колоссальная инъекция адреналина

В этой тяжёлой войне слишком часто без толку стреляют. Видно, так уж повелось с самого начала. Дурость, гордыня и похоть в одном флаконе провоцируют пулю за пулей, закладывая уши и разбивая очередной объект интерьера. Громкий выстрел раздаётся над головой, гипсокартонная стена разрывается на части. Потом ещё выстрел, и ещё, и ещё. Только и успевай прятаться от пуль. — Лучше не зли меня, дорогой мой, — голос холодный, да и сам Шастун настроен решительно. Перемирию не быть. По голосу Арсений понимает, что его благоверный сейчас на кухне, и аккуратно продвигается в ту сторону, не издавая никаких звуков. Ну, почти. Невзирая на всю свою осторожность, он таки задевает локтем злосчастную вазу, выдавая себя с потрохами. Ненавистный кусок мрамора даже упасть не успевает — разлетается на части от выстрела. Один из осколков впивается в ногу, отчего мужчина едва слышно вздыхает. — Поранился? — тот ещё и смеётся с него, просто издевается, не осмеливаясь выйти напрямую. Следующий выстрел чуть было не отправляет Попова на тот свет, но ему почему-то сегодня слишком везёт, и пуля проходит точно по поверхности кожи, разрывая пиджак и оставляя небольшой ожог. Больше беспокойства доставляет осколок, боль от которого была несущественной ровно до того момента, пока Арсений его не вытащил. Мгновенно появляется поток крови. Вена или артерия, хрен его знает. Наугад затягивает какой-то первой попавшейся тряпкой ногу выше ранения, и кровь, вроде бы как, останавливается. Приходится идти ва-банк. Он снимает пиджак, встаёт, идёт к дверям на кухню. Прежде чем высовываться самому, осторожно вытаскивает снятую вещь, как будто дразнит, как быка на арене. В доме не так светло, да и адреналин в крови зашкаливает, так что Шастун ведётся. Два выстрела в тряпку — и у того появляется несколько секунд, пока Антон перезарядит свой дробовик. Вот же умора. На него и с дробовиком. Урод. Попов резко выскакивает из своего укрытия и видит его. Рука даже не дрожит, и он делает выстрел за выстрелом, а затем снова прячется. Со стороны кухни слышится тяжёлый вздох. Попал? Приходится прислушиваться к каждому звуку, но тишина. Значит, попал. Эта мысль на мгновение пугает его. Так пугает, что стук собственного сердца чувствуется уже где-то в горле. Нельзя. Волноваться за него, пытаться ему помочь, поддаваться этому всему. Это же провокация, чёртова приманка для того, чтобы застать его врасплох. Антон же им пользуется. Прекрасно знает, что чувства перевесят основную цель, а сам так старательно делает вид, что ничего серьёзного не происходит и для него это в порядке вещей. Убивать людей, да, не привыкать, вполне себе сходит за норму. Убивать того, ради кого сам был готов подставиться под пулю, — нихрена не норма, чересчур далеко от привычки и слишком близко к нервному срыву. Какое к чёрту убийство, если любить его и так уже одно сплошное самоубийство. — Эй, Шаст! — Попов немного обеспокоен, пытается убедить себя в том, что просто выполнил свою задачу и всё правда закончилось. Пускай даже столь печальным концом. Остаётся только удостовериться в том, что Шастун мёртв. Встать оказывается сложнее, чем он ожидал, нога предательски ноет, хоть кровотечение и остановилось. Арсений идёт на кухню, всё ещё насторожено оглядываясь, надеясь, просто мечтая, блять, о том, что тот жив. Если отмотать назад, всё будет иначе. На всё будет совершенно другой взгляд, обязательно появится иное представление чего-то, но чувства совсем не изменятся, как бы и кто этого не хотел. Никто не знает, когда именно у них это началось. Но началось оно слишком красиво.

сначала человек убивает что-то в себе, потом он начинает убивать других

Очередной заказ. Третий за последнюю неделю и, кажется, уже сотый за год. Парень особо их не считает, и ему уже не привыкать к таким конвертам. Обычно внутри находится фото и некоторые данные о жертве, но в этот раз ещё и записка от заказчика: «…с особой жестокостью». Тем лучше для Шастуна, которому изрядно надоело просто пускать пулю в лоб. Постоянство — это химера ограниченного ума. У Антона кругозор широкий. Сегодняшняя жертва — девушка, двадцать восемь лет, очень красива. На минуту ему становится интересно, чего такого она натворила, что заказ на её убийство достался именно ему, но этот интерес так же быстро угасает. Какого наёмного убийцу будет волновать, кто — его работа? Ему наплевать. На его лице проскальзывает коварная усмешка, а по ядовито-зелёным глазам можно понять, что план в голове уже созрел. Он тут же поспешно удаляется из своей конторы, где его провожают откровенно презрительными взглядами. Да, Антон Шастун очень знаменит в узких кругах своих коллег, но только эта слава скорее негативная. Одни считают его психом, другие — маньяком. На самом деле ему просто нравится такая работа и нравятся заказы с пометкой «особо жестоко», а то, что подобные дела попадают на первые полосы газет и город пугают очередным серийным убийцей, уже не важно. Он просто выполняет свою работу. Осуждать его нет смысла. Адрес жертвы указан в конверте, и сейчас, спустя пару дней подготовки, Шастун находится у отеля, в котором проживает девушка, поджидая удобного момента. Предварительно он всё проверил — никаких встреч или гостей у неё не запланировано, так что можно приступать. Собранности и уверенности хоть отбавляй. Парень выходит из машины, беря с заднего сидения огромный букет алых роз, будучи одетым в брюки и белоснежную рубашку. Его образ вряд ли прокатил бы за наряд курьера из службы доставки цветов, но подобные заказы он всегда выполняет с особым пафосом. Сумасшедший. Абсолютно сдвинутый. — Кто там? — девушка очень быстро оказывается у двери, буквально через несколько секунд после того, как её смерть нажала на звонок после трёхминутной поездки на лифте отеля. Будто бы знает заранее. — Доставка цветов, вам букет, — голос у Антона абсолютно спокойный, возможно, даже излишне весёлый и воодушевлённый, хотя он всё же не бездушен, и даже в нём присутствует капля страха и крошечная доза адреналин. — О, — девушка открывает двери, мгновенно изумляясь размеру букета, но через несколько секунд теряет сознание. Цветы падают на порог, а Шастун даёт вдохнуть ей усыпляющее вещество, прижимая ко рту платок. Легче лёгкого. И всё же, за что её хотят убить? Он проводит рукой по её лицу, убирая с него мешающие волосы, а в его глазах максимум сожаления, на которое способен убийца. Укол в плечо. Жертва открывает глаза через десять минут, когда она просто лежит на кровати и не может пошевелиться. Транквилизатор начинает действовать. Ну конечно. Это одна из любимых забав убийцы — использование различных препаратов, наркотиков. В глазах животный страх, но по ней видно, что чего-то подобного женщина и ожидала. Это уже позже выяснится, журналисты раскопают, что она, Ирина Кузнецова, была любовницей одного бизнесмена и решила шантажировать его какими-то данными, за что и поплатилась. Громкое дело, возможно, такое даже покажут по первому каналу, но сейчас о другом. Как действуют подобные транквилизаторы? Это, пожалуй, самое интересное. Человек, которому такое ввели, полностью обездвижен. Он чувствует боль, но не может потерять сознание. Горькая пытка без доли сожаления. Всё равно, что девять кругов ада. Беспроигрышное деяние в сторону Сатаны. Антон смотрит на труды своих стараний оценивающим взглядом и усмехается, поправляя на запястьях съехавшие браслеты. На самом деле это всё спектакль, сделанный, скорее всего, для того, чтобы потешить себя и своё самолюбие, ведь парень уже давно решил, как именно умрёт эта девушка, но ведь заказ-то особый, тут нужно время потянуть. Букет алых роз, лежащий у двери, попадается на глаза киллеру, и он поднимает его с пола, небрежно срывает лепестки с пары бутонов и бросает их на белую постель. Можно заканчивать. Острым ножом он аккуратно ведёт по руке Кузнецовой, оголяя вены, потом то же самое совершает с другой. Медленно жизнь покидает жертву, а Шастун сидит напротив кровати в кресле и наблюдает с непередаваемой скукой. К алкоголю тянет жутко. Он случайно смотрит в глаза девушки, и в глубине холодной души просыпается капля сожаления. Ругается на себя и тихо матерится. Нельзя быть таким слабохарактерным на подобной работе, особенно когда глаза, смотрящие на тебя, полны искреннего страха и совершенной грязи пропащей души. — Чёрт с тобой, — усмехается, смотрит прямо в глаза той, кому жить осталось считанные минуты, и пускает пулю в лоб. Осознание своей ошибки приходит слишком поздно. Сочувствие в его профессии к добру не приводит. Слишком громкий звук, пистолет без глушителя. Он ведь даже не собирался его использовать. Нужно уходить и как можно быстрее.

