Полет буревестника

"Тот, кто говорит, что в этом мире никто никому ничего не должен - ошибается. Мы должны. В первую очередь самим себе: завершить путь так, чтобы баланс сошелся и не осталось места сомнениям" Из книги "Ни о чем не жалеть" Леорхарта из Эфлары, первого черноключника.

      Сначала было просто темно. Я словно спала при этом, зная, что это не сон и прекрасно осознавая каждое действие. Потом глаза резанула вспышка, и руки сами дернулись в безуспешной попытке защититься. Но все без толку. Мара, что только было в моей голове… что только…       Вспышка перестала слепить, и мир вокруг изменился. Я постаралась оглядеться, но шея словно приросла. Над головой колыхался кремовый тюль, а за ним вырисовывались лишь очертания комнаты. Я словно уменьшилась… или это мир резко вырос.       Послышались шаги, а я даже шевельнуться не могла. Руки приклеились к телу, и было нестерпимо жарко. Мара… да что это за кокон? — Ты был у него? — голос женский. — Был… он отказался помогать, — а второй — мужской. — Мара бы его сожрала… — Нейрис… — Не смей его защищать.       Надо мной склонилась женщина, и по сердцу дали болевым эфером. У нее были серые глаза и коричневые локоны, а еще мягкая улыбка… и она пахла чем-то родным. Мама. — Тш-ш-ш, видишь, мы ее разбудили. Спи, Вель, — мама поправила тюль, а я не могла оторваться от забытого лица. — Я не переживу, если наша дочь отправится в Змиулан. А особенно, если старик втянет ее в свои планы. Ты сам знаешь, девочкам в таком делать нечего. — Я состою в Ордене, позволю напомнить. — И я сто раз успела пожалеть об этом. Зачем ему Вель? Он говорил? Знаю, что говорил.       Я не смела вздохнуть. Теперь стало ясно, что сон затащил меня в собственное прошлое, очень далекое и туманное. Мама тем временем склонилась еще ниже, и запах ее волос сдавил горло. — Учитель думает, что наша дочь поможет ему в будущем… в том самом деле, которое непринято обсуждать в старшем круге. — Не хочет же он увенчать ее голову короной? — Эфларус тебя помилуй. — Тогда нашей семье нечего ввязываться в это. Ты уже ходил в будущее?       Отец все никак не приближался, и я видела лишь его силуэт. До боли хотелось разглядеть лицо. Его я почти не помнила, только взгляд: задумчивый и словно бы подернутый морозцем. — Ходил. — Не заставляй меня тянуть из тебя по слову. — Она умрет, если Астрагор добьется желаемого.       Лицо матери мигом посерело, и между бровей вспыхнула яростная складка. Отец продолжил все тем же размеренным тоном, от которого по коже бежал холодок. Неужто ему так плевать на мое будущее… но ведь он предал Орден, чтобы изменить его. — Я придумал, как отвести его взгляд от Вельги… Пускай выбор учителя падет на другую девочку. — Ты соврешь ему? Это же… Орден не простит подобное. — Главное, чтобы ты и Вель были в другой параллели. Завтра я свяжусь с Александром и попрошу его забрать вас.       Наконец, отец склонился над кроватью, и мама тут же припала к нему. Я завороженно наблюдала, как двое незнакомых людей обнимают друг друга и пыталась поверить, что это родители. Мои родители, которые могли бы быть рядом. В сердце оставалось нестерпимо глухо, будто оно не признавало их. — Думаешь, он поверит? — Поверит. Я еще ни разу не подводил его. — А та девочка… — Ну что же… лучше она, чем Вель. Надо подстроить все так, чтобы учитель сам увидел нужную параллель. Своим глазам он поверит.       Я видела, как мама вцепилась в край кровати, но смолчала. Идея явно ей не нравилась, а вот отец даже не нахмурился. Видимо, жертвовать другими во имя своих интересов для него было привычно. — А если ничего не выйдет и Астрагор раскроет обман? Если он заберет Вель к себе? — Тогда этого мы уже не увидим, — взгляд отца скользнул по мне, — главное, чтобы она нашла в себе силы бороться. И пойти на жертву. — На жертву? И это говоришь ты, Верд Драгоций? Последний циник на Остале.       Отец рассмеялся, но глаза его остались серьезными. — Будем надеяться, что в ней больше от тебя, Нери. Мне кажется, она нас слушает. Смотри, как тихо лежит и моргает…       Он наклонился и протянул палец. Тот казался больше всей моей руки, но я все равно постаралась ухватиться. Тепло иголками рассыпалось по коже… отец улыбнулся, словно смог увидеть меня, настоящую меня, за кружевом сна. — Если бы ты чаще бывал дома, то понял, что для Вель это привычное дело. Она тихий ребенок. — Скорее вдумчивый. Посмотри, как прищурилась… явно же все понимает. — Милый, ей еще нет и года. Угомони свою паранойю, а еще лучше повтори еще раз все, что видел…       Голоса стали удаляться, пока образы не распылились в смазанные пастельные пятна. Мои родители вновь пропадали, оставляя меня одну. А я старалась в последний раз насмотреться на них. Время… хотелось бы еще раз увидеть их. — Юная мисс закончила свое небольшое путешествие?       