. В последующем он подмечал, что кошмары потихоньку оставляют его, сменяясь образами Лины, их совместным будущим. С бесконечной благодарностью он каждую ночь доказывал ей свою любовь.       Однажды утром, проснувшись раньше Лины и понаблюдав какое-то время за тем, как лучи солнца, пробивающиеся сквозь створки палатки, играют на лице жены, он заметил кое-что. Переведя взгляд вниз, на только кажущиеся хрупкими плечи, на вздымающуюся во сне грудь, Грегор углядел слегка округлившийся живот. Он подобрался поближе и очень осторожно положил ладонь на то место, которое еще недавно было плоским. Сей жест заставил Лину проснуться и встретиться с ним взглядом. Она положила свое крыло поверх теплой и шершавой ладони, и этот жест сказал ему намного больше, чем любые слова. Счастью не было предела, оно казалось всеобъемлющим, поглощающим его с головой — вот, то, что действительно имеет значение в этой жизни! Войны, бессмысленные убийства, ненависть, отравляющая воздух, впитывающаяся в людей — все это ничто по сравнению с появлением новой жизни! Где-то в глубине души Грегор начал думать, что не заслуживает этого.  — Яйцо появится на свет завтра утром.       Как ему объясняла Лина, гарпии, в отличии от других видов, не рожали младенцев, а вынашивали яйца. Звучало абсурдно, но, тем не менее, было правдой. Стало быть, счастливым супругам пришлось оставить службу. Разрешение дали практически тут же, отнесясь к новости с не меньшей радостью. На следующий день сослуживицы, вызвавшиеся на роль повитух должны были помочь Лине и проследить, чтобы все прошло хорошо. Ее живот рос на удивление быстро, к концу первого дня она уже еле ходила, не говоря уже о полетах. Ночь же прошла в муках, так как яйцо, по словам других мамоно, все еще росло, чего быть не должно. Вытирая пот со лба измученной жены, Грегор молился всем возможным богам за удачный исход; за то, чтобы она перестала мучиться. Ситуация не улучшалась. Еще перед рассветом его попросили оставить жену. Все эти несколько часов, что он слышал ее крики, казалось, длились бесконечно. Его утешали другие мамоно, но в их глазах было не меньше беспокойства. То, что должно быть у гарпий в порядке вещей, сейчас проходило с большим трудом, и никто не имел и единого понятия — почему? Несколько раз Грегор порывался войти в палатку, но его останавливали, иногда даже заламывали руки, потому что, слыша крики любимой, он начинал отбиваться и мог покалечить. Никогда ему еще не было так плохо.       Когда крики прекратились, из палатки вышла Мойра. У суккубы руки были в крови, взгляд немного ошалелый, она то и дело смахивала налипшую на взмокший лоб челку. Подбежавшего к ней Грегора она заметила не сразу, полностью погруженная в свои мысли, Мойра заговорила лишь через несколько секунд. «Мать и яйцо целы!» Каково было облегчение Грегора — услышать эти слова! Мужчина, обессиленный мучительным ожиданием, зашел в палатку и первым, что бросилось в глаза — это необычная скорлупка яйца. Пятнистое, с синеватым отливом, оно было прекрасно. Лица мамоно, которые приводили Лину в порядок, выглядели встревоженными. — Она очень устала, ей нужно время для восстановления, — сказала Грегору одна из них. — Это удивительно, яйцо очень большое, поэтому она так мучилась.       Грегор присел рядом с женой, провел по волосам, подметив болезненную бледность кожи и синяки под глазами. Мощными крыльями она инстинктивно прижимала к себе яйцо, согревая его и даря безопасность. Грегор не придал значения поведению поветух, подумаешь — он и сам довольно-таки крупный, так что удивительного в том, что дочка родится больше, чем, видите-ли, у них принято? Отбросив ненужные мысли, он устроился сзади жены, обнимая и ее и яйцо, чувствуя облегчение и радость за то, что все обошлось и что дальше их ждет счастливая жизнь втроем в его деревне, куда он их привезет как только Лина восстановится. Благо, он мог поделиться с ней своей духовной энергией, которая на удивление быстро лечила любые раны и ставила на ноги в кротчайшие сроки.       