напиться и забыться, напиться и забыть как в первый раз

Шастун выходит из помещения и идёт по длинному коридору, ведущему к лифту, как можно дальше от этого места. На белой рубашке немного следов крови, но они не сильно бросаются в глаза и издалека смахивают на пятна от клубничного сиропа. По дороге он сталкивается с какой-то девушкой и по странной случайности решает посмотреть, куда именно она идёт. Конечно, именно к той двери. Крик на весь этаж, а то и два. Теперь уже ему приходится бежать, потому что здесь наверняка есть охрана, а через пару минут уже прибудет полиция, так как участок находится совсем рядом, а именно на соседней улице. Это однозначно не лучшая его миссия, но клиент будет доволен. В ушах играет шелест пачек денег. Антон улыбается. Выходя из лифта, конечно же пересекается с толпой охраны, но они ещё не знают, что произошло, поэтому просто выйти и сесть в машину не сложно. Отъезжая от здания, в боковом зеркале парень замечает несколько машин. — Блять, — матерится под нос и прибавляет скорость. Тонкие пальцы тянутся за сигаретой — это точно должно расслабить. Всегда расслабляет. Киллер проезжает около трёх кварталов, но одна из машин всё ещё едет за ним. Странно. Опасно. Решение приходит быстро. Шастун как раз недалеко от одного ночного клуба, в толпе которого легко затеряться. Яркая, неоновая, голубая вывеска, на входе одни мужчины. Бросает машину и идёт прямиком туда, не раздумывая ни минуты. Вообще похуй. Просто поебать. Лишь бы не попасться. Свою жертву Арсений выслеживает в баре, в центре города. Опасно, уходить будет сложно, но мужчина любит рисковать и импровизировать. С собой, как всегда, пистолет и пара гранат. Практически ни одно его дело ещё не обходится без взрыва. Фишка, конечно, своеобразная, но ему нравится. В конторе его никогда по головке за такое не гладили и не погладят, но уже привыкли. Зато он никогда не светится, не оставляет хвостов или свидетелей, а это самое главное в его работе. Авторитет огромный. Ради этого заказа ему приходится приехать на время в другой город. С одной стороны, давно пора было сменить старую добрую питерскую обстановку на новую московскую, а с другой — там, дома, ему каждый угол, каждый закоулок известен, а тут знания ограничиваются лишь той информацией, что мужчина успел узнать за неделю нахождения в Москве. Освоиться, приготовиться, убить. Проще простого. Попов быстро находит свою жертву. С ним охрана, что неудивительно. Открыто выманить его не получится, а перестрелять весь бар — тем более не вариант. Он направляется в туалет, попутно доставая мелкую гранату из пиджака, благодаря кого-то за то, что там как раз никого нет. Из туалета Арсений выходит через минуту. После этого, где-то через десять секунд, гремит взрыв, но небольшой. Граната эта ненастоящая, совсем не боевая, а лишь обманка, чисто для запугивания и привлечения внимания. Вещь хорошая. Никогда его не подводит. Охрана объекта мгновенно срывается с места и бежит всё проверять. Прекрасно. У него есть ровно две-три минуты. — Вы Тимур Юнусов? — Попов подсаживается за ВИП-столик к своей жертве, приводя того в замешательство. Мужчина удивлённо смотрит на него, возможно, пытается вспомнить, кто перед ним. Жаль, что так и не вспомнит. Глаза в глаза — и через мгновение он уже падает лицом на стол. Пуля пущена в сердце. Выстрел точный. Пора убираться. Попов поспешно уходит из бара, в то время как охрана уже замечает, что с их боссом что-то не так, а точнее, он просто мёртв. Но киллер уходит не достаточно быстро, разговоры с жертвой были лишними, он потерял драгоценную секунду, и охранники увязались за ним. Через дорогу клуб. Арсений уже бывал там в первые дни небольшого переезда, и он видит, что сегодня там частная вечеринка, но знает, что туда и при желании попасть можно. Особенно ему. Достаёт из кармана пару купюр. Времени слишком мало, и его у него явно отнимает стоящий рядом с охранником парень, у которого явно какие-то проблемы на входе, а зайти в заведение ему, видимо, очень хочется, раз он покрывает работника клуба всеми возможными матерными словами, надеясь на то, что после этого тот его пропустит. Экземпляр, конечно, тот ещё. Сначала Попов наблюдает за всем этим со стороны. Прислушивается, оглядывается по сторонам, на секунду думая над тем, чтобы всё же пойти в другое место, а потом цокает языком, закатывает глаза и подходит ближе, так, чтобы в его поле зрения был профиль мешающего парня и лицо охранника. Рассматривает. С усмешкой смотрит на это зрелище, спустя пару минут даже позволяет себе кинуть не очень-то и тихий смешок, из-за чего тот бросает на него укоризненный взгляд, а потом принимается блуждать глазами по надоевшему работнику клуба незнакомцу, видя, как вена на его лбу становится слишком заметной от излишних негативных эмоций. Забавно. Он весь забавный такой. Возможно, Арсений бы смотрел на него и дальше и заметил бы в нём что-то ещё, но совсем рядом слышится звук полицейской сирены, и для него он звучит как тревожный звоночек. Пора бы это всё заканчивать. План приходит в голову достаточно быстро. — Он со мной, — Попов суёт деньги охраннику и нагло обнимает за талию совершенно незнакомого парня, который бурчит себе под нос отчётливое «какого…». А вот никакого. Руки прижимают слишком уверенно и крепко и ведут за собой в неизвестном направлении. Но как только они пропадают из поля зрения охранника, Шастун отходит, едва ли не перекрестившись, и смотрит на него немного растерянно. — Эм, ну, спасибо, — бросает нехотя, без толики искренней благодарности, и уходит подальше, куда-то в сторону барной стойки. На смотрящих на него парней старается не обращать внимание. Выпить. Срочно нужно выпить. Даже если чужой взгляд на себе так и чувствуется, и из глупого, слепого интереса хочется посмотреть в ответ. Арсений видит его, а тот видит его, и им обоим кажется: вот оно — идеальное прикрытие, редкая возможность совместить приятное с необходимым. Использовать ничего не подозревающего человека в качестве своей «легенды», отмахнуться от впившихся подозрительным взглядом полицейских и заодно обзавестись компанией на ближайшую ночь. Действительность неумолима: их притягивает друг к другу не что иное, как подсознательное и безошибочное познание себе подобного. Он видит его, а тот видит его, и их взгляды встречаются. Мгновение невесомости, как в первую секунду после шага за борт самолёта, — а затем вступают в действие законы физики и химии. Гравитация бесцеремонно хватает за ноги, жадно утягивая к земле, запускается неостановимая цепная реакция, с бешеной скоростью перестраивая привычные атомы во что-то новое, совершенно незнакомое. Жалко только, что сам прогресс имеет один недостаток: время от времени он взрывается. Убийцам нельзя влюбляться: они становятся фатально рассеяны. Поэтому Арсений и не влюблялся никогда. И не влюбится. Он просто смотрит на этого парня, сидя за уже привычным столиком в углу, и прожигает в его спине дыру, подбирая в своей голове варианты того, почему тот то телефон проверяет, то оборачивается, будто бы боясь того, что его заметят. Попов усмехается. Он бы тоже сейчас переживал за свою шкуру, если бы у него не было железное алиби против нахождения в гей-клубе: брак, совсем недавно законченный разводом, и оставшийся от него ребёнок. Не найдут. Где угодно, но точно не здесь. Скучно. Удовольствия от недавнего убийства нет, ловить кого-то в заведении не хочется, а всё внимание каким-то образом уходит в сторону того незнакомца, пьющего уже четвёртый по счёту шот. Азарт, смешанный с незнакомым чувством интереса. Не больше. — Много не пей, — раздаётся у Шастуна под самым ухом и слишком громко. Он даже не дёргается, читая пришедшее на телефон сообщение о зачислении круглой суммы ему на карту, — не хочу тебе ещё и такси заказывать. Его лицо начинает надоедать. Сначала оно у входа, потом в зале, несмотря на остальных находящихся в помещении, сейчас же — прямо перед глазами, с улыбкой и белоснежными зубами. Антон фыркает и закидывается очередным стаканом с виски. Горло горит приятным огнём. Вдруг незнакомое чувство физического дискомфорта нарушает его приподнятое игровое состояние. Что-то теснит его грудь. На сердце болезненно давит, боль бьёт в виски, а в голове набатом шумит лишь одно единственное — не упусти. Только слышится почему-то отрешённое — уходи, которому парень предпочитает верить больше. Существует предел напряжения, после которого нервы сдают, и человек ведет себя вопреки приличиям и здравому смыслу. Чтобы это предотвратить, Антона нереально дико тянет к выходу. — И не надо, — ставит стакан на стол, достаёт из бумажника деньги и кладёт их на него же, благодаря бармена за выпивку, — бывай. Встаёт со стула, не забывает взять телефон и хмурится, когда его хватают за запястье. Едва сдерживает себя от того, чтобы достать из пиджака пистолет. Рефлекс. Защитная реакция. — Что, даже не представишься? — Попов улыбается пьяно, даже как-то развязно, на секунду перемещая свой взгляд на огромное количество браслетов на его руках. — Оно мне не надо, — Шастун вырывает свою руку от не слишком уж и крепкой хватки и спешит ретироваться отсюда, чувствуя себя здесь максимально чуждо. Некомфортно. Непривычно и совсем не удобно. Воздуха категорически не хватает. Мужчина провожает его насмешливым, слегка разочарованным и скучающим взглядом, но не зацикливается на этом и вызывает себе такси. Снова стало скучно. Парень ведь красивый был. Он его точно запомнил. На выходе Антон оборачивается, закуривает и разочарованно выдыхает. Безусловно, ему хочется, чтобы его заставили вернуться, но никто за ним не идёт, никто его не ищет, а сам он лишь в очередной раз цокает языком своим мыслям, понимая, что, скорее всего, о том, что он сюда ещё вернётся, знает не только он сам. Вот же блядство.

ты в жизнь мою стремительно ворвешься, примчавшись на беззвучный сердца крик. мой.

Спустя пару дней Антон напивается. Не настолько, чтобы танцевать и орать песни во всё горло или жаловаться бармену на свою сложную жизнь, но достаточно для того, чтобы смотреть на всё с пьяной улыбкой. После нашумевшего таинственного убийства известной девушки проходит чуть меньше недели, и с того времени у Шастуна неожиданно резко сокращается число заказов. То ли предыдущая смерть была слишком громкой даже для него, то ли в городе появился кто-то, кто справляется с его работой лучше. Самоуверенность немного пошатывается, и его начинает волновать собственный авторитет. Незнакомое чувство внутреннего напряжения ему совершенно не нравится. А люди всё умирают и умирают. К нему около трёх раз подходят познакомиться и даже пытаются вытащить его потанцевать, но он беспрекословно отвечает твёрдым и уверенным «Антон», «не танцую», «хуи не сосу, чтобы мне сосали тоже не хочу». На вопрос о том, что он тогда вообще снова здесь забыл, ответа у него не находится. Здесь вкусный виски. Ему нравится. Про то, что ему просто хочется отвлечься, он умалчивает и не признаётся даже себе. Не время. Повсюду мелькают разноцветные яркие огни, посылаемые прожекторами на разгорячённую толпу людей. Их тела извиваются, содрогаются в ритмах бьющей по ушам музыки и без зазрения совести трутся друг о друга. Знакомы они или нет — не важно. Они явно чувствуют возбуждение, а алкоголь, бегущий по венам вместе с кровью, усиливает эти чувства многократно. Шастуну почти не мерзко. С самого начала ему думалось, что идти в клуб — это не очень удачная идея. А сейчас, когда музыка начинает давить на мозг, сжимая черепную коробку, он удостоверяется в этом, пытаясь сконцентрироваться на чём-то ином. Со свойственным ему упорством сидит за барной стойкой, потягивает странного голубого цвета коктейль и пытается привыкнуть к слишком громким для него звукам. Уйти? Да нет, бред какой-то. Он делает ещё один небольшой глоток и осматривается. Впрочем, за прошедшие несколько минут ничего особо не меняется: всё та же бьющаяся в экстазе толпа, всё те же целующиеся по углам парочки, всё та же оглушающая музыка и яркие огни. Антон щурится от ослепляющего его света и поворачивает голову в другую сторону, сразу же шёпотом выражаясь нецензурной бранью. Попов с усмешкой кивает ему и в приветствующем жесте чуть приподнимает стакан с алкоголем, после сразу же отпивая из него, смотря на незнакомого знакомого. Эта формулировка кажется ему забавной. Шастуну кажется, что ему нужно уходить отсюда как можно быстрее. А ведь надеялся же на встречу. Припёрся сюда только ради того, чтобы лишний раз себя желаемого не лишать, всё это время думал о том, что в тот раз надо было бы действительно развлечься, а не уходить, посчитав всё это хернёй какой-то. Так и есть, это всё херня какая-то. Но до чего же манящая. Арсений не уехал. Заказы так и идут к нему в руки, убийства так и продолжаются, а сам он старается работать как можно больше и выполнять свою работу как можно чище, дабы продлить своё времяпровождение в Москве. Он ведь упрямый. Пока своего не добьётся, ни на шаг не отойдёт, всё сделает, лишь бы желаемое заполучить. Сам своего же характера противится, если быть честным. Он приносит ему слишком много проблем. Многие люди боятся сказать, чего они хотят. И именно поэтому этого не получают. Тот парень из головы не выходит. Никакими смертями, никакими другими людьми из мыслей не выбивается. Открываешь глаза — он сидит где-то в черепной коробке, даже не скрываясь. Закрываешь — он перед тобой, всё с тем же стаканом виски и всё за той же барной стойкой, смотря на тебя в ответ, не решаясь переступить через себя и подойти. Попову это всё не нравится. Собственное упрямство выбешивает, но оно не мешает ему приходить изо дня в день в один и тот же клуб, надеясь, что тот там появится. Мужчина добьётся своего, успокоится и наконец-то уедет обратно домой, не вспоминая об этом всём. Проходит день, два, а то и три. На пятый Шастун приходит и обещает себе напиться в огромную такую хламину. Арсению начинает чувствовать облегчение от одного лишь его присутствия. С ним заводят разговор подсевшие к нему девушки, находящиеся явно под градусом, а сам он на их бессмысленные вопросы отвечает односложно и позволяет себе бросить парочку шуток, из-за чего те смеются и двигаются к нему чуть ближе, вызывая на его лице усмешку. А в голове гудит только одно: он смотрит. Он здесь, рядом и никуда не уходит. Видит, что одна из девушек что-то шепчет ему на ухо, поглаживая его грудь через чёрную облегающую рубашку, и усмехается, отворачиваясь от этого зрелища. Планирует уходить, думает, что ловить здесь больше нечего, прекрасно зная, что тот естественно предпочтёт ему девушку, но спустя пару минут его крепко берут за плечо в знак приветствия. — Развлекаешься? — парень даже не смотрит на человека, что сел рядом, лишь усмехается себе в стакан, с характерным звуком ставит его на стойку и подзывает бармена простым движением руки. Нервы натягиваются до предела.

я думал, ты не придёшь.