Я обернулась на голос, все еще не до конца избавившись от видений. В горле стоял ком, но глаза оставались сухими. Могла ли это быть иллюзия? Не знаю, но сердце подсказывало верить… — Кто вы?       Прямо передо мной стоял высокий импозантный мужчина, чем-то напоминавший эфларского зодчего… только его лицо я точно уже видела. Бледноволосый, с серовато-зеленными глазами он очень походил на старого знакомого учителя. Его бывшего ученика. — Где мои манеры? Родион Хардиус Огнев, госпожа, — он поклонился, а меня пробил пот. Р.Х.О. — То письмо было от вас! И цветок…       Мужчина лишь улыбнулся, не спуская пристального взгляда. А я, наконец, поняла, кого же он напоминал все это время. — Вы были на посвящении в Орден! В той часовне я встретила вас и получила метку. — Я тоже тебя запомнил. Редко, когда Астрагор отправляет ко мне столь смелых малюток.       Я зарделась, понимая, что мне безбожно льстят. Тогда была гроза, а из моих глаз текло больше слез, чем капель падало на землю. — Я ревела все посвящение… — Но все равно шла. Не находишь это наибольшей смелостью? — Я просто знала, что без метки меня отправят на съедение марам. Вот и все. А где мы?       Вокруг была простая комната, с голыми стенами и одной единственной лампадой. Тут явно никто не жил подолгу. — Где-то… честно, я не задумывался над местом. Каюсь, но время пока не на нашей стороне. — Нашей? Вы думаете, у нас с вами одна сторона? — Я хотел бы верить в это. Или ты предпочтешь сторону своего учителя?       Его взгляд неуловимо заострился. Сторону учителя? Ну уж нет, я пробыла на этой стороне большую часть жизни и едва успела соскочить. — Я предпочту оставаться вообще подальше от любых сторон.       Родион усмехнулся. — А где же азарт? Где амбиции, так свойственные молодым? — Оставлю это тому, кому есть, что терять. У меня этой привилегии нет.       Лампада отбрасывала причудливые тени, и стоило им упасть на стены, как вся комната наполнялась жутким, таинственным флером. Кажется, в такой обстановке плетутся интриги и заговоры, изменяющие ход истории… нет, лучше не думать о таком. — Я не зря помог тебе вспомнить разговор родителей. Верд сказал одну не очень приятную вещь касательно твоей судьбы… и я с прискорбием вынужден подтвердить ее.       Показалось, что на его руке блеснула стрела, и я отшатнулась назад… Но то был лишь мираж. — Я не понимаю вас… Хронимара защитит меня. И во сне нельзя навредить. — У меня и в мыслях не было. А вот твой учитель вполне может свести счеты, когда закончит с моей любезной правнучкой. Видишь, у нас обоих оказывается есть, что терять. — Вы думаете, — да нет же, это бред, — Астрагору будет до меня дело, когда его план осуществиться? — Когда его план осуществиться, нам всем непоздоровится. И от тебя зависит, сможем ли мы изменить «когда» на «если».       Я не выдержала, рассмеявшись. Смех шел из груди, царапался и оседал на губах колотым льдом. Наконец, он сменился кашлем. — Я простая девчонка. Очнитесь. — Ты уже изменила историю, Вельга. Изменила, когда решила спасти Геллу Драгоций на туманном озере и сама зашла в воду. Изменила, когда согласилась отследить Николь. Изменила, когда позволила Астрагору убить ее. — И когда не позволила убить себя в лесу. Договаривайте уж все.       Он кивнул, вызвав в груди жжение. Может, я не великая часовщица, но и не разменная монета в игре Духов. — Говорите все как есть. Раз вам нужно, чтобы я рисковала собой, то сделайте милость: хотя бы не лукавьте. — А ты и вправду дочь своего отца… с Вердом тоже было сложно. И убедить его показать твой клубок… о-о-о, да проще было убежать от стаи жахов, — момент был не подходящим, но внутри все равно шевельнулась гордость. Впервые кто-то сравнил меня с отцом. — Я был патронажем Николь, а она в свою очередь нерожденной сестрой Василисы из другой параллели. Девочка должна была помочь сделать ей выбор, когда придет время. Но вот оно пришло… — А сама Василиса не справится? — Выбор касается ее семьи. — Я не хотела, чтобы так вышло, — слова будто душили. Вернись домой, последнее напутствие Николь мне. Что оно могло значить? — Я понимаю. Иначе бы мы разговаривал в другом тоне. — Что вы от меня хотите?       