Интересная фантазия есть?

Мы сидели у меня дома. И надо признаться не совсем трезвые. Хотя, сейчас мне уже кажется, что мы больше выделывались друг перед другом. Но главное было не в этом, а в том, что в тот вечер мы были вдвоем в одной комнате, и торопиться было некуда. Было выпито приличное количество пива, все темы обговорены и нам ничего не оставалось, как только ударится в интимные переживания своей бурной молодости. - А ты когда первый раз? – спросил Тилль, лениво подтаскивая к себе ногой пульт от телика. - Не помню. Может лет в 14. А ты? – спросил я, разваливаясь рядом на разложенном диване. -В 17, - усмехнулся он. -Да ну? – удивился я. -Ну! – подтвердил он. – Верил в «после свадьбы» и все такое. -Мда, - протянул я. Мы помолчали. Тиль защелкал по каналам. -Вау! – делано обрадовался он и лукаво покосился на меня. Я, в свою очередь, уставился на него нарочито скучающим взглядом. -Я вот раньше был поклонником «клубнички». Всегда хотел присоединиться к ним, - задумчиво произнес Тиль. – Ну, а когда все это стало доступно, то как-то и не интересно стало. - Можно подумать, что тебя может развлечь только групповушка, - хмыкнул я. – Наверняка у тебя до сих пор остались какие-то более интересные фантазии. - Остались, - сказал Тиль, выключая телик и поворачиваясь ко мне. – Всегда мечтал потрахаться с таким парнем как ты! Через секунду мы ржали, как идиоты. - Не, ну, а если серьезно? – просмеявшись спросил я. -Серьезно? Да я даже и не знаю, - замялся Тиль, ковыряя кнопку на пульте.- Рих, а мы не можем найти другой темы? - Конечно, нет! – я аж подскочил на диване. Не может быть, чтобы наш «мистер пофигист» вдруг смутился. Ведь если так и было на самом деле, то значит, начинает вскрываться кое-что из ряда вон выходящее, а если это «кое-что» - из ряда вон выходящее, то значит, я не имею права упустить возможность это «кое-что» узнать. Тиль попытался пробуравить меня своим суровым взглядом, но на данный момент ничто не могло умерить моего любопытства и постепенно он начал сдаваться. -Ну, - замялся он. – Было у меня когда-то парочка желаний, не совсем обычных. Вернее, как раз обычных, но не совсем. Я приподнял бровь в знак того, что абсолютно не понимаю, о чем он говорит. - Я даже не знаю, как тебе это объяснить. - А ты уж объясни как-нибудь, - меня колотила мелкая дрожь от любопытства и нетерпения. Редко когда герр Линдеманн позволяет себе расслабиться до такой степени, что становится простым смертным, а не грозным полумифическим созданием. - Знаешь, вот мы всегда огораживаем себя от журналистов, папарацци, особо настырных фанатов и прочей мути, чтобы они не мешали нам, так? Я кивнул в знак согласия. - А мне хотелось, чтобы за мной подсматривали, понимаешь? Но не так, а совсем чуть-чуть. Из-за шторы в ванной, или приоткрытой двери в спальню. Понимаешь, о чем я? Случайно заметить, что заглядывают в твое окно, когда ты переодеваешься. Сама мысль о том, что я - неприкрытый, оголенный фетиш - возбуждает меня больше всякого латекса и прочее. Мы помолчали. - Но ты же ведь и так являешься предметом вожделения, - сказал я, немного погрустнев. Все-таки немного большего я от него ожидал. – Эту мечту ты можешь вычеркивать из списка желаний, когда захочешь. - Не все так просто, Рих, - как-то странно сказал Тиль, что я насторожился. – Все дело в человеке, который подглядывает. - А что с ним? – спросил я. - Это мой друг. Я хочу, чтобы меня желал мой друг. Я посмотрел Тилю в глаза и по моей спине пробежал электрический разряд: на секунду мне показалось, что