— Веселье так себе, знаешь, — Попов не прекращает предпринимать попыток вывести того на разговор, просит того же бармена добавить себе алкоголя. — Мы, кстати, в прошлый раз из-за того, что ты сбежал, не успели познакомиться. Меня Арсений зовут. — Я не сбежал. Упрямый, как осёл с гвоздём во лбу. Говори, что хочешь, доказывай, как хочешь, факт фактом — не переубедишь и не заставишь признать обратное. Настойчивость упрямству не друг. Но они близкие. — Антон. Попов лукаво улыбается. — Ладно, хорошо, Антон, ты не сбежал, ты просто от меня ушёл, — хитро наклоняет голову набок, — ты, кстати, местный, или как я, приехал? Я вот из Питера, всего две недели здесь, но чувствую, что задержусь ещё на парочку месяцев точно. Хороший всё-таки город, Москва эта ваша. И люди здесь интересные такие. Мне нравятся. Провокация. Такая дешёвая, ничем не отличающаяся от остальных и слишком сильно раздражающая. Но Шастун слушает всё. Мечтает, чтобы тот заткнулся и дал ему тихо и мирно разобраться в себе, но слушает, постепенно ощущая, что раздражение спадает. А спустя час, когда большая часть алкоголя выветривается, снова возвращается, потому что слишком много. Информации от него, его компании, его нахождения рядом с ним. Всего и совсем не по чуть-чуть.

не пытайся сблизиться со мной, я слишком далеко.

Он мысленно ищет верёвку и мыло, чтобы задушиться или придушить Арсения, а сам мужчина уже, кажется, рассказывает про всё своё детство, не забывает упомянуть то, что всегда мечтал стать актёром, говорит, что вместо Саши Петрова везде должен был сниматься именно он, а не «этот бездарь погорелого театра», и напоследок зачем-то добавляет, что свадьба с бывшей женой — главная ошибка в его жизни. Свадьба, но не дочка. Дочку он любит. Дочка у него хорошая. Антону становится интересно. — Бывшей? — косится на кольцо на безымянном пальце и недоверчиво смотрит на него, отпивая из большой кружки пиво. Не вечно же виски и коньяком понтоваться. — Это для красоты, — Попов довольно отвечает, чувствуя чужую заинтересованность, — а так я слишком непостоянный, знаешь. Можно жениться и разрушить жизнь одному человеку, но я предпочитаю оставаться одиночкой и крошить эти жизни сотнями. Шастун прыскает в кружку, мысленно сравнив его с проституткой, но не успевает вставить свои пять копеек за счёт того, что ему на телефон приходит отвлекающее сообщение от начальника. Заказ на пару миллионов рублей. Снова с особой жестокостью. Как же не вовремя-то, блять. — Мне нужно уехать, — парень в спешке отсчитывает купюры в кошельке, кладёт их на стойку и встаёт с места, чувствуя, как его плечо сжимают крепкой хваткой и не дают ему встать с места, — ну что? Арсений слишком пьян, но думать всё ещё в состоянии. В голове дикий шум и полнейшая сборная солянка, в глазах без перерыва переливаются краски, смешиваясь друг с другом, но смотреть прямиком на Шастуна и чётко видеть его всё же получается, если очень сконцентрироваться на нём, его лице и его глазах, которые оказываются зелёными.

смотрит прямо в них и падает. вслед за глупым сердцем.

Оно у него бьётся в бешеном ритме. Где-то там, внутри резко появляется глупый, совершенно ебанутый страх того, что тот снова может уйти, не сказав толком и слова, просто наплевать на то, что ему около часа о себе рассказывали, лишь бы как-то понравиться, какое-то хорошее впечатление произвести, а Арсений так и останется здесь один и ведь даже не сможет отвлечься на что-то или кого-то другого, хотя говорил, что не постоянный, не любит быть с кем-то одним. Человек начинает испытывать страх, когда начинает чувствовать что-то, что никогда раньше не чувствовал. Просто хочется, чтобы Антон остался здесь, с ним и хотя бы продолжал слушать, потому что действительно слушает, а не делает вид чисто из вежливости, даже если пытается показать всем своим видом, что ему всё равно. Если бы было наплевать, не слушал бы и ушёл сразу. Но он уходит сейчас, и самоуверенность Попова трещит по швам.

не смей, не ломай, всё так хорошо начиналось

— Ты ведь вернёшься? Ого. Антон задумывается. С одной стороны вопрос лёгкий, возьми и отвечай, ничего сложного, а с другой стороны чужое беспокойство в глазах заставляет засомневаться в своих же мыслях.

не смотри на меня так. не пудри мне мозги.

Арсений интересный. Придурковатый, раздражающий, но человек интересный, начитанный, умный такой. Шастун смотрит на него внимательно, изучает его, и ему начинает казаться, что тот ещё и красивый. Усмехается, зная, что тот наверняка самолюбованием часто занимается и слишком себя любит, раз не позволяет ему снова от себя уйти, но прячет взгляд куда-то, где его точно нет. Им не по пути. У парня руки по локоть в крови, на душе несколько десятков смертей. Он немного двинутый умом, не особо разговорчивый и всё время скрывается, боясь, что когда-то его опознают, и тогда ему будет не сладко. В страхе не живёт, нет, но иногда за себя боится. Инстинкт самосохранения, как никак. Чтобы сохранить себе безопасность, нужно быть максимально аккуратным. Попов слишком яркий и взрывной. От таких нужно держаться подальше. Поэтому Шастун смотрит на его руку на своём плече, задумчиво жуёт нижнюю губу и думает, что ему даже не следовало в процессе их разговора раскрывать своего имени, потому что любой риск может обойтись ему собственной жизнью. Арсений ему всё о себе, он ему — ничего. — А ты что, будешь ждать? — парень шутливо отмахивается, всё же встаёт и не забывает взять телефон. Попов считает это за ответ. Улыбается. Сам не отвечает. Так нельзя. Киллер с таким обширным списком убийств не может себе такое позволять. Но ему наплевать, так же, как и всегда.

кто он такой, чтобы его бояться?

твоя копия.

Тяжело вздохнув, Антон идёт искать выход. Так заканчивается и следующий вечер. И последующий. И неделя, будто бы её и не было, пролетает незаметно. Арсений каждый раз рассказывает о себе, вспоминая всё новые и новые факты, коих не сосчитать, и почти палками выбивает из Шастуна хотя бы немного информации о нём. Антон много лжёт. Говорит, что простой обыкновенный журналист, что находится в поисках интересного захватывающего до мозга костей материала, а сам перед тем, как сесть за один столик с Поповым, отмывал руки с мылом от крови. Перед каждой встречей он убивал. После встречи — ждал начисления денег от заказчика и новый заказ. Но проходит месяц. Он начинает чувствовать. Всю жизнь смеялся над влюблёнными людьми, говорил, что всё это чушь, в которую верят лишь наивные, а сейчас смотрит на него, слушает, как сильно ему хотелось пойти на пробы в один теперь уже очень известный фильм в России, и скрепя сердце чувствует тепло, которое совсем не греет, а обжигает, оставляя внутри ожоги. Горькая расплата с кисло-сладким привкусом отчаяния. Смеяться ему теперь не хочется. Это чудо в прямом, настоящем смысле. Это же надо: из стольких тысяч человек ему понравился именно этот. Нет, не понравился, слово слишком глупое, совсем не передающее истину. Арсений ему полюбился. Да так, как практически не бывает. С корнями, постепенно завязывающимися в крупный крепкий узел. Он в него влюблён. В его улыбку, его волосы, его родинки, коих не сосчитать даже ему самому. В то, как он иногда облизывает губы, прежде чем заговорить, в то, как звучит его смех, в то, как он выглядит, когда слишком напивается и виснет у него на плече, ожидая заказанное Шастуном такси, пуская слюну. Влюблён в то, как он заставляет его чувствовать себя так, как будто всё возможно. Как будто жизнь стоит того, и для этого совсем необязательно отнимать чужие, вечно отмываясь от крови. Он хочет его ненавидеть. Сказать, что ненавидит его, его кривые зубы, его глупую стрижку, сделанную руками из одного пикантного места. Что ненавидит уродливые малые пятна на его теле, что терпеть не может то, как он слюнявит губы перед тем, как что-то сказать. Что ненавидит его смех, его тупые шутки и неумение пить. И ведь правда же ненавидит. Но лишь за то, что по-настоящему холода к нему не чувствует. Мужчина, когда притворяется, что влюблён, старается быть весёлым и оказывать всяческое внимание. Но если он влюблён по-настоящему, он похож на маленькую овцу, которая вошла в этот мир буквально пару минут назад и теперь просто медленно, но весьма стремительно, сходит с ума.

надо было поостеречься, надо было предвидеть сбой.

Арсений продолжает много пиздеть про себя прекрасного. Антон смотрит на него со скрытой грустью, тяжело выдыхает и залпом выпивает сто грамм чистой водки. Виски уже стоит в горле. — Я тебе нравлюсь, — мужчина улыбается лукаво, почти ложится на барную стойку, опираясь на неё левым локотком, заглядывая ему прямо в глаза, которые тот тут же старательно прячет, делая вид, что ему максимально смешно. А сам чуть воздухом не давится, потупляя взгляд куда-то в стену или на парочку, что у этой самой стены чуть ли не трахается, действуя ему на нервы. Руки в кулаки сжимает. Просит бармена налить ещё. — Ты слишком в себе уверен, — усмехается и заметно раздражается. — Но ты точно что-то чувствуешь ко мне, — Попов совсем не смущается, лишь хитро наклоняет голову и поджимает губы. — Да, — тот кивает без зазрения совести, — я чувствую, что ты действуешь мне на нервы. Смешок получается напряжённым. Каждое новое сильное чувство словно пожирает предыдущее, корчит гримасы и добивается, чтобы сосредоточились на нём. А Антон, как дурак, бегает по своему разуму от глупого зова сердца, смотрит на него с безнадёгой во взгляде, но тут же отворачивается, усмехается и вливает в себя новую порцию алкоголя. С ним не хочется трезветь. Арсению забавно. Он хоть и родился ночью, но не вчера, и понимает, что к чему. Видит чужое беспокойство, играет на чужих эмоциях и едва сдерживается от того, чтобы открыто не засмеяться. Он к нему ничего не чувствует. У него к нему один лишь наглый интерес без капли романтики. Издеваться над людьми — его неподдельное любимое занятие, и здесь он не может обойти его стороной. Но сейчас он только смотрит на всё это дело со стороны, не делая ровным счётом ничего для того, чтобы влюбить его в себя. Не хочет его обижать. Хочет потешить своё самолюбие. Поэтому смотрит на его профиль довольно, закусывает нижнюю губу и умозаключает: — А ты красивый. Даже голос не дрогнул. Но и веры в его слова нет. Антон посмеивается, смотрит время на часах и немного оглядывается. — Иди это вот тому мужику скажи, — кивает ему на одиноко сидящего за столом парня, который всё это время на них изучающе смотрел. Тот и не думает над тем, чтобы уйти от него хотя бы на шаг. Он ведь говорит так каждый день. Первому попавшемуся парню, бармену, стакану с коньяком — кому угодно. Для него эти слова ничего не значат, приравниваются к нулю и слышатся из его уст почти чаще, чем простое «привет». Антон ему не верит. У него сердце разрывается, нервы по тонкой грани идут, но верить он себе не позволяет. Только потому что знает, что от таких, как Арсений, чего-то искреннего и по-настоящему хорошего нет. Но вдруг резко что-то меняется. На следующую их встречу Попов ни к кому не подкатывает, почти ничего не заказывает, считает, что рассказал всю свою биографию, задаёт ему самые обычные вопросы из разряда «какой цвет твой любимый?» и почти не шутит. То ли не в настроении, то ли вдруг за ночь поумнел. Если честно, он сам не понимает, что происходит. А Шастуну вдруг весь этот цирк надоедает. Его мама в гости к себе в Воронеж зовёт, девушка бывшая сообщениями достаёт, а друзья, что остались, предлагают на неделе собраться всем составом. Ему как-то жизнь начать налаживать надо, в себе разобраться, возможно, прекратить работать убийцей и найти работу по специальности, а не сидеть вот так, днями и ночами бросать деньги на ветер, смотреть на того, чьё лицо каждый раз испытывает его на терпение, и думать, просто думать только об этом грёбаном Арсении, который никаких надежд, даже одного чёртового намёка на будущее не даёт. На нём мир клином не сошёлся. Его просто не хочется любить. В один из таких вечеров вместе с деньгами приходит и задание. Смерть дорогая до ужаса, на пару миллионов. Уходить нужно как можно быстрее. Попов с ним не прощается, лишь смотрит как-то иначе совсем. Напрягает. Но путь лежит через толпу, и теперь пройти никак не получается. Кучка пьяных людей принимает его, затягивает внутрь своего мира и выводит на самую середину танцпола, несмотря на его недовольные бурчания и многочисленные возмущающиеся маты. Множество рук прикасается к его телу, заставляя двигаться в вихре общего движения, и Шастун шипит, ёжится из-за неприятных касаний и, ища хотя бы какой-то выход из сложившейся ситуации, но назло самому себе смотрит туда, откуда пришёл, на барную стойку, и матерится уже куда более эмоциональнее, видя, как этот грёбаный Арсений с усмешкой наблюдает за ним, наверняка считая его неуклюжим или простым обыкновенным неудачником. В его крови слишком много алкоголя, а в голове полнейшая каша. В нём резко что-то переключается, глючит не по-детски, буквально берёт над ним верх, и он ухмыляется, отворачивается от Попова, поднимает руки вверх и начинает извиваться в ритме музыки, сначала неуверенно, неумело, но с каждым разом всё раскрепощённее и развратнее. Похуй. План убийства как-нибудь потом придумает. Хочет видеть его взгляд, но не даёт себе повернуться. Хочет. Много чего хочет и пьяно смеётся от собственных мыслей, не веря, что действительно думает об этом, зная, что Арсению на него совершенно поебать.

