Желтый свитер, пакет персиков и фотоаппарат

      Клацанье по клавиатуре и тихий чих. Скорее всего, от пыли на книжной полке, хотя там совсем недавно была уборка. Где-то на заднем плане тикают часы и слышно мурчание спящего кота. Пушистому хорошо — свернулся клубочком на хозяйской подушке и спит себе в тепле.       Зевок. Время едва добралось до одиннадцати утра, а спать все еще хочется. Рыжие пряди слегка спутаны, но мирно завязаны в небрежный пучок, лишь несколько прядей челки выпадают из прически. Главное — чтобы в глаза не лезло.       Рядом с ноутбуком догорает ярко-желтая свеча с ароматом ананаса. Приятный аромат вместе с едва заметным жженым запахом разлетается по комнате. Не приторно, но почувствовать можно.       Комната в пастельных тонах персикового и лимонно-желтого, в прочем, как и вся квартира. Белые обои с цветными вставками, светло-серый ламинат, кровать из светлого дерева застеленная кремовым постельным бельем, стандартный белый потолок. Шкафы, диван, столы, стулья — все из той же компании. Чуя любит светлое. А оттенки оранжевого и желтого лишь добавляют некий уют в квартиру.       Единственное, что выбивается из «солнечного» стиля интерьера — так это небольшие горшочки с суккулентами, расставленные по всему дому. Совсем маленькие горшочки, что умещаются на ладони, даже странно начали гармонировать со всем обилием белого и желто-оранжевого, и совсем скоро перестали выбиваться из общей картины.       Молодой человек включает подогрев пола и закрывает крышку компьютера, когда документ полностью готов и отправлен. Берет опустевшую чашку и очень неохотно слезает со стула, обжигая босые ступни об, пока еще, холодный пол.       Надеть носки — конечно же не вариант, он же не ищет легких путей. Быстренько доходит до кухни, наливает новую порцию горячего чая и едва ли не убегает на диван, где есть одеялко и подушки. По-детски? А он и не отрицал.       Середина октября, погода на улице — холодно и слякоть. Чуя всегда тяжело переносил холод, но осень любил. Фотографии далеко за городом в осеннем лесу выходили просто наилучшими. И самыми любимыми. Ведь после съемок, если хорошая погода, можно побродить по знакомой части леса, посидеть на бревне у реки, положив голову на плечо любимому человеку (а самое главное — теплому) и посмотреть на листопад.       Дазай-тян залезает под большое мягкое одеяло, параллельно тыкая в кнопку на пульте. Прибавляет громкости на телевизоре и расслабляется окончательно, откидываясь на подушки.       Он не знает, почему его так тянет подремать. То-ли из-за бессонной ночи, то-ли из-за пасмурной погоды за окном, то-ли просто потому что. Поправляет сползший с плеча желтый свитер, стягивая резинку с волос и убирая ее на столик.       Вслепую дотягивается до телефона и наушников. Недавно включенный телевизор выключается обратно, юноша подавляет новый зевок, вставляя наушники в уши. Наугад тыкает в плейлист и погружается в музыку, прикрыв глаза.       В квартире он один, обнять некого, поэтому, Чуя сгребает второе одеяло в объятия, закидывает на него ногу и устраивается поудобнее. Мягко, тепло, но совершенно не то, что ему нужно. Но рыжий не жалуется, лишь терпит и ждет.       Как проваливается в дрему — он не замечает. Сладко сопит, не чувствуя того, как кот прибегает из соседней комнаты и ложится рядом. Совершенно не слышит, как дверь открывается и в квартиру входит второй ее обитатель. Он просыпается лишь когда под теплое одеяло и свитер забирается нечто холодное.       — Осаму, руки! Они холодные блять! — взвизгивает парень, с которого мгновенно слетают остатки сна, и он быстро отползает от хохочущего шатена. — Дурак!       — Ну вот я и пришел их погреть к тебе, — с довольной улыбкой, Дазай приближается к рыжему, который пытается отвертеться от холодных объятий.       Дазай-тян верещит, стоит только рукам мужа обратно залезть под свитер и начать поглаживать нежную кожу на спине. Его прошибает парочкой судорог от холода, прежде чем он привыкает и, тяжело вздыхая, ложится в объятия Осаму обратно.       — Чтоб больше так не делал, — бурчит молодой человек, морща носик под тихий смешок.       — Я подумаю, — шатен проводит носом за ушком голубоглазого и мягко целует в висок. — Время почти три, не хочешь покормить своего дражайшего супруга?       — Пусть этот «дражайший» супруг, для начала, перестанет меня лапать и морозить, — рыжий потягивается, выделяя насмешливой интонацией слово «дражайший».       — Злой лисенок.       Чуя, на это заявление, лишь хмыкая, быстро целуя Дазая в уголок губ и поднимаясь с кровати, когда, уже теплые, руки выползают из-под свитера. Парень с удовольствием отмечает, что пол довольно теплый и жмурится, потягиваясь. Осаму не упускает возможности бегло пробежаться кончиками пальцев по оголившейся коже живота, за что он получает по макушке и горящие щеки возлюбленного. С удовлетворением, про себя он отмечает, что Дазай-тян вновь утащил его свитер, который, ну, мягко говоря, на него великоват. И от этого он кажется еще меньше, еще хрупче. Прелесть.       Голубой взор замечает на столе в кухне небольшой букетик обыкновенных ромашек и тонкие рыжие брови сходятся переносице. Парень слышит, как, кряхтя, сзади идет кареглазый, и достает из холодильника заранее приготовленный обед. Ставит его в микроволновку ровно в тот момент, когда талию оплетают чужие руки.       — Я забыл какую-то дату? — он оборачивается на подошедшего шатена, смотря с полным недоумением.       — Никакую. Я не могу просто сделать приятное своему лисенку? — мужчина проводит носом по рыжей макушке, вдыхая приятный аромат грейпфрутового шампуня. Юноша молчит, чувствуя, как рдеет. — Кстати, я персики купил.       — Плотные? — Дазай умиляется, как по-детски наивно это прозвучало. Он прекрасно знает, что супруг не переваривает мягкие, как какая-то кашица, фрукты, предпочитая по жестче и по тверже.       — Да, — тянется за своей тарелкой в пропищавшую микроволновую печь и, еще раз целуя в висок, отходит к столу.       Парень дожидается Осаму в комнате, почесывая живот коту. Тот, что не удивительно, приходит с тарелкой порезанных персиков, предлагая их и рыжему. С игривой полуулыбкой, Чуя подается вперед и зубами утягивает торчащий кусочек фрукта из чужого рта. Быстро прожевывает и сглатывает, облизываясь. Шатен лишь растерянно хлопает глазами, понимая, что у него сейчас самым наглым образом забрали дольку прямо изо рта. Наглость, да и только!       — Эй, Чуя, — заискивающе начинает он.       — М?       — Это был мой персик.       — У тебя еще тарелка таких долек, пожадничал, что ли? — рыжий валится на чужие колени, хихикая. Тянется к прикроватной тумбочке и нащупывает камеру. Щелчок, и снимок запечатлен.       Он смеется, так искренне и невинно, что у Осаму перехватывает дух, как в первый раз. Этот юноша удивителен. Его хочется подхватить на руки, закружить в воздухе, мягко целовать и обнимать. Дарить одну лишь ласку, одаривать заботой и теплом.       Молодой человек отставляет уже пустую тарелку — за десять минут они вдвоем умяли полпакета персиков — и зарывается пальцами в огненную копну. Мягкие пряди податливо ложатся в нужную прическу, которую собирает Дазай. Чуя спокойно лежит на его коленях, листая фотографии на фотоаппарате и позволяя делать с волосами что только вздумается. Шатен закалывает собранный пучок длинной и тонкой заколкой, которую нащупал на тумбочке, и рвано выдыхает.       — Лисенок, ты потрясающе выглядишь, — шепчет Осаму в мягкие губы, прежде чем оставить на них мягкий поцелуй.       Дазай-тян теряется, слыша нечто подобное, и лишь расслабленно выдыхает, прикрывая глаза и подаваясь вперед, плотнее прижимаясь. Полностью садится на чужих коленях, складывая руки на шее, чувствуя, как чужие ложатся на собственной талии.       Кареглазый мягко забирает камеру с постели и кладет ее на тумбочку, выдыхая в припухлые губки. Подминает рыжего под себя, нависая сверху. Любимое тело, любимый аромат персиков, впитавшийся буквально в кожу голубоглазого, любимый Чуя.       

У них отдельный альбом с фотографиями, сделанными Чуей. У них всегда есть пара персиков в холодильнике. У них есть множество картин, где изображен Дазай-тян, пока его мужу было попросту скучно. У них есть то, что они так любят сами и что любит их вторая половинка. У них есть они сами — зачем же еще какие-то объяснения?