Тиль говорит про меня и что сейчас он меня поцелует. Ну, а что мне еще думать? Поздний вечер, полумрак, мы на разложенном диване, совершенно одни и диалогом на такую тему. Судорожно сглотнув, я повернулся и сел рядом с Тилем, покосившись на него. Он разглядывал меня через зеркало. - Понятно, - сказал я … и понял, что я идиот. - Ты сам сказал, «поинтересней», - произнес Тиль, но уже без тени смущения или вины, без тех интонаций, с которыми он говорил минуту назад. Повисло молчание. Что творилось в голове у Тиля я не знаю, но в мою голову, как и всегда в странных ситуациях, активно лезли демоны любопытства, жажда новых ощущений и абсолютный игнор возможных последствий. Чтобы хоть как-то вернуть над собой контроль я сильно зажмурился и открыл глаза. Ничего не поменялось. Разве что теперь перед глазами плясали разноцветные круги. - Ладно, - сказал я, почти абсолютно понимая какой черт меня дергает за язык. – Давай договоримся. Тиль оторвался от изучения меня в зеркале и повернулся ко мне. - Давай договоримся, что никто и никогда не узнает о том, что сегодня было. - Ты о чем? – спросил Тиль, искренне не понимая о чем я. Отразив на своем лице максимальную серьезность, я наклонился к его уху и шепнул. - Я подсмотрю за тобой. Тиль разразился громоподобным смехом, а я, обиженным хорьком надулся на него и отвернулся. - Извини, Рих, - отсмеявшись, сказал Тиль. – Нет, ну, правда, извини. Это нервное. Сам подумай, не каждый день тебе предлагают исполнить твои больные фантазии. Он положил мне руку на плечо. Я повернулся и с укором глянул ему в глаза. Тиль молчал. Очередная пауза затягивалась, а его взгляд медленно проедал во мне дыру. - Ну, давай, режиссер-постановщик! Чего делать-то? – заелозил я под этим пристальным взглядом. «Наверное, проверяет, серьезны ли мои намерения или нет» - подумал я. - Ничего делать не надо. Просто сиди и смотри в зеркало, - пробасил Тилль полушепотом, поворачиваясь и включая телевизор. Мне мгновенно стало неуютно. Не из-за того, что мой друг просматривал порцию очередной «клубнички», а потому, что я как-то перестал чувствовать интерес Тиля к себе. Пусто стало и грустно. Я решил отвлечься от таких ощущений и заняться тем, чем и собирался - активно «подглядывать», и поднял глаза на зеркало. Скажу честно, ощущения были весьма странные. Рядом с тобой сидит человек, твой близкий друг, а ты смотришь на него через зеркало и понимаешь, что это не он. Ты вообще не знаешь этого человека. Все ваши совместные воспоминания оседают по эту сторону отражения, а там, рядом с тобой лежит человек, с которым ничего не связано. Я встрепенулся. Рука Тилля скользнула по животу и скрылась за штанами. Он отвернул голову от телевизора и наши отраженные взгляды встретились. Я не мог оторваться от этого лица. Каждая мышца боролась с беспощадно закрывающимися от удовольствия глазами. Взгляд стал стеклянным. Мне стало неудобно от того, что мой фарс и любопытство стали приобретать весьма серьезные последствия. Я понял, что недооценил себя и что… безумно возбуждаюсь. Стало сильно тянуть в паху. Я вцепился пальцами в диван. «Да что же это такое? – подумал про себя я. – Это же мой друг! Мы же мужчины! Даже не подростки!» Но почему-то эти мысли только подогревали меня и я поймал себя на том, что смотрю не на лицо Тиля, а на шевелящийся бугор на его штанах. Я резко отвернул голову, и одновременно с этим Тиль схватил меня за руку и положил себе поверх штанов. Естественно, я попытался отдернуть, но это не получилось. Он вытащил руку из штанов и положил