что же ты наделал.

Вокруг полно людей. Они прикасаются друг к другу — тело к телу, кожа к коже. И Антон точно так же соприкасается с ними, чуть трётся и позволяет трогать себя в незначительных местах, прикрывая глаза и напрягая уши. Лишь бы он увидел. Почувствовал бы хоть что-нибудь, сидя на своём чёртовом стуле. Уделил бы ему своё нахер никому не нужное внимание, в котором Антон так люто нуждается.

бред. полнейшая бессмыслица.

В какой-то момент возле Шастуна кто-то оказывается. Совсем рядом, буквально в паре сантиметров. Он прижимается к парню со спины, окутывает собой, своим запахом, и уже никто, кроме него, не прикасается к нему. А Антон почему-то не против. Он улыбается. Не открывает глаза, и без того зная, кто сзади, и кладёт свои ладони поверх чужих. Кольцо на безымянном пальце обжигает своим холодом, создавая контраст с его горячей ладонью. Самокалечение — целенаправленный обмен психической боли на более терпимую физическую, созданный для наивной иллюзии того, что станет хотя бы немного легче. Как же печально. Они танцуют вместе, в каком-то существующем только вокруг них ритме, становятся единым целым. И никаких посторонних звуков нет, только это незнакомое чувство, от которого волоски встают дыбом позади на шее и в кровь приливает адреналин. Шастун без зазрения совести признаётся: он позволяет себе многое. Пошло выгибается в сильных руках, прижимаясь к чужому телу позади, цепляется за мощные плечи и откидывает на них голову, чувствуя горячее дыхание у своего уха, и выдыхает жарко, бездумно скользя уже замутнённым взглядом по помещению. Некоторым мазохистам недостаточно того, что они сами несчастны, им надо отравить жизнь другим.

я тебя уничтожу.

Вспоминает, что первоначально хотел уйти. Но горячие широкие ладони ложатся ему на бёдра, чуть сжимают, скользят выше, переходя на талию, и Антон вдруг мысленно что-то для себя решает и снова нервно улыбается. Если уйдёт, то только с ним. Без него — никуда. И он по-прежнему считает, что не влюблён. Парень что-то мычит в знак одобрения и переплетает свои пальцы с чужими, чтобы направить тёплые руки вниз, под тонкую ткань футболки. Тот тихо фыркает ему в ухо, прикусывает раковину и скользит пальцами под пояс брюк, забираясь совсем неглубоко, чуть надавливает и тут же перемещается выше. Горячие и отчего-то мозолистые ладони ласкают нежную кожу живота, проходятся по бокам и рёбрам, отчего по коже невольно появляются мурашки. А Антон всё двигается и трётся о мужчину, позволяя ему заходить всё дальше, подниматься своими ладонями всё выше. Они были такими же разгорячёнными, такими же сумасшедшими, как и толпа людей вокруг них. Но вся толпа — ничто. А он — всё остальное.

почему этого не было раньше?

В какой-то момент руки забираются совсем далеко. Пальцы в который раз пробегаются по рёбрам, но не останавливаются, а поднимаются выше, пока не натыкаются на соски. Антон вздрагивает, тяжело выдыхает и цепляется за чужие кисти. Его дыхание совсем сбито, а по телу то и дело пробегают маленькие искры, которые разливаются томительным жаром внизу живота. — Тише, — тот шепчет ему на ухо, успокаивая. А его успокаивать и не надо. Хуйня всё это. Не сработает. Парень что-то мычит в ответ, но хватку ослабляет. И вновь вздрагивает, когда чувствительные соски сжимают, прогибается в пояснице и трётся к чужим бёдрам, чтобы ощутить возбуждение человека позади него. Арсений неожиданно напрягается, замирает на пару мгновений, а потом, обдумав и проанализировав ситуацию за считанные секунды, берёт Шастуна за руку и ведёт его, совершенно не сопротивляющегося, куда-то прочь из толпы. Вокруг мелькают какие-то незнакомые лица, силуэты людей, угадывающиеся в царившем здесь полумраке. Но Антон ни на что не обращает внимания: всё, что он может чувствовать — сухие обветренные губы на своей шее и плечах, его хриплый шёпот и довольные смешки. Настоящий мазохист всегда подставит щеку там, где у него есть перспектива получить удар. — Недолго же ты ломался. — Закройся. Арсений от него отстраняется. Достаёт из пиджака телефон, набирает Серёже и просит срочно забрать их. Антону на это наплевать, он вообще ничего не слушает, лишь меняет их местами и прижимает его к стене, зацеловывая ему шею. На дальнейшие вопросы Матвиенко у Попова уже нет сил отвечать. Он жмурится, шёпотом матерится, поднимает глаза к потолку от удовольствия и свободной рукой держит парня за голову, оттягивая ему волосы. Слишком хорошо. В голове гром и молния, в ушах ультразвук, а перед глазами один лишь неоновый свет от освещения клуба. Чувства примешиваются, и он начинает ими жить, ими дышать, ими дорожить. А чувствует то не головой, а сердцем. Сходит с ума. — И всё-таки я тебе нравлюсь, — на выдохе говорит уверенно, усмехается ему в губы и громко охает от неожиданности, когда Шастун сжимает его талию и смеётся над ним. Влечение — странная вещь. Вроде бы оно наше, но мы перед ним не властны. Вроде бы мы решаем, как нам поступать, но, на самом деле, влечение часто решает за нас, толкая на самые странные, безумные поступки. — Я тебя ненавижу. Признание в любви со вкусом правды. Шастуна зацеловывают, продолжая вести куда-то по тёмному прокуренному коридору, и не позволяют повернуться. Впереди показываются очертания дверей, и Попов уверенно заводит их в одну из этих комнат, закрывая за собой её на замок. Приглушённый, бледно-жёлтый свет освещает ряд раковин у стены и делает очертания стоящих с другой стороны кабин более чёткими. Даже здесь слышен грохот музыки и крики толпы, но они не могут заглушить раздающиеся откуда-то влажные звуки поцелуев и тихие выдохи. Арсений ведёт их в самый конец, куда свет от ламп не доходит вовсе. Он продолжает покрывать поцелуями обнажённую шею, забирается руками под футболку и уже расстегивает чужой ремень вместе с ширинкой, когда они, наконец, закрываются в тесной кабинке. Она довольно чиста, с опущенной крышкой унитаза, куда и опирается коленом Шастун. Мужчина в который раз проходится поцелуями по загорелым плечам, несколько раз целует загривок и одним движением собирается стаскивать мешающую наслаждаться чужим телом майку, когда заглядывает парню в глаза. Там, в центре зала, их не было видно. Сейчас он видит — зелёные. Пиздец красивые такие, тёмные от возбуждения и совершенно точно желающие его. — Всё ещё ненавидишь меня? — Арсений чуть наклоняет голову и победно усмехается, прекрасно зная ответ заранее. — Просто на дух не переношу, — тот шепчет отвратно, будто бы сплёвывает каждое слово, облизывает губы и кусает их, провоцируя второго.

а потом ты отрываешься тромбом, и останавливается сердце.

Вспышка. Слишком много света, смешавшегося с чем-то непонятным. Антона мысленно отбрасывает на другую планету. Минута, две, три — они у входа, останавливаются у ближайшей стены. Один из охранников смотрит на них с прищуром, складывает руки на груди и намеревается выпроводить их куда подальше, но не успевает, так как те уходят сами и садятся в едва подъехавший автомобиль. Слава богам, Матвиенко, помощник и левое полушарие головного мозга Попова, был совсем рядом.

почему так сводит дыханье от его чуть насмешливых слов? где-то слышал он, что названье незнакомому чувству — любовь.

