Разные МЫ

— Ну, Прошка, что там по плану? — Мы запустили руку под вышитое птицами покрывало, чтобы почесать царское пузо. И покрывало, и пузо видали лучшие времена: покрывало с годами исхудало, пузо — раздобрело, а хотелось бы наоборот. — Много всего, ваше царское величие, — горестно вздохнул Прошка. — Посланник хана дань придет требовать. Говорит, если в третий раз поддельные монеты и паршивых овец подсунем, войной пойдут. — Вот фуфлыга кащейный, — Мы стащили со стола кубок со вчерашней медовухой, принюхались и скривили губы: вездесущий Прошка уже успел подменить на воду. — Где же Нам хороших-то овец сыскать, ежели сами баранину которую седмицу не едали? — может, и могли бы едать, да лекарь придворный запретил: сердце, мол, беречь надобно; одной кейл-травой теперь и живём. — Дальше что? — Воевода денег на войско придет просить, а то кольчуги, говорит, на ходу кольцами крошат, пики ржой покрылись. — Ах он тюрюхайло лживое, — сказали Мы, отбросив в сердцах покрывало. — А ты скажи воеводе, чтобы дружинники его в кольчугах меньше репу из царского огорода таскали, а на пиках меньше куропаток, в Наших лесах беззаконно натыренных, жарили. — Ветер защекотал дырки в носках, так что Мы поддели покрывало и снова закутались: — Дальше что? — Да вот чудище трехголовое на границе, сказывают, завелось, царевну Колупайскую в башню заточило и съесть грозит. — Ну и пущай само с ней, дурло трижды глупое, страдает, Мы-то при чем? — Да ведь папашка, король Колупайский, награду царскую за освобождение дочки обещал. Слово «награда» заставило-таки сесть. — Вот тут поподробнее. — Сто мешков золота и царевну ослобоненную в жены обещают. В задумчивости Мы почесали бороду. Так-то Нам и без жены хорошо. А вот без золота плохо. Ой как плохо. — Ну прикажи воеводе от Нашего имени на подвиг идти. — Да ведь постарел воевода, уж и скакуна не оседлает. — Тогда пусть богатырей кличет. — Поразъехались богатыри. Как кончились в казне деньги, так по чужбинам рассосались. Вот ведь пентюхи брыдлые. Пришлось-таки вставать. Хотелось, как нормальному царю, день в постеле провести, а вот вам… — Ну, собирай Нас в путь, Прошка. — Да неужто сами… — А что Мы, не богатырь? Раньше вон войско в бой вели, великанам головы рубили, ханов одной левой от порога отваживали. А сейчас? Залежались Мы, Прошка, так все царство пролободырим. Давай, ты за старшего будешь, а Мы геройствовать пойдем.

