Любовь во время зимы

А если там, под сердцем, лед, То почему так больно жжёт? Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода, Которой полон небосвод?

°°°°°°°

Шерлок уже давно научился держать себя в руках. Ведь какой смысл показывать свои чувства тому, кому они безразличны. Верно, Джон? Но Джон не ответит. Он занят сборами. -Ты поздно вернёшься? - Шерлок небрежно перебирает струны своей скрипки, сидя в кресле. Смотреть на то, как Джон радостно собирается на свидание с очередной подружкой, которая не задержится надолго, больно. Каждый раз больно. Даже если потом Джон с усталой улыбкой возвращается к нему. Голос Шерлока не дрожит, когда он задаёт вопрос. И он безмерно рад этому. Меньше всего на свете ему бы хотелось, чтобы Джон услышал, какое именно чувство Шерлок так долго и упорно скрывает. Джон появляется на пороге гостиной, поправляя галстук. “Новая рубашка”, - с тоской отмечает про себя Шерлок. Раньше Джон никогда не утруждал себя приобретением обновок ради свидания. Неужели всё серьёзнее, чем детектив первоначально решил? -Пока не знаю, - честно отвечает Ватсон и подходит к пиджаку, что лежит в ожидании его на спинке кресла. С совершенно бесстрастным лицом Шерлок продолжает мучить скрипку, как если бы его совершенно не интересовало, будет Джон здесь или нет. Слегка прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, детектив наблюдает за сборами своего соседа. Вот доктор надевает свой пиджак, ловко застёгивая пуговицы. Подойдя к вешалке, он берёт куртку, на ходу проверяя наличие бумажника в кармане, опуская телефон в другой. Уже стоя на лестнице, Джон, не оборачиваясь, прощается с Шерлоком и уходит. Как только внизу за ним закрывается дверь, Шерлок оставляет в покое скрипку и открывает глаза. Обводя взглядом комнату, он прислушивается к тишине, которая каждый раз воцаряется в квартире, когда Джон уходит на свидание. Медленно поднявшись, Шерлок подходит к окну и успевает увидеть, как Джон садится в кэб, который увезёт его туда, где Шерлоку и его чувствам нет места. Сердце детектива пропускает удар. Как и всякий раз, когда Джон покидает его. Отвернувшись от окна, Шерлок смотрит на часы. Сейчас только семь вечера. Даже если Джон не останется у своей новой пассии на ночь, раньше полуночи его можно не ждать. Впрочем, как и с любого другого свидания. Ни минуты не медля, дабы не терять драгоценное время, Шерлок выходит из гостиной и поднимается по лестнице в комнату Джона. Притворив за собой дверь, он проходит внутрь и аккуратно опускается на постель. Как только его голова касается подушки, детектив позволяет сделать себе глубокий вдох. Запах Джона заполняет его лёгкие, и первые робкие мечты этого вечера появляются в мыслях Шерлока. Именно сейчас, когда его голова лежит там, где каждую ночь лежит голова Джона; когда его пальцы прикасаются к тому же покрывалу, которое каждый раз перед сном поправляет Джон; когда он вдыхает тот же воздух, которым в тишине своей спальни дышит Джон; Шерлок позволяет всем своим щитам опуститься, оставляя все его чувства, страхи, надежды и мечты такими беззащитно открытыми. Сейчас он легко может представить, что было бы, будь это их спальня. Как сладко было бы просыпаться каждое утро и видеть Джона рядом. Просто лежать рядом и ждать его пробуждения, с нежностью отмечая, как глаза под веками начинают двигаться быстрее, а дыхание меняет свой ритм. Видеть как любимые глаза открываются и смотрят в ответ так радостно, что сердце замирает. Он мог бы сцеловать сонную улыбку с его губ или просто прижаться к тёплому телу, опустив голову ему на грудь, и слушать чёткий ритм сердца, ощущая крепкие объятия. Или это мог бы быть вечер, когда они, страстно целуясь, вваливаются в комнату, на ходу избавляясь от одежды. Он мог бы ощущать губы Джона на своей шее, когда тот расстёгивает его рубашку; чувствовать, как его руки нежно гладят его спину, опускаясь всё ниже, пока сам Шерлок яро сражается с брюками Джона; его тело могло бы дрожать, пока Джон готовит его, нежно покусывая внутреннюю сторону бедра; он мог бы цепляться за его плечи, вскрикивая всякий раз, когда Джон, особенно точным толчком, касается его простаты. Это могла бы быть ночь, когда Джон, вздрагивая от вновь приснившегося кошмара, дышит мелко и прерывисто. Шерлок бы осторожно взял его за руку, напоминая, что сейчас Джон в безопасности; он бы спустился вниз и приготовил ему чай, чтобы затем отнести его Джону и наблюдать за тем, как по мере исчезновения чая, исчезает и сковывающее тело напряжение; он бы смотрел, как Джон, поставив чашку на прикроватную тумбочку, улыбнулся бы ему чуть смущённой улыбкой, а после бы подарил Шерлоку поцелуй, ещё хранящий вкус чая; он бы опустился обратно в постель, опустив руку на грудь Джона, чувствуя, как уверенно бьётся любимое сердце. У них могло бы быть много этих мгновений. Таких мучительно-нежных, что замирает сердце. Но их нет. И быть не может. Шерлок прекрасно это осознаёт, но именно сейчас, когда Джон ушёл на свидание, осознание этого убивает его. Прямо сейчас, когда он лежит, прижав колени к груди и уткнувшись носом в хранящую запах любимого человека подушку, он чувствует, как его сердце разбивается, под тяжестью этих несбыточных надежд. Он не может и не хочет представлять, как поступит Джон, если когда-нибудь узнает обо всём этом. Он и так прекрасно это знает. Его радостная улыбка, которую он с такой щедростью дарит Шерлоку, сменится напряжённой; глаза, что так ярко сияют всякий раз, когда Шерлок озвучивает свои выводы, станут смотреть настороженно; смех, звонко льющийся даже на некоторых местах преступлений, исчезнет, став искусственным; те немногие прикосновения, которые возникли в их повседневной жизни, исчезнут. А вслед за ними исчезнет и Джон. На этой мысли Шерлок судорожно всхлипывает, с удивлением отмечая льющиеся из глаз слёзы. Быстро вытерев мокрые дорожки со своих щёк, он ложится на спину, чтобы не накапать на подушку. Джон не должен ничего заметить. Делая медленные глубокие вдохи и выдохи, Шерлок открывает глаза и всматривается в окружающую его темноту, пытаясь отбросить эти горестные мысли и вернуться к мечтам о счастливой жизни с Джоном. Шаги, раздавшиеся за дверью, мешают ему сделать это.