— Едешь в гости. Антон снова набрасывается на него. Когда центр удовольствий оказывается ниже мозга, на раздумья времени не хватает. На этот раз заказ слишком неожиданный и весьма необычный — семейная пара. Тридцатипятилетний продюсер какого-то там телевизионного канала Стас Шеминов и его драгоценная жена Дарина. Убив их, Шастуну не придётся больше работать лет так десять, ибо сумма за их убийство непривычно большая даже для него. Но здесь люди медийные, известные всей стране. Его могут увидеть, найти, прихлопнуть прямо на месте, а потом показать по центральному телевидению, где его обязательно увидят родные и когда-то или до сих пор близкие сердцу люди: мама, сестра, друзья, просто знакомые. Умереть не страшно. Страшно остаться в памяти у всех именно убийцей. Но деньги перевешивают любой страх. Их груз на духовных весах перевешивает вес всех норм морали, и в голове у парня стремительно начинают крутиться шестерёнки для того, чтобы придумать план действий. Убить можно с лёгкостью. Пуля в лоб, нож в сердце — классика без доли сомнений. Но чтобы получить от убийства удовольствие, нужно постараться. Составить целый алгоритм, позаботиться даже о самых незначительных вещах и отработать всё настолько, насколько сам от себя не ожидаешь. Антон привык всё делать идеально. Любая ошибка ему непозволительна. Поэтому на разработку плана у него уходят неполных четыре дня, рекордно малое число часов сна и ни одного похода в тот самый клуб развеяться. Развеялся уже достаточно. Шея болит до сих пор вместе с глупым сердцем, которому вечно всего недостаточно. Наивный. Думает, что отвлечётся — и забудется всё. Никакого тебе смеха в ушах, никаких голубых глаз, никаких рук на теле и никаких грёбаных поцелуев, от которых всё ещё огнём горит кожа. Но чем дальше, тем глубже. Чем дольше, тем крепче. Ничего не было. А то, что было, мало для того, чтобы полюбить. Однако, немало. Наперекор всему Попова снова хочется увидеть. Расслабиться, его тупые, но смешные истории из жизни послушать и про себя повторять безобидное «дурак», а сразу же после зажать в ближайшем углу. Точно дурак. Однозначно просто космический придурок, но придурок, к которому есть слишком большое желание вернуться. Всё повторить. Ему же так это понравилось. Арсений ждёт. Не знает чего именно, не понимает, зачем оно ему вообще нужно, решает вернуться в Питер, смирившись с тем, что у него ничего не клеится, но до покупки билетов так и не доходит, так как приходит очередной заказ от уже знакомого заказчика. Убить любовь можно только тогда, когда умирают двое. Попов — убийца в квадрате, раз идёт на такое. Какая жалость. План всё тот же, уже выработанный и использованный им несколько десятков раз: прийти на место, отвлечь охрану, быстро нажать на курок и испариться, будто бы его и не было. На этот раз это элитный ресторан, ужин в котором мужчина вряд ли мог бы себе позволить ещё лет пять назад, а конкретно какое-то благотворительное мероприятие, где будет много людей и явно не простых смертных крестьян с рублём в кошельке. Народ и высокая медийность жертв не пугает, а лишь ещё больше разыгрывает в нём азарт и интерес. Ему терять нечего. Ресторан шикарный, Арсению нравится. Изысканный интерьер с французским шармом оформлен в светлых тонах. В декоре нет ничего лишнего, всё продумано до мельчайших деталей. Материалы, выбранные дизайнерами для отделки, явно эксклюзивны и высококачественны. Пастельные тона, приятная музыка, уютная и теплая атмосфера способствуют расслаблению. Жаль, что у Попова для того, чтобы расслабиться, нет настроения. А так бы он обязательно это всё оценил. Большой банкетный зал оформлен в классическом стиле. Но сдержанный интерьер, кажется, может превратиться в любой необходимый вам: тематический для проведения корпоратива, веселый и радостный для детского праздника или романтичный для свадьбы. Или даже похорон, чтобы наверняка. Стоит только добавить украшений, цветов и другого декора. Банкетный зал имеет свой отдельный вход, санузел и гардероб, оснащён всем необходимым для торжества оборудованием, включая большой экран с проектором. В комплексе имеются сплит-системы кондиционирования, что позволяет установить температурный режим зала по вашему усмотрению. Сказка самая настоящая. Просто рай для людей с толстым кошельком и громким именем. Попасть сюда слишком легко. По официальным документам Попов владеет огромной юридической компанией, которая уже в течение нескольких лет оказывает всестороннюю правовую поддержку как российским, так и зарубежным клиентам на всей территории России и в других странах мира, и, конечно же, это отчасти правда, только про некоторые формальности ему стоит промолчать. Например, о том, что фирмой всё ещё владеет его отец, а сам Арсений занимается совершенно другим и не менее прибыльным родом деятельности. Все в курсе, что этим адвокатским бюро владеет какой-то Попов, но никто не видел ни одного из них. Всё это как никогда идёт ему на руку. Столики расположены на достаточном расстоянии, что позволяет вести как приятную и не очень беседу, так и деловые переговоры на пару миллионов рублей или долларов. По всему помещению уже сидит или стоит, как и сам Арсений, огромное количество людей, разговаривающих между собой, хотя до самого начала мероприятия ещё целых полчаса, и самих организаторов этого вечера, его заказа, всё ещё нет на месте. Попов принимает у подошедшего официанта с подносом в руках бокал с шампанским, с наигранной, заученной наизусть улыбкой благодарит его, и продолжает осматривать помещение, строя в голове целую цепочку своего гениального, как ему кажется, плана. К нему подходят знакомиться разнообразные инвесторы, бизнесмены или просто так называемые «друзья» тех, кто и придумал весь сегодняшний вечер, спрашивают совета в тех или иных жизненных ситуациях, при которых им никак не разобраться без суда, а он мысленно посмеивается и делает вид, что очень понимает их и знает, что советует. Вдруг, когда мужчина в очередной раз говорит незнакомой, но очень уж очаровательной даме о том, что с ним работают клиенты из различных отраслей, включая банки и финансы, строительство, инвестиции, розничную торговлю и многое другое, до него случайным образом доносится новость о том, что Шеминовы уже прибыли на место назначения. Улыбка становится более натянутой, шутки — более плоскими и непонятными для не очень начитанных дам, стоящих рядом с ним, а глаза так и бегают по залу в поисках необходимых ему людей. Находит. Шеминов заходит в помещение, держа жену под локоть, улыбается всем слишком уж широко и искусственно, пожимает руку одному бизнесмену, который ранее подходил к Арсению знакомиться, и проходит в центр зала, ближе к большому скоплению людей. Хотят либо излишнего внимания, либо смешаться с толпой. Попов усмехается своим мыслям, допивает алкоголь из уже третьего или четвёртого бокала и снова вовлекается в разговор с девушками, отвечая им на вопрос, каким одеколоном он пользуется. Благоразумный и добрый. Даёт жертвам насладиться вечером перед его феерической кульминацией. Попов забывается. На несколько минут действительно вникает в разговор, активно участвует в беседе, а в некоторых моментах служит причиной громкого смеха в образовавшейся компании. Из-за этого ему начинает казаться, что не все богатые люди живут без мозгов и могут быть очень даже интересными собеседниками. Меняется мнение и впечатление. Но розовые очки мгновенно снимаются, когда мужчина вспоминает о своём назначении здесь, и он сразу же принимается снова выискивать глазами Шеминовых, чтобы скорее покончить с этим и спокойно уехать домой, в Петербург, ближайший рейс до которого будет уже завтра рано утром. Всё резко обрывается и летит к чёрту, когда заказ всё же находится. Арсений сжимает в руках бокал и чувствует, как внутри что-то ломается и с громким треском падает к его ногам. Дарина снимает себя на видео. Улыбается во все тридцать два, говорит своё яркое, слишком уж эмоциональное и никому не нужное мнение про сегодняшний вечер, показывает на камеру сидящего рядом мужа, опираясь подбородком ему на плечо и целует его в щёку, заканчивая снимать. Станислав по-доброму смеётся над ней, дарит ей лёгкий поцелуй в лоб и продолжает вести беседу с журналистом, который на деле вовсе не журналист и вместо ответов на свои вопросы пишет в телефоне сообщение одной знакомой с предложением встретиться. Выбить его из головы. Выбросить, плотно закрыв двери, и никогда не вспоминать. Не получается, блять. Говорят, что интерес к желаемому пропадает тогда, когда ты его получаешь. Клевета, ложь и чистое пиздабольство. Потому что всё ни то, что пропадает. Всё усиливается в десятки, тысячи и миллионы раз. Коснулся один раз — касаться хочется вечно. Поцеловал единожды — беспрерывно представляешь, как целуешь снова. Раз за разом, круг за кругом, бесконечность за бесконечностью. Влюбляться в того, у кого каждый день новая «любовь», опасно. Приходится обороняться от чувств. Но когда «сердцеед» по-настоящему влюбляется сам, его собственная оборона трещит по швам. И уже тогда беды точно не избежать. Вероятность оставить ситуацию нетронутой слишком уж мала в сравнении с тем, как сильно Арсения ломает от одного лишь его присутствия. Он смотрит. Смотрит на него особенным взглядом. Таким, о каком всякий человек мечтает, что когда-нибудь на него будут так смотреть. Наблюдает за тем, как тот смеётся от наверняка тупых шуточек Шеминова, как он что-то пишет в свой телефон и отчего-то поджимает губу, немного хмурясь. Никто никому ничего не обещал. Переспали, разошлись, забыли. Должны были забыть. Тогда даже поцелуй в щёку на прощанье со стороны Шастуна был явно лишним, а хотя бы одно единственное слово в сторону Попова как раз таки было бы чем-то необходимым. Хотя бы простое, блять, «пока». Но один предпочёл уйти молча, а второй просто забил, решив, что сейчас тот переступит порог его дома, и всем станет легче. Прошла чёртова неделя. Антон всё ещё старательно делает вид, что у него всё под контролем. Возможно, что-то у него и правда получается, но явно перестаёт работать, когда во время его очередного не нужного ему вопроса Шеминову их отвлекают. — Добрый вечер. Он поднимает голову и буквально ощущает каждым участком лица, как с него медленно исчезает улыбка. Попов представляется, пожимает ладонь Шастуну и Станиславу, целует руку Дарины и по приглашению Шеминова подсаживается к ним, чуть откашливаясь, убирая из горла блядский, мешающий ему ком. Парень потирает ладони друг о друга и чувствует, как закипает и вот-вот сгорит. Слушает, как те друг с другом любезничают, морщится от чужого смеха, а в голове так и крутит без конца мысль за мыслью, предположение за предположением о том, что же этот грёбаный Арсений здесь забыл. — А вы, Антон, журналист, значит, да? — доносится до него вопрос, из-за чего он отвлекается от другого и концентрируется на нём. Сука. Смотрит на него без лишней, любой посторонней эмоции, отпивает из бокала шампанское и ждёт ответ, облизывая губу после алкоголя. Дразнится, гад. Издевается. Провоцирует на то, чтобы по его лицу проехаться кулаком. Он однозначно его ненавидит. Ненавидит мужчину, к которому тянет, за то, что его сердце открыто для него, что он, сам этого не подозревая, имеет огромную власть над ним, потому что он уже очень близко, уже почти внутри сердца, уже владеет его ключами, явками, паролями и шифрами. Ненавидит от страха и трепета, который может вызвать в нём любое его движение. А еще за то, что он любил кого-то кроме него, спал с кем-то кроме него, хотя по сути они друг другу ничего никогда не были и не будут должны. За то, что он живой и свободный в то время, когда сам Шастун пытается забыть каждый его поцелуй, каждое его касание к коже и каждую его глупую шутку в момент, когда совсем было не до шуток, но при этом было так уместно. Ненавидит, потому что любить и держать сердце открытым слишком отвратно, а ненависть даёт мнимую силу и направление. Потому что хочет обнять и убить в одно и то же время. Убийцам влюбляться нельзя. Он запросто может принять розу за нож, и придушить тебя её иголками. Но это не страшно так, как страшен факт того, что никто не будет против. — Да, журналист, — отвечает с явной усмешкой и залпом выпивает всё содержимое бокала с вином. Ему на телефон приходит ответное сообщение от девушки на предложение встретиться, и он отвлекается на него, не видя, как Арсений пожирает его глазами, как только он замечает на его лице довольную улыбку от прочитанного. Антону называют место и время встречи, и он осознаёт, что если хочет всё успеть, то ему нужно заканчивать со всем этим спектаклем жанра комедия и как можно скорее приниматься за дело.  — Не сочтите за наглость, но у нас тут как бы интервью для одного журнала. Не могли бы вы покинуть нас? — кладёт телефон во внутренний карман пиджака и издевательски изгибает бровь. Арсений улыбается, чуть кивает головой собственным мыслям и заглядывает ему в глаза, пытаясь найти в них хоть что-то. Ничего не выходит. — Да, хорошо, не смею больше мешать, — встаёт с места, прощается с ненавистной семейкой и снова целует Дарину в руку, мысленно решая, что именно она станет его первой жертвой. Успела надоесть всего за десять минут. Рекорд среди тех, кто когда-либо его раздражал. За исключением Шастуна. Ну конечно же. Он уходит в сторону туалета. Не то чтобы Антон смотрит ему в след, не то чтобы Попов на повороте бросает на него взгляд, но в грудной клетке явно сводит от желания, просто конченной нужды в том, чтобы быть рядом. Шастун молчит. Перед этим задаёт вопрос Станиславу, а потом даже не слушает, что тот отвечает. Держится. Получается, правда, минуты две от силы, а потом матерится в голове, называет себя просто космическим придурком, тактично извиняется и уходит в том же направлении, что и Арсений. Ненавидит и хочет. Ненавидит, потому что хочет. Ненавидит, потому что не может больше хотеть. Ненавидит так же сильно, как и хочет. Но всё же хочет. Блять. Арсений опирается руками на раковину, смотря в зеркало, но куда-то сквозь себя, когда слышит звук открывающейся двери. И ведь даже не поворачивается, просто усмехается, берёт бумажные полотенца и вытирает руки, слыша, как та же дверь закрывается слишком громко. Куда же без излишней эмоциональности. — Какого чёрта ты здесь забыл? — Шастун не церемонится, сразу подходит ближе, но вовремя одёргивает себя, чтобы не встать вплотную. Нельзя. — Как быстро мы перешли на «ты», — тот отшучивается, выбрасывает полотенце и поворачивается к нему лицом, сложа руки, — я просто приглашённый гость. Можешь также взять у меня интервью, если для меня есть свободный абзац, конечно же. — Будь добр, съеби отсюда и не мешай мне работать, — Антон подозрительно щурится, чуть наклоняет голову вбок и язвительно улыбается, полностью отзеркалив мужчину. Когда один и тот же характер встречается с самим собой, ситуация складывается до безумия интересной, но до ужаса противоречивой. Начинается всегда забавно, продолжается весьма специфически, а заканчивается либо слишком смешно, либо чересчур плаксиво. Что-то из разряда «драма и комедия», где главный герой чересчур эмоциональный, но при этом ещё и не богат умом. Десять из десяти на «Кинопоиске», номинация на «Оскар». — Тебе никто не мешает, — Попов пожимает плечами и сам подходит к нему чуть ближе, заглядывая в глаза, — да даже если и мешал бы, разве профессионалы своего дела не должны работать при любых условиях? — Вот же сука, — Шастун посмеивается нервно, проходится ладонью по лицу и измученно выдыхает, — ну и хуй с тобой, до свидания, блять. Направляется к двери. Ловить от него нечего. Было глупо даже ждать от этого разговора чего-нибудь другого.