***

Геройство с самого начала гузкой куриной повернулось. Как до ближайшего леса доехали, так скакун верный на ровном месте спотыкнул, да в овраг скинул. Пустой бочкой Мы, доспехом грохоча, по склону прокатились и в бурелом носом ткнулись, а ногой — вот ведь Етишкин дух — аккурат в медвежий капкан зазвездили. Ругались так, что цветы в округе пожухли, но все одно вырвать сапог из ловушки — никак. Вскоре на крики — ладно, что уж скрывать, на вой — сверху откликнулись. — Йа идти! — говорил кто-то, шурша сапогами по траве. — Сейтщас! Из кустов вышел богатырь, с ног до головы закованный в железо. Проскользил вниз по склону, а как Нас увидел, так застыл, будто духа живого встретил. Охнул, сдернул с головы шлем, на колено припал. — Йа знать, что йа вас встретить! — голосил незнакомец вдохновенно. — Йа искать вас уже три год. И вот сам судьба привел йа в этот лес… — Чего? — только и смогли Мы прохрипеть, слегка одурев от боли. — Ваше величество, отныне и навеки йа ваш верный слуг и защитник, и йа… — Слышь ты, защитник, ты кого защищать будешь, когда Мы нахрен помрем, кровью изошедши? Проследив глазами за Нашим негодующим перстом, малахольный вскрикнул и ухватил капкан за челюсти. Силён, мерзавец — враз освободил. Мы стащили сапог и осмотрели урон: не смертельно. Даже крови почти нет, разве что волдыри будут. — Ну давай теперь, говори, чьих будешь, — обратились Мы к спасителю. Мужик снова на колено вскочил. Ничего так, и рожей вышел, и статью. Волос пшеничный, морда до блеска выскоблена, плечи такие, что не каждый щит прикроет. А вот глаза серые — большие и глупые, как у пса, что смотрит на кусок свинины, человеку в рот предназначенный. — Йа сэр Персифаль, рытсарь Круглый стол. Бывший. — И откуда ж ты на Нашу голову упал? — Три год назад йа спасти колдун, и он сказать: «Говори, чего хотеть узнать, мой волшебный зеркало все показать». Йа просиль: «Покажи того, кому йа больше всего нужен». И он показать вас, мой король. С тех пор йа искать вас повсюду, чтобы стать ваш верный рытсарь и муж. — Чего? — Мы аж подпрыгнули. Сколько лет бобылем жили, а тут что ни день, то свадьба грозит. — Полюбить йа вас, как только в зеркало тот увидеть, — снова затараторил рыцарь. — В снах видеть, днем грезить! А сейчас, как встретить — и подавно жить без вас не мочь. — Да ты совсем глупень? Мозг-то со шлемом, что ли, сбросил? Мужики же мы. Персифальку это, видать, не смутило: — А у нас можно. Вон, Ланселот с королём Артуром давно уже… — Уволь Нас, — Мы махнули рукой. Нет, Мы, конечно, в молодости побаловались. Не мужеблюдствовали, но членов повидали. Но жениться? Мы встали, сапог кое-как надев. — Некогда Нам это слушать, дела поважнее есть. Ты это, иди куда шел, Нам защитник не нужен, а муж и подавно. Смотрел Персифаль с болью, будто весь мир — предательство и ложь. Ничего не сказал, зашагал прочь, да подозрительно в сторону речки. В задумчивости Мы почесали бороду и пошли следом. Так и есть. Когда Мы вышли к реке, Персифаль уже сбросил доспех и рубашку, и теперь деловито дёргал веревки на исподних штанах, определённо намерившись утопнуть. Ох и хорош, паразит, любой бабы краше. Силища так и прёт, аж завидно. Когда это Мы такой статью похвастать могли? Ох, залежались Мы, правильно геройство подоспело. — Ты чего это удумал? — спросили Мы. Персифаль вздрогнул, посмотрел, все еще за веревки держась. — Да йа так, воду попить, — сказал, оробев. — А у вас водичку, кроме как голышом, не пьют? Не удивительно, что мужики друг на друга прыгают. — Персифаль стыдливо отвел глаза, и Мы сжалились: — Ладно, иди сюда, — сказали милостиво, а когда подошел, добавили: — Целуй. — А? — Целуй, говорим, ну? Проверить надо. — Да как же, до свадьбы? — сказал Персифаль, а глазами так губы Наши и облизывал. Мы ухватились за голое плечо, сказали с нажимом: — А у нас можно. Думал Персифалька недолго. Жадно с поцелуем прильнул, грудь голую прижал, пальцами бороду гладил. Ну надо же, и тут хорош. Мы его знай за плечи прихватывали, уж больно отпускать не хотелось. Но во всем надо меру знать. — Так, — сказали Мы, губы утерев. — Богатырем себе возьмем, а вот мужем никак: принцессу обещались от чудища спасти да в жены забрать. Сильно деньги нужны. Полюбовником пойдёшь? Персифаль, все никак от поцелуев не отошедши, замотал головой. — Только мужем. Эх, жаль. — Ну и леший с тобой. Тогда просто защищай. Персифаль грустно кивнул и подобрал с земли рубашку.