ее поверх моей. Его горячие влажные пальцы переплелись с моими, и он стал водить ими по штанам, через которые я чувствовал его возбужденную плоть. Я хотел, повернувшись к нему, сказать, что это слишком… Но, повернувшись к нему, я смог только раскрыть рот и едва слышно прошептать невнятное «Не надо, Тиль». В ту же секунду я захлебнулся воздухом и чувственной волной ощущений, потому что второй рукой Тиль сжал мою возбужденную плоть. Не в силах больше бороться с эмоциями и ощущениями я прикрыл глаза. Мы ласкали друг друга. Он расстегнул мои штаны и волна жара и желания, более не сдерживаемая оковами одежды, покатилась по телу в полную силу. Растеряв последние здравые мысли, я последовал его примеру: расстегнул его джинсы и высвободил его влажную и твердую плоть. Мы повернулись на бок, для большего удобства. Влажные чувственные головки наших членов иногда соприкасались друг с другом, вызывая редкие сдавленные стоны, которые тут же возвращались в глубину наших глоток, ведь мы мужчины. Друзья. Неожиданно вспомнив, с чего все начиналось, я вскинул голову и, приоткрыв глаза, увидел наше отражение. Там, в неведомом измерении мой друг Тиль и я – Рихард, ласкали друг друга. Я ярко ощущал, как горячая влажная плоть проходит между моими пальцами и скользит по всей ладони. По телу прокатывались волны горячих электрических разрядов. Ощущения целиком захватили мое сознание и мир стал сужаться до отражения двух тел. Контроль над собой терялся стремительнее воды в сите и с каждой секундой я все более переставал понимать, чья плоть у меня в руке. Тиля? Моя? Мгновениями мне казалось, что я ласкал сам себя, но другими, неизвестными движениями и от этого волны экстаза прокатывались по телу сильнее и сильнее… и сильнее. И жарче! И грубее! Я зажмурился. Звон! Мое тело вытянулось в струну, на которой я так люблю играть. Звон выплескивался из меня, из каждой клеточки. Сквозь всепоглощающую пелену наслаждения я ощутил, как плоть под моей рукой напряглась, и огненная жидкость мягко ткнулась мне в ладонь. Я опустил безвольные руки, перевернулся на спину и перевел взгляд на Тиля. Его грудь тяжело, высоко вздымалась и опускалась, взгляд был устремлен куда-то за меня. -Странное чувство… было, - еле разлепил губы я. – Будто ты – лишь моя фантазия. Будто тебя здесь вообще нет и я сам с собой… Тилль лениво пожал плечами. - Может быть, так оно и было, - сказал он, переворачиваясь на спину. Наши взгляды снова пересеклись в отражении. - Может быть, - сказал зазеркальный Рихард и улыбнулся в ответ. В последствии, я не раз вспоминал тот вечер и вспоминаю его до сих пор. Размышления на тему «Какого черта ты не заткнулся?» и «Что это вообще было?» заставляют мозг чесаться, и в итоге я просто посылаю эту тему в задницу моего богатого немецкого внутреннего мира. Но даже такие манипуляции не помогли мне проигнорировать тот факт, что после того вечера что-то определенно надломилось между мной и Тиллем. В последствии, любой, случайно пойманный на себе взгляд друг друга, мы расцениваем как нечто большее, чем оно может оказаться на самом деле. Я знаю это. Вижу его реакцию: слишком быстрый поворот головы, долгое напряженное молчание в гримерке или студии, когда мы остаемся вдвоем, случайно пойманные взгляды в зеркале или из-за спины коллег… Но мы молчим. И не ясно, то ли это вызвано мыслью, что не стоит усложнять жизнь друг другу, то ли банальным стеснением заговорить первым об этом – я, честно, не знаю. Но до настоящего момента мы с Тилем не обмолвились ни словом о том вечере.