остудить, проглотить, убить, пережить, забыть свою обиду.

Арсений ублюдок. Сам не знает, зачем показался ему на глаза, напомнил о себе и снова захотел внимания к своей чёртовой персоне. Зачем повёл его за собой в самом начале и всё ещё продолжает тянуть. Но он хочет. Хочет, чтобы тот был под боком, никуда не терялся и не вынуждал искать его день за днём, чтобы потом в очередной раз встретиться совершенно случайно, когда он этого и не ждёт. У него же рейс через пару часов. Он же собирался уезжать отсюда. — Не нужно пытаться поговорить со мной, — Антон держит дверную ручку, подавляет желание обернуться на слова, но поджимает губы и смотрит на одну лишь дверь, — я уезжаю завтра, возвращаюсь в Питер. Не вижу смысла о чём-то разговаривать. Уезжает. Возвращается. Истинный источник агрессии человека к человеку — способность чувствовать. Как только внутри зарождается что-то совершенно незнакомое, не испытываемое раннее, появляется растерянность, сравнимая только лишь в шоковым состоянием, но позже и она сменяется необоснованным гневом, не похожим на какую-либо другую злость.

чувствуешь? кровь закипает.

Антон злится. Сжимает крепко дверную ручку, кусает до крови губу, метаясь в голове между тем, чтобы уйти отсюда молча или же плюнуть Попову в рожу. Проявить великодушие? По-хорошему забыть и пойти выполнять наконец-таки свою работу? Он бы ему, по-хорошему, башку оторвал, а может, для начала вырвал бы обе ноги. Вот такая доброта душевная ему по вкусу, а не эти мирные, нахуй никому не нужные и ничего не значащие разговоры. Только правда ли они ничего не значащие, вот в чём вопрос. Парень усмехается, поворачивается и подходит к нему совсем не быстрым, но весьма стремительным шагом. Чтобы за нервы, как за ниточки, потянуть. Чтобы дать ему почувствовать себя хотя бы немного так же, как чувствует себя он. Знал бы он, блять. Знал бы. Снова улыбается, оглядывая его с ног до головы. Как в первый раз. Заглядывает в его глаза бесстыжие, голубые, как и он сам, а потом берёт и просто так поправляет ему галстук, затягивая потуже, думая, что было бы неплохо его задушить прямо здесь и оставить в одной из кабинок. — Уёбывай хоть сейчас, мне похуй, — убирает с глаз его мешающую чёрную чёлку и незаметно сглатывает, — только на глаза мне больше не попадайся. Не напоминай мне про мою ошибку. Если наносить удар не физически, то морально. Так и эффективнее, и куда более запоминающе. Попов и слова в ответ сказать не может, когда тот уходит, громко закрывая за собой дверь. Просто стоит на месте, возвращает галстук в более удобное для себя положения, снова возвращается к зеркалу и ухмыляется своему отражению. Партия проиграна. Но война всё ещё не завершена.

прости меня, моё желание.

Арсений уверен, что поступил правильно. Для себя, для него, для них. В конце концов всё как-то разрешится, пусть даже в худшую сторону. Принимая решения, человек бросается в стремительно несущийся поток, который может иногда унести его в такое место, о котором он даже не помышлял, но пусть будет так, как идёт. Смотрит в зеркало. Поправляет чёлку и усмехается, не решаясь смотреть самому себе в глаза. Почти ничего не чувствует.

со мной ничего не добьёшься. я тебе ничего не дам в замен.

Нужно найти Шеминовых. Антон находит первым. При выходе из туалета натыкается на официанта, всё ещё разносящего алкоголь на подносе, в агрессивной спешке и адском гневе берёт у него сразу два бокала с красным вином, выпивает их залпом и, не церемонясь, бросает на пол, разбивая на множество осколков. Убийцу злить нельзя. Для жертвы смерть может показаться сущим адом, неизвестным никому ранее. Но здесь нужно поблагодарить Арсения. Арсений уж точно постарался на славу для того, чтобы вывести Шастуна за себя. Какой молодец.

ненависть — сила отчаянья, затерявшегося где-то внутри.

Антон уходит вглубь зала, не сводя глаз с разговаривающего с какой-то толпой людей Шеминова, на камеру дающего интервью для какого-то известного интернет-издания. Краем глаза он также видит, как из туалета выходит обеспокоенный чем-то Попов, эмоционально говорящий с кем-то по телефону, но ему слишком наплевать, чтобы думать ещё и об этом. Он подходит к Станиславу. У Арсения времени в обрез. Он быстро вызывает своего водителя, называя точный адрес, просит приехать как можно быстрее, а сам ищет Дарину, которая, по его мнению, слишком лёгкая работа для него. Она смеётся в компании нескольких девушек, когда он подходит. Мужчина улыбается ей, приветствует остальных и бросает пару своих фирменных шуточек для лёгкого, но действующего флирта. Взглядом он пытается найти её мужа, но, к сожалению, находит лишь затылок уходящего Шастуна, из-за которого Попов слишком сильно сжимает собственные руки в кулак. Шеминова нет, и хер с ним. Зато есть гарантия, что он не увидит, как его драгоценная жёнушка уходит через задний вход с другим мужчиной. А до него Арсений может добраться в любое другое время, потому что срок выполнения заказа закончится только через неделю. А Питер, может быть, подождёт. Вскоре девушки расходятся по другим группам, и они, жертва и убийца, остаются наедине. Напряжение явно чувствуется. Попов изучает её, вкладывает в взгляд сексуальный подтекст, чтобы до той быстро дошёл смысл его поведения, и победно усмехается, когда видит, что та смотрит на него с теми же заигрываниями, только более глупыми и до жути банальными. Стереотип о том, что жёны миллионеров неверные, иногда может работать. Жаль только, что это «иногда» может происходить слишком часто. — У чёрного входа стоит мой водитель, я еду в отель, — мужчина смотрит на наручные часы, потирает руку, чтобы создать иллюзию лёгкого волнения по отношению к ней, — не хотите поехать со мной? — Боюсь, муж будет искать меня, — Шеминова прячет взгляд, убирая мешающую прядь за ухо. Арсений наклонятся к её уху, проводя пальцами по её руке. — Разберёмся с этим по дороге в отель. Она идёт за ним. У неё бегают глаза в поисках Станислава, молясь, чтобы тот не увидел их, но внутренне ликуя из-за того, что именно Попов предложил ей провести вместе ночь. Если она, конечно, правильно его поняла. Дурочка. Он прижимает её к стене у самого выхода. Здесь уже нет никаких лишних людей, никто не может увидеть их и уличить в чём-то постыдном. Да и чёрт с ними. Ему же на руку, но точно не ей. Цирк пора заканчивать. Одна рука медленно сдавливает её горло, не давая девушке шевелиться, а вторая сильно сжимает талию, чтобы та наверняка не смогла выбраться. Крепко сжатые ноги, мужчина силой пытается раздвинуть, но не получается из-за того, что та держит их слишком крепко. Ей захотелось поиграть. Она по-прежнему не видит ничего странного, даже не подозревает о том, какие на неё планы, и улыбается пьяно, чуть посмеиваясь. Тянется к нему за поцелуем, но остаётся отвергнутой, из-за чего немного теряется и хмурится. — Ты чего? — недоумевает, говорит шёпотом и пытается вырваться из крепкой хватки, чтобы взять его за шею и притянуть к себе. Не получается. — Доигралась ты, дорогая, — поправляет закрывающие её лицо волосы и на её тихое «что?» посмеивается. Он берёт её за волосы и резко тянет голову назад, к стене. Звук уже ему знакомый, приносящий ему удовольствие, и Арсений вовремя закрывает Дарине рот, другой рукой прикасаясь к её окровавленному затылку. Та смотрит на него с мольбой в глазах, находит силы что-то всхлипывать, но Попов наносит ей удар ладонью по лицу, а рука, сжимающая горло, не позволяет ей упасть. Она теряет сознание. Арсений облегчённо выдыхает, достаёт из кармана пиджака перочинный нож и проводит им по правому и левому запястьям жертвы, чтобы задача была выполнена наверняка. Дверь чёрного входа открывается, и Попов отдаёт истекающую кровью Шеминову помощнику, который лишь шипит от неприятной картины, но всё же принимает её, направляясь к машине с уже открытым багажником. Матвиенко уже к такому привык, всё нормально. — Тебя никто не видел? — Арсений подходит к машине, закрывает багажник, принимает летящую в него упаковку влажных салфеток и протирает руки от крови. — Ты сейчас серьёзно? — тот смотрит на него наигранно обиженно и ухмыляется, принимая упаковку назад, — лучше скажи, где её муж. — Смылся куда-то, она одна была, — кладёт салфетки на коврик на заднем сидении и тихо захлопывает за собой дверь, открывая другую, на переднем сидении, — поехали отсюда, завтра наведаемся к нему на День рождения. Только доживёт ли будущий именинник до своего Дня рождения, ещё неизвестно никому, кроме Шастуна, который точно знает ответ на этот вопрос: нет. Дротик попадает куда-то в плечо. Шеминов корчится и кричит от боли, в очередной раз пытаясь выбраться из оков крепко затянутой верёвки, что буквально вонзается ему в кожу, приводя куда больше дискомфорта. — Тридцать четыре махинации, несколько долгов и парочка убийств, к которому вы с женой причастны, и ни одного судебного разбирательства, — Антон садится на стул в паре метрах от него и крутит в руках уже седьмой или восьмой дротик, — честно говоря, я впечатлён. — Что вам нужно от меня? — тот от паники задыхается, уже глотает слова и видит перед глазами сплошное ничего. Скоро потеряет сознание, — я всё верну, во всём признаюсь. Отпустите. Дротик вонзается ему в бедро. Воткнулся он неглубоко, но мужчина вздрагивает вместе с оперением дротика. Он болтается свободно, кажется, может выпасть в любую секунду, но при этом стойко продолжает держаться в чужом теле. Бросок был направлен туда умышленно. — Поздно уже что-то обещать, дорогой мой, — киллер смеётся в открытую, достаёт из кармана пиджака телефон, пишет сообщение знакомой с отказом на предложение встретиться, ссылаясь на важные дела, и кладёт его назад, любуясь своим творением, — приплыл ты, уёбок. Дротики с ядом нервно-паралитического действия. Один из любимых способов издевательств над жертвами перед смертью. Проходит всё мучительно долго, но дьявольски приятно ему и его самолюбию, которое в данный момент просто трепещет от удовольствия. Потрясающая картина. — Дарину только не трогайте. Пожалуйста. Голос тихий. Совсем без всякой доли жизни. На последнем вздохе. Кажется, скажи он ещё хоть слово — и всё, можно провожать человека в добрый путь. Только человека ли? Настоящих людей Шастун не убивает. На настоящих людей заказы не приходят. На настоящих людей ментальную табличку «с особой жестокостью» не вешают. А слова звучат искренне. Мужчина, вроде как, мог сказать вместо этих слов что-то другое, пытаться снова защитить свою шкуру, а сказал именно это и совсем не жалеет, правда надеясь на то, что жену действительно не тронут. Наивный и совсем глупый. Потому что, наверное, любит. Любовь отнимает способность думать. Антон крутит в руках последний дротик с особо острым концом и зачем-то вспоминает Попова. То, как он ему улыбался тогда, то, как обращался с ним, что говорил. И как вёл себя с ним сегодня. Будто бы и не знал до этого, а если и знал, то вспоминать особо не хотел. Ну и нахуй пошёл. Шастун его помнить тоже не хочет. Он встаёт с места, крепко сжимает в руках своё оружие и становится совсем рядом с Шеминовым. Завтра, послезавтра или в любой день календаря его труп найдут здесь, в его собственном подвале, где он хранит запасы наркотиков, и сплавят всё на суицид, передозировку или же действительную причину смерти — высокотоксичного нервно-паралитического яда. А пока Антон поднимает его голову за подбородок руками, обтянутыми перчатками для отсутствия отпечатков пальцев, и усмехается, заглядывая в едва открытые глаза. Парень ничего не чувствует. Не совесть, ни вину. Только ярость и полнейшую ненависть. — Такая твоя смерть не на моих руках, — посмеивается нервно, царапает иглой чужую шею, вонзаясь ей глубоко внутрь, — я мог бы просто задушить тебя и сжечь в этом же подвале, — с садистским удовольствием смотрит на стекающую с шеи кровь, — но я слишком зол, чтобы убивать тебя за пару минут. Благодари за это Арсения. Дротик полностью вонзается в шею. Антону здесь больше делать нечего.