***

Башенка, что посреди лесной прогалины примостилась, не больно-то и высока была. А вот чудище и вправду трехголовое. Шипело, плевалось и крылами хлопало. — Мы вас на обед поджарим и съедим! — гудели хором зубастые бошки. — Сдавайтесь, легче умрёте. — Погоди, чудище, — сказали Мы издалека. Рано еще на рожон лезть. — Принцесса-то жива? А то Мы тут жизнью рисковать будем, а она уже у вас, голодранцев, в желудке. — Да здесь мы! — крикнул голос из окна. — Живы! — Вас что, много? — удивились Мы. — Или вы, как и Мы, о себе по-королевски уважительно говорите? — Да нет, — отозвались из башни. — Мы просто нон-бинари. — Чего? — Ну, небинарные мы, еще не определились, принцесса мы или принц. — А в штанах, у вас, простите, что? — А не ваше собачье дело! В задумчивости Мы почесали бороду. Спасать тех, что засели в башне, хотелось все меньше. Но деньги-то, деньги! — Эх, была не была. Ты, Перси, готов? В ответ Персифаль мрачно закрыл на шлеме крышку. Вперед! Змей был склизким и вертким. Страшнее всего был огонь, но чудище почему-то не торопилось пламенем плевать, только вертело мордами и разевало рты. Мы ударили скакуна по бокам, поднырнули под одной кусачей головой, махнули сразу к третьей. Врезали двуручником по толстой шее, а лезвие соскользнуло, сверкнув искрами, не причинив вреда. Мы сделали бешеный круг, и, пока головы тянулись за конским хвостом, рубанули снова, сильнее. Теперь за ударом последовал хруст, чешуйки треснули, из пробоины брызнула кровь. Зверь взвыл, взбрыкнул, заерзал. Дернул к нам, да Мы скакуна пришпорили, снова мимо проскользнув. Почти. В последний момент нагнала змеева рожа. Клацнула зубами у самого плеча, хотела еще, да подоспел Персифаль. Ткнул мечом в кожаный нос, тварь аж отпрыгнула. Молодчина парень. Уж как с ним просто! Будто планы Наши чувствовал, будто мысли читал. Знал, когда голову змеиную отвлечь, когда активнее бить, когда разбег дать. Вдруг чётко нарисовалось, что и жить бы с ним так же просто было. Хоть дерись с ним, хоть любись. И заботу даст, и свободу. Эх… Так Мы замечтались, чуть атаку не упустили. Едва успели змеюке в зубы дать. — Ты прижми одну, а Мы рубанем, — крикнули Мы. Персифаль кивнул, мол, договорились. Подогнал своего скакуна к первой шее, привстал в седле и прыгнул, зацепившись за блескучие чешуйки. Пока Мы мимо голов бешеным отвлекающим зайцем метались, прополз вперед, а на макушку взобравшись, в самое темечко меч загнал. Змей рыкнул, опустил шею, а Мы, сбоку подскочив, рубанули наотмашь сразу за перепончатыми ушами. С влажным хлюпом голова отвалилась. Зверь взвыл так, что деревца прогнулись. А вопль из окна башни был чуть не громче: — Вы чего творите, ироды? Раздались торопливые шаги, и из дверей выскочили гм… Небинарные. — Совсем совесть профукали? Думаете, не больно? — вопили они. Деловито схватили с земли голову и приставили ее к дрожащей туше. — Ну все, все, родной, уже сейчас полегчает. — Гадыыы, — мычали две здоровые бошки, — что мы им сделалиии… Мы с Персифалем обалдело смотрели, как голова-обрубок приросла, будто ее и не резали. — Да как же это? — наивно спросил Персифаль, сдернув шлем. Мы-то давно все уразумели. Встали, подбоченившись, спросили: — Звать как? — Иво. — К королевской крови отношение имеете? Иво повели плечом: — Папка в детстве принцессой называл. — Давно обманом на жизнь зарабатываете? Иво нежно потрепали чудище по шее: — Года четыре. Никто еще у Змеиньки не выигрывал. Идиоты либо дохли, либо откупались. — А с нас чего хотели? Денег ведь в битву не берут. — Да вон у этого доспех хороший, и меч твой ничего так. — А, поэтому змей огнём не дышал? — Чего добро-то портить? Ну и выскребать ваши обгорелки потом из доспехов мало радости. — Иво вздохнули: — Ну что, выдавать нас будете? Дружинникам сдадите? В задумчивости Мы почесали бороду. — Промолчу, ежели согласитесь Нам служить. Будем народ звать на чудище страшное смотреть, всем желающим потешные бои проводить. Разбогатеем! С билетов четверть ваша. По рукам? — По рукам! Мы посмотрели на робеющего Персифальку, а потом вверх на башню. — Там кровать есть? — А то, — усмехнулись Иво, — мы со Змеюшкой умещались… Не дослушав, Мы схватили Персифальку за рукав и потащили наверх. Он все про женитьбу талдычил, так что, добравшись до комнаты, Мы сдернули с пальца кольцо и ему нацепили. — Королевской властью возвещаю Нас твоим мужем. Доволен? Спрашивать было не надо, по улыбке широченной и так видно. Улыбка эта жгла, пока медведем влюблённым обнимал, пока из доспеха выпутывал, пока исподнее снимал, а потом погасла: с членом во рту не до улыбок. А уж когда Мы перед ним окарачь встали, и вовсе посерьезнел. Готовил добро, весь зад маслом залил, истомил до стонов, а потом, наконец, вставил. Но двигал членом нежно и все хлопотал: «Так хорошо ли, ваше величество?», «А тут ли не болеть?», «А можно йа ваш соски погладить?», «А здесь потеребить?». Мучил — сил не было: и в зад, и в мозг имел одновременно. Мы в страсти взвыли: «Заткнись и еби!» Оказалось, это правильное заклинание. Охнул сзади Перси, вцепил пальцы в плечи хваткой молодецкой и пошел, как скакуна, пришпоривать. Мы еле дышать успевали да подмахивать. Всю кровать обкончали и бухнулись. Лошадьми загнанными пыхтели. Перси у самого бока прилег. Молча грел. Пришлось признать: — Ох и люб ты мне, Перси. — «Мне»? Не «Нам»? А королевский уважительный «Мы»? Заметил, шельмец. — Не, теперь «мы» другое значит. Перси посмотрел с улыбкой. — Потому что «йа» — это йа? Посмотрев на него, тоже захотелось улыбку почувствовать. Кивнуть. Пальцы погладить. — А «мы» — это мы.