По приезду оказалось, что деревня и в самом деле была практически опустошена войной. Все соседи Грегора попросту исчезли, и даже кузнец со своей семьей пропали без вести. К лету же бывшие ополченцы Лескатии, вместе с которыми Грегор отправился воевать, возвращались домой. Все они так же были обращены в инкубов, а кто-то даже вместе со своими прежними женами, что стали мамоно. Многие удивились рассказам мужчины о том, как лихо он провел свои несколько месяцев после падения Сан-Рино. Кто-то отнесся к нему с пониманием, кто-то с презрением, но, в целом, многие вернувшиеся селяне предпочли не судить его.       До появления малышки на свет, они с Линой осваивались, обустраивали «гнездо», в котором покоилось яйцо. Дни летели незаметно. Грегора поражало, насколько счастливой стала его жизнь, он не мог поверить, что вот-вот на свет появится его собственная дочь. В его доме в приличном количестве уже собралось семейство Лины, которое, словно стервятники, слетелись в этот край, только услышав о скором вылуплении. Несколько сестер гарпии, включая их мужей, весело разговаривали за столом, обсуждая все на свете, сплетничая и нахваливая своих спутников. Грегор, было, собрался к ним присоединиться, достав с погреба эль, специально купленный по этому знаменательному случаю, но появление кикиморы, обратившей все внимание на себя, прервало их веселье. — Грегор? Можешь подойти на минутку? — весело спросила Анна, жена нынешнего старосты деревни. Она пришла вслед за армией Друэллы во время вторжения, имея образование лекаря, Анна помогала всем страждущим и раненым во время сражений, в то же время надеясь найти себе мужа. И смогла найти такого в одном из пленников. Вернувшись с ним в его деревню, она помогала супругу во всех вопросах, и фактически стала на сегодня повитухой для жены Грегора.       Исполненный радости, мужчина поспешил за ней, едва не переходя на бег, а все гости в комнате мигом затихли. Как только он перешагнул порог гостиной, Анна резко закрыла за ним дверь и столь же быстро изменила выражение лица, вмиг став чем-то сильно взволнованной. — Грегор, послушай меня, — серьезно сказала она, — Лина сейчас с яйцом, младенец практически вылупился… — Что не так? — взволновано перебил он, удивленно уставившись на маленькую женщину. Та как-то стушевалась, будто слова давались ей с трудом. Нахмурив бровки, сделавшись при этом непривычно серьезной и решительной кикимора лишь тихо произнесла: — Пойдем, сам посмотришь, — ушла она от ответа, проходя в спальню. — Только тихо.       Грегор медленно вошел за ней и до костяшек сжал кулаки, увидев свою супругу. Лина была в отключке, от милого лица отлила кровь, делая ее похожей на призрака. Анна встала в стороне, не говоря ни слова, и Грегор, подойдя вплотную к гнезду, услышал слабый визг.       Прямо перед собой он увидел полувязкое нагромождение скорлупы на соломе, оно рассыпалось вокруг младенца, лежащего у лап гарпии. Если это вообще был младенец. Грегор со страхом смотрел на маленького уродца. И вот это — его дочь? Внешне оно не походило ни на человека, ни, уж тем более, на гарпию. Перед ним лежала… птица. Вернее, маленький гуманоид с птичьей головой, не покрытой даже пушком, не то, что перьями, и парой маленьких рожек во лбу. Существо истерично пищало. Так слабо и тихо, будто находилось присмерти. Колени отродья были неестественно выгнуты, и даже когти располагались не так, как у гарпий — все три когтя обосновались спереди на мощной стопе. Неверящий в происходящее, Грегор медленно взял создание на руки и вытянул перед собой, из черного клюва, который служил существу ртом, начали доноситься уродливые птичьи звуки. Он внимательно оглядел младенца.       Со странной трагичностью и трепетом Грегор осознал, что он держит сына, родившегося от девушки-монстра.