я не прощу должникам долги, а тебе — ту игру над чувством.

Попов не знает, куда на этот раз спрятать тело. Все возможные варианты уже использованы им раннее, а в некоторых надёжных местах трупы уже складируются, и они просто проезжают на машине круг за кругом, улицу за улицей, чтобы найти что-то подходящее. Арсений сходит с ума, но находит нужное место. — Серёж, останови. В складке между зданиями в асфальте виден приотставший канализационный люк. Машина останавливается почти рядом с ним, после чего те выходят, уже ссорясь из-за выбора Попова. — Её завтра же найдут, ты понимаешь? — Никому не надо открывать этот сраный люк, Серёг, давай, открывай багажник. — Её же будут искать, блять! — Матвиенко кричит, толкает ладонями друга за грудь и тут же осматривается, боясь, что их услышали. Второй час ночи. Район старый, практически безлюдный и совсем всеми позабытый даже днём. — Её будут искать где угодно, но только не здесь, поэтому открой багажник наконец и быстрее поехали отсюда, пока твои крики никто не услышал! Серёже ничего не остаётся делать, кроме как в очередной раз его послушать. Арсений отрывает люк от асфальта, едва успокоив себя и свою эмоциональность при боли в руках. К этому времени Матвиенко подносит труп, и они вместе, аккуратно подтащив ту за ноги, макушкой вниз бросают в черноту. Дарина падает глухо, будто бы мешок. Вместе закрывают за собой люк и облегчённо выдыхают, снимая с себя перчатки, которые чуть позже будут гореть в камине их общего загородного дома. Как же ужасно непредсказуема жизнь. Сегодня утром вы всё ещё молодая дружная семья, ты готовишь мужу завтрак, ждёшь его День рождения, который будет уже завтра, а уже ночью лежишь в канализации, оставленная на разложение и съедение мухам в то время, когда твой благоверный истекает кровью и делает последний вздох. Картина маслом. Попов понимает, что на её месте может вполне быть и он сам. Через пару лет или месяцев, неважно. Факт фактом: ничто не мешает кому-то убрать его. Если только его невероятный склад ума и немного харизмы. Он поворачивает голову на сидящего за рулём Матвиенко и хмыкает собственным мыслям. Серёга бы больше всех по нему скучал, если не единственный. Вроде бы грустно, а вроде бы очевидно всё. Или нет. Шастун, скорее всего, ненавидит его. Чувство собственной важности вечно заставляет нас большую часть нашей жизни быть обиженными кем-то, поэтому Арсений даже представить не может, что сейчас тот чувствует. Наверняка сейчас сидит в том клубе, в сотый раз жалеет о том, что вообще встретил такого, как Попов, и материт его всеми возможными словами, мечтая вывернуть ему шею. Арсений прикусывает палец, смотрит в окно автомобиля, улыбаясь от представленной картины, и задумывается. У них могло бы что-то получиться. Пускай не сразу, через задницу и совсем неромантично, но по-настоящему, со всеми этими искрами, бурями и полнейшим безумием в арсенале. Любовь неожиданно изрешетила его насквозь, ему кажется, что он может заглянуть внутрь себя. Он так вдруг полюбил его, что сердце разметалось, так бы и распласталось сейчас по земле, по мокрому асфальту, не оставляя ему и выбора. Так бы и распласталось, так бы и полетело. Оно сошло с ума. Оно, вроде бы как, любит его. Но самолёт до Санкт-Петербурга уже совсем скоро. Он помашет Москве рукой и полетит домой, даже не задумываясь о том, что кто-то его держит в этом чёртовом городе. — Серёж, нужно срочно найти один адрес, — вырывается неожиданно даже для него самого, из-за чего Матвиенко смотрит на него, как на умственно отсталого, и матерится, в очередной раз читая лекции про то, как же тот ему надоел. Переклинивает. Мозг перестраивается и уступает место сердцу.

к тебе хочу. к тебе. определённо.

Час, два, три — и на телефон приходит уведомление о начислении круглой суммы на карту. Антон недоумевает, хмурится и думает над тем, чтобы позвонить начальнику и сказать, что деньги пришли рано и вторая жертва ещё жива, но решает не быть честным и спокойно сидит дома за ноутбуком в поисках пункта назначения, куда можно было бы улететь на устроенный им самим отпуск. Как можно дальше и как можно дольше. Чтобы жить и не вспоминать. Жить и не думать о том, что сердце то, блять, болит. Трус.

избавил сердце от блокад. ещё не рай, но уже не ад.

Арсений должен был уехать в Санкт-Петербург в шесть утра и тридцать две минуты. На часах ровно шесть. Антону кто-то старательно и очень долго названивает в дверь. Он ругается, зевает, обещает прибить звонящего человека в будущем и даже не смотрит в звонок, когда открывает. Стоит как вскопанный. Не понимает, что происходит, не очень верит в то, что всё ещё не спит. У Попова глаза красные, сонные такие, уставшие. Он смотрит на него с улыбкой, подбирает в голове нужные слова, но на деле выдаёт лишь одно: — Скучал? — Арсений ухмыляется, удерживает дверь, боясь, что тот поспешит её закрыть, и подходит ближе. Часто немые глаза красноречивее уст. Наверное, ни одна близость на свете не может сравниться с двумя взглядами, которые открыто и решительно встречают друг друга и уже не отпускают. Один — с опаской, другой — с предвкушением. — «Не вижу смысла о чём-то разговаривать», — Шастун сонно язвит, цитирует его самого и опирается на дверной проём, протягивая руку для того, чтобы мужчина не спешил заходить в квартиру. Попов косится на неё, хмыкает, кладёт руки в карманы и снова поднимает на него глаза. Прекрасно знает, что тот его впустит. Наверняка, Антон уже сам в курсе, просто издевается над ним, возможно, всё ещё взвешивает варианты дальнейших действий. Это точно сюжет по любви. Перечеркнуть его, пытаться избавиться — лишиться чего-то важного и слишком значимого. Но с последнего заказа проходит неделя. С таинственного исчезновения Дарины Шеминовой и убийства Станислава Шеминова — почти два года. Шастун всё ещё не понимает, куда могла пропасть девушка, но без зазрения души катается на новой машине, изредка проезжая улицу, где находится люк, под которым уже давным давно лежит разложившееся тело. Машина — огонь. Он всегда о такой мечтал. Впервые за всё время работы в своей конторе, приходится получать задание лично от шефа. Антону кажется это чем-то важным, и ему думается о том, что начальник относится к нему чуть более уважительно и лучше, чем к остальным. Хотя, скорее всего, так и есть, учитывая факт того, что он теперь управляет своей организацией вместо начальника, пока тот лишь присылает ему заказы по почте и греет свою задницу за границей. Но мужчина возвращается в Россию и ждёт Шастуна в уже его кабинете, замечая то, как парень здесь обустроился. Будто скажи он ему сейчас сворачиваться, Антон не уступит место, потому что засел здесь слишком уверенно и работает ещё профессиональнее. Самоуверенный ублюдок. — Твоя новая цель, — мужчина в костюме протягивает фотографию парню, который стоит перед его столом совершенно спокойный, как будто не в первый раз получает заказ прямиком от шефа, смотря ему в глаза, — Павел Добровольский. Слышал о нём? — Нет, — простой и чёткий ответ, но внутри Шастун удивляется. Если клиент такой важный, то почему он ничего не знает об этом Добровольском? — Он многим перешёл дорогу, и лично мне тоже, — тот обходит свой стол и становится перед Антоном, заглядывая ему в глаза, — завтра его самолёт приземлится за городом, на старой базе. Ты поедешь туда в качестве его водителя, мы обо всем уже позаботились. Это единственный шанс, потом клиент снова улетит. Он будет с охраной, само собой, но ты… — Я справлюсь, да, — позволяет себе его перебить и вызывает на его лице довольную улыбку. — Именно. Скука. Арсений разочарован. Думал, что будет что-то более интересное и забавное, а что на деле? Поехать на какую-то старую базу и всех убить? Клиент, пара охранников, водитель… Даже придумывать ничего не нужно, как всегда — импровизация. Слово красивое. Жаль только, что надоело. Черный лимузин паркуется у начала взлетной полосы. Ровно восемь утра, до самолета ещё целых два часа, столько и необходимо Шастуну для того, чтобы подготовится к встрече важного гостя. На базе нет ни души, и это именно то, что ему и нужно. В старом ангаре стоят два чёрных джипа, судя по всему, для охраны, которая будет их сопровождать. Ну что же, они будут лёгкой мишенью. Около часа уходит на то, чтобы заминировать обе машины. Как только они тронутся с места — «бам», много огня и достаточно трупов. А Павел останется один на один с Антоном, то есть бежать ему будет некуда. План идеален, остаётся просто ждать. Попов прибывает на место в тот же момент, когда садится самолёт. Из лимузина, что встречает Добровольского, выходит высокий мужчина, его лица не видно, но ближе подъехать он пока не решается, велики шансы быть замеченным. А вот и сам Павел спускается по трапу, и с ним всего лишь четверо охранников. Пора действовать. Арсений включает в машине Продиджи, надевает на себя чёрные солнечные очки, жмёт на газ, и вот он уже совсем близко, открывает огонь по охране. Минус один, теперь второй. Естественно, они не идиоты, тоже отстреливаются. Только один человек в полнейшем ступоре. Антон не может понять, что происходит, ведь это его дело, его план, а сейчас все летит к чёрту. Он пытается разглядеть того, кто открыл огонь, но разве это возможно в такой суматохе и на таком дальнем расстоянии? — База, я тут не один, — он садится в машину и включает рацию. — Мы его видим, объект неизвестен. Добровольский мёртв? — Ещё нет! — парень кричит, нервничает, про себя думает, что не может так облажаться. Он не имеет права ошибиться. — Убьёшь его и займись этим, ты не должен светиться. — Ну конечно, блять, вам-то это легко сказать, деятели ебаные, — Шастун бросает рацию и осматривается по сторонам, боясь, как бы его не заметили. На переднем сидении лежит его дробовик, просто запасной план, но сейчас приходится его использовать. Он берётся за оружие и выходит из автомобиля, но скрывается за ним, целясь. Парой выстрелов кладет охранников, которые не ожидали подвоха со стороны водителя. Остаётся только сам заказ, который так и не успел куда-то убежать, ведь всё происходило в одно мгновение. Чудом. В него одновременно стреляют двое. Из разных оружий, но в одно место. Павел мёртв. Киллеры находятся на приличном расстоянии, чтобы не разглядеть друг друга. Машина Шастуна у самого трапа, а Попова — у заброшенного здания авиабазы. Беда. Арсений первым открывает огонь по водителю лимузина, но перестрелка, что длится несколько минут, ни к чему не приводит, они просто по очереди делают несколько выстрелов, прячась за машинами. — Ты попал, друг, — мужчина про себя улыбается и достаёт с заднего сидения свою любимую игрушку, ручной гранатомёт практически собственной сборки. Парню везёт, он вовремя замечает выстрел, и успевает отбежать от лимузина, который через мгновение взрывается от мощного заряда. — Да кто ты такой? — вопрос скорее риторический, кем бы ни был противник, пора просто смываться, хвосты убирать потом. Из-за взрыва Попов не замечает, что водитель лимузина, то есть, собственно, Антон, жив, и успешно добирается до ангара, где припаркованы джипы. Разминировать их не сложно, если знать, какие провода резать, а Шастун, само собой, это знает. Ему нужно не так много времени, чтобы это сделать, и вот он уже в машине, вжимает педаль в пол. Визг шин — и Арсений уже ничего не может сделать. Они засветились. Оба.