Вопрос повис в воздухе и потух в печальных глазах мужчины. Он ничего не ответил, но молчание все сделало за него. Стало трудно дышать, и в уголках глаз защипало. Не плачь. Не вздумай. Я отвернулась, но пара капель все равно просочилась, предательски обжигая кожу. — Думаете, я соглашусь? — Ты получишь куда больше, чем думаешь. — Простите, но могли бы солгать лучше. — Я не лгу хорошеньким девушкам, — у него хватило совести шутить, даже обрекая меня на смерть. — Мне надо подумать… я не могу так сразу. Нужно время. — Его нет, Вельга. Василиса уже в Рубиновой комнате. Решайся: либо ты исправишь то, что сотворила твоя стрела, либо увидишь, к чему это приведет.       Он взмахнул рукой, призвав нуль-зеркало. В его глади отразилась незнакомая мне комната, Василиса, и ноги сами сделали шаг. Нет. Если я переступлю черту, то вновь окажусь там — откуда так долго бежала. Надо проснуться. Раскрыть глаза и забыть все, как кошмар. Но я сама же понимала — забыть не получится. Родион сказал верно: либо я исправлю собственные ошибки, либо пронесу их тяжесть до конца. — Скажите… другого выхода нет? — Ты же умная девушка. Ответь сама.       Я закрыла глаза и шагнула. Пускай все случится быстро и будет напоминать сон. Главное, не переставать верить, будто все происходит не со мной… будто я могу проснуться в любой миг и очутиться на своей соломенной постели. — Вельга? Как ты… — Все вопросы к твоему прадеду.       В руках Огневой сияло что-то маленькое и алое… я пригляделась. Рубиновый ключ. Неужели она владеет сразу двумя ключами, да и возможно ли это… неважно. Сейчас это уже не важно. — Я… мне надо сделать выбор, — Василиса не спускала с меня прямого взгляда и точно обдумывала какую-то мысль, — выбор, чью жизнь изменить. И раз появилась ты, то…       Она не договорила, но в ее голосе отчетливо мелькнула тоска. Кажется, своя жизнь Василису тоже не шибко устраивала. — Не думаю, что дело в этом… и меня не должно было тут быть, — тут должна была стоять Николь. Но мара ее дери, как вернуть зачарованную эррантию я не представляла. — Сколько у нас времени?       Василиса пожала плечами, крепче сжав ключ. — Астрагор сражается с моим отцом. Он хочет, чтобы я поменяла его судьбу, но папа…       Я вскинулась. Поменяла судьбу. Неужели от меня хотели именно этого? Чтобы я добровольно завершила то, от чего уже раз смогла убежать. Наверное, стоило заплакать, но отчего-то слез не было. Только шершавые разводы на щеках, давно остывшие. Пришла забытая и такая спокойная уверенность — так надо. И почему-то я знала, мои родители гордились бы мною. Просто знала. — Гелла! Я знаю, ты где-то рядом, выходи! Я готова.       Василиса уставилась на меня, но ничего не спросила. — Гелла, — я не успела закончить, как из воздуха соткался силуэт. — У меня нет на тебя зла.       Девочка кивнула, по ее губам скользнула улыбка. Голова кружилась, и ноги постепенно слабели. Вот бы увидеть Рэта… напоследок. Возможно, он бы зауважал меня. Было бы легче, если Драгоций запомнит меня такой… смелой, собранной и даже немного взрослой. Готовой нести ответ за свои ошибки. — Ты готова, Вельга Драгоций?       Василиса встрепенулась, но я кивком показала, что все нормально. Хотя, конечно, такого не было и близко. Меня начинала бить дрожь. — Ты сможешь отдать мое тело Николь? Чтобы она закончила то, что должна? — Смогу. Я же допплер. Я могу забрать отрезок чужой судьбы и изменить его так, как захочу. Но обратно тебе дороги не будет, Драгоций. — Вельга. Зови меня так. И я не собиралась возвращаться.       Гелла кивнула. — Я готова. Только, пожалуйста, — голос все же дрогнул, — сделай все быстро. — Не смей! — Василиса выхватила стрелу, — Вель, это не твоя битва.       Я взглянула на ключницу и нашла силы на улыбку. — Нет, не моя. Эта наша битва, Василиса. И я хочу выиграть.       Огнева замерла, и ее лицо скривилось. Всегда сложно принимать чужую жертву, порой даже сложнее, чем совершать собственную. И все-таки она стала мне другом. — Я придумаю, как вытащить тебя. Я вытащила Диану… и тут найдется способ. — Главное, вытащи себя.       Мы обнялись, ища в друг друге капельку сил и уверенности. Сверху послышался грохот. Он ворвался в наш хрустальный мирок, напоминая, что следует поторопиться. Время не терпит и на прощание его как всегда не достает.       Гелла замерла передо мной, сжав ладонями виски. Я закрыла глаза, чтобы думать о чем-то другом. О первом полете, о посвящении, о грозе и мокрых перьях, об осенней листве и снежных горах, о горячих губах на своем лице и волчьем мехе… о том, что Вельга       Драгоций улыбается перед лицом неизвестности.       Последнее, что я разобрала, были слова: — Здравствуй, Василиса. Давно не виделись, — сказанные моим же голосом.