я тебя убью.

— Я хочу знать, что это за тварь, — вокруг Шастуна толпятся три его подчинённых с папками, которые просят его не спешить и смотреть на ситуацию трезво, — дайте мне запись, — но он никого из них не слушает, несётся, как буря, в сторону отдела видеосъёмки и сжимает руки в кулаки, — принесите мне запись, живо. Одной из подопечных удаётся догнать его с телефоном в руках. — Это шеф. Сердитое лицо превращается в потерянное. Он остаётся на месте, прикрывает глаза и выдыхает, схватив у девушки телефон. — Объект остался у продавцов, — потирает лоб и неожиданно дёргается, когда ему начинают обрабатывать лицо от оставшихся ссадин после неожиданного боя. — У нас нет права на ошибку, — тот перебивает его, явно злится. — Вмешался посторонний, — отпивает из предложенной бутылки воды и совсем не оправдывается. — Мы не оставляем свидетелей, он мог тебя засветить, ты знаешь правила игры, — в трубке слышится звук поднимающегося самолёта, и Антон усмехается, отдавая воду назад. Ну конечно. — У тебя есть сорок восемь часов, ты должен подчистить хвосты, — в голове называет его капитаном очевидностью и шикает на перекись, что пожирает его кровоточащее плечо. Поворачивает голову, дабы посмотреть на рану, и про себя матерится, отворачиваясь назад. Картина не самая лучшая. — С удовольствием, шеф, — передаёт телефон одной из девушек и продолжает путь до отдела камер, но сам при этом прочищает горло и громко хлопает в ладони, — дорогие друзья, у нас новая цель, давайте выясним, кто это. Время пошло. А сердце-то бьётся. Бьётся и бьётся с бешеной скоростью, играя над ним и его головой. Не смешно. Либо убивает он, либо убивают его. Перспектива такая себе. Только сейчас, помимо всего того, что сейчас находится на его плечах, он замечает, что потерял свой рабочий телефон, а обычный оставил в кабинете. Блядство. — Арс, да успокойся ты, у тебя достаточно времени, чтобы замести следы, — Серёжа, его лучший друг, очевидно, самый умный из их союза, подаёт Арсению кружку с кофе, а сам садится напротив, выслушивая очередную тираду. — Нет, ты не понимаешь, Серёж, у меня всего два дня, а из зацепок только сломанный мобильный этого придурка. Какого хрена там вообще кто-то оказался? Попов бросает на стол обгорелый телефон, всё, что смог найти после взрыва, а Матвиенко берёт его, крутит в руках и загадочно улыбается, явно зная, что делать. — Смотри, — открывает заднюю панель гаджета и мысленно хвалит себя за свой ум собранность, — видишь этот номер? Арсений встаёт с места, идёт к нему поближе и смотрит на ничего не говорящий ему номер с диким недопониманием. — И? Серёжа снова смотрит на него как на умственно отсталого. — Не «и», а по этому номеру можно найти покупателя, — кладёт остатки телефона на стол, берёт нужный инструмент, включает необходимую программу на компьютере и начинает копаться. Попов выдыхает, выпрямляется и начинает ходить по комнате, выжидая необходимую информацию. Обгоревший кусок пластика оказывается неплохой зацепкой. Попов улыбается. — Чип памяти заменён на более мощный, — Матвиенко поджимает губы, бегает глазами по экрану компьютера, — сделан в Китае, импортирован компанией «Давсар», был продан в розницу… бля, — чуть хмурится, откашливается и не смотрит на севшего рядом Попова, который одаряет его растерянным взглядом, — я могу раздобыть адрес покупателя. Точных имён нет, только адрес и номер офиса. Но тебе он не понравится. — Удиви меня. Серёжа называет адрес. Арсений просто смотрит на этот адрес в экране, кладёт ладони на собственные колени и сжимает ими ткань «дырявых» джинс. Адрес редакции, в которой работает Антон. Как же это может быть? — Это ни о чём мне не говорит… — ещё как говорит, само собой, просто доказательство не прямое, и его мозг никак не хотел признавать тот факт, что Антон, его, блять, мужчина, и является сейчас его целью. — Сложи два и два, Арс! — тот определенно был не доволен поведением друга, он всегда недолюбливал Шастуна, а теперь тем более даже не допускал сомнения в его причастности. Видел его насквозь. — Да мало ли кто это мог быть, там десятки людей работают! — повышает голос, встаёт с места и нервно начинает чесать костяшки. — И, конечно же, все они подходят под описание, что ты сам и дал, — голос Матвиенко чересчур насыщен сарказмом. Какое-то время оба сидят молча, Попов задумывается, прячет лицо в ладонях, сидя на диване, а его друг никак не может его отвлекать от этого. Всё слишком логично, всё сходится. — Ты же сможешь это сделать? — Серёжа смотрит на него с надеждой, верит в то, что может услышать верный ответ, — убить его, — на всякий случай ему приходится уточнить. Или его добить, что более вероятно. — Я, вроде как, любил его, нет? — усмехается на нервах, смотрит куда-то в пустоту. Едва держится, чтобы здесь всё не разнести. — Ты себя слышишь вообще? Вроде как любил? — Матвиенко смеётся, складывает руки в замок, с интересом смотря на него, — ну, может и было между вами что-то, но сколько времени прошло? Полтора года? Два? Да ты сам мне перед этими вашими отношениями говорил, что всё это лишь прикрытие, и то только потому, что тебе нравилась его задница! — Мне она и сейчас нравится, — излишне задумчиво произносит Попов, всё так же не смотря другу в глаза. — Господи! — Серёжа театрально поднимает руки вверх, а-ля к небу, — ты убьёшь его в течение следующих сорока двух часов и забудешь всё, как очередное задание. Ты же сделаешь это, правда? Арс? Арсений встаёт с места, берёт с дивана пальто и в процессе ходьбы к выходу злобно накидывает его на себя. Он приезжает туда. Заходит внутрь тише мыши в незаменимых чёрных солнечных очках, смотрит на карту здания, находит нужный офис и едва сдерживает порыв врезать парочку раз по стеклу, когда видит перед номером нужного офиса уже приевшееся сердцу имя — А. А. Шастун. Ложь гениальна. Но вонзается прямо в кожу, нарываясь проникнуть под самые ткани и разорвать всё к чёртовой матери. Вот к чему приводит слепая любовь. К слабоумию. — У нас есть видео с камер на лимузине, неужели номера его машины не засветились? — Антон внимательно смотрит на происходящее на видеокамерах и опирается руками на спинку кресла, за которым сидит один из его работников, один из него лучших друзей, Илья Макаров. — Тебе крупно повезло, что на его машине вообще были номера, — тот усмехается и принимается за изучение и приближает одну из камер, где необходимый человек стоит к ним спиной. — Ага, да, спасибо, а теперь встань, — Антон отмахивается, хмурится и принимается за просмотр видео, садясь на место Макарова. Мужчина, что стрелял в него, смутно напоминает ему кого-то, но ничего конкретного на ум не приходит. Он отпивает из стакана принесённый Ильёй кофе, игнорирует то, насколько тот оказывается горячим, и прожигает взглядом спину стоящего на записи мужчины, прокручивая в голове все возможные варианты. — Это Арсений, — слышит Шастун, тут же оборачиваясь на держащего в руках телефон Макарова, — спрашивает насчёт ужина, что ответить? Парень возвращается к экрану, в голове что-то щёлкает, и он сводит брови к переносице, нервно усмехаясь. Да ну нет. — Скажи, что ужин будет в семь. Если он не поджарит его на их собственной кухне раньше. Попов ухмыляется на ожидаемый ответ, шепчет колкое «как всегда» и садится в машину, чтобы застать того врасплох, приехав домой раньше него. — Пробьёшь номера машины — сразу пиши мне, — встаёт, берёт с собой напиток и смотрит на часы, — а я домой. К дому Арсений подъезжает напряжённо. Они в нём живут уже довольно давно, чуть больше полугода. Улыбается, вспоминая, как они его выбирали. Сразу заезжает в гараж, косится на окно, из которого виден свет, и сжимает в кармане пальто пистолет, сразу медленно направляясь к кухне, откуда во всю чувствуется запах жареной курицы в духовке. Антон любит нанимать людей. Особенно когда они выполняют за него всю работу в его отсутствие, а потом тихо уезжают, не оставляя за собой следов. — Ты сегодня вовремя, — Шастун разливает вино по двум бокалам, сразу же отпивает из одного и довольно улыбается, видя в чужих глазах смятение. — Как всегда, — тот подходит к нему ближе, становится прямо напротив и коротко чмокает в губы, пытаясь найти в его взгляде хотя бы что-то подозрительное, — я соскучился. Проходит вглубь комнаты и садится за стол, думая над тем, знает ли он тоже или нет. — По какому случаю торжество? — Есть особый повод. Если скорое убийство можно считать за особый повод, конечно же. Из своего бокала пить боязно. Попов крутит его в руке ровно до тех пор, пока парень не отнимает его у него и не отпивает из него пару глотков. Значит, неотравленное. Мужчина допивает алкоголь до дна, дожидаясь того, когда Антон принесёт курицу. Берёт со стола нож и кладёт в карман пиджака. Пистолет остался в снятом пальто, а просто так здесь сидеть небезопасно. Хочется думать, что он просто тронулся умом, что это всего лишь паранойя и всё это Арсению только мерещится. Но Шастун приходит с подносом, на котором лежит мясо, и с огромным острым ножом в руке. — Дай-ка я, ты, наверное, устал, — резко встаёт, как можно мягче отнимает у него самое настоящее орудие убийства и принимается резать мясо сам. Тот едва держит усмешку. Серьёзно? Ублюдок. Антон становится с противоположной стороны стола. Берёт со стула другой нож и режет хлеб. Арсений почти теряет дар речи. — Как на работе? — Попов надеется, что в мясе нет ничего, что могло бы отправить его в долговременный тур по тому свету, и уплетает вилку за вилкой, отмечая про себя, что в этот раз получилось действительно что-то съедобное. Наивный. — Небольшие проблемы с конкуренцией, — ответ «а то ты не знаешь» Шастун решает подавить в себе. Пока рано, — но скоро всё наладится, обещаю. Илья отправляет ему сообщение с коротким изложением фактов. Контора известная. Ранее город Санкт-Петербург, на сегодняшний день — Москва. Главное лицо — Арсений Сергеевич Попов. В прошлом актёр, сын, муж и отец, сейчас — высокооплачиваемый наёмный убийца с трёхлетним стажем. Удар слишком сильный и резкий. Все меняется в одно мгновение, когда он встречается глазами с Поповым. Теперь за столом напротив сидит уже совершенно другой человек, его будущая жертва. Задание.

или он, или ты. никак не вместе.

Антону хочется просто взять и задать вопрос в лоб, но к чему это сейчас? Зачем всё усложнять? Ему просто нужно взять себя в руки и без лишних эмоций нажать на курок. От этой мысли начинает тошнить.

а я тебя любил.

Он так и не заканчивает ужин, встаёт из-за стола, хватает телефон и выходит на крыльцо. Вдогонку Арсений что-то кричит ему, кажется, пытается выяснить, что случилось, но тот не реагирует. Он достает из тайной заначки сигарету, а ведь вроде как бросил. Руки немного дрожат, но это только потому, что вечером не так уж и тепло, как кажется. — Ты уверен? — собственный голос в трубке кажется холодным, он будто совсем не взволнован, уже принял решение, но вот только человек на другом конце не видит подрагивающих пальцев, не чувствует учащённое сердцебиение, даже не подозревает о том коме, который подступил к горлу его друга. — Всё сходится, номера машины мы пробили, принадлежат его фирме. Да и видео — лица почти не видно, но это определённо он. Мы тут ещё кое-что выяснили… — Заткнись, — Шастун грубо перебивает Макарова, выдавая тем самым своё волнение, но тут же берёт себя в руки, — информации достаточно. Короткие ногти впиваются в кожу, причиняя боль. Брови опущены и нахмурены, веки напряжены, а взгляд кажется пристальным и тяжелым. Губы плотно сжаты вместе, хотя кричать хочется, разнести здесь всё в пух и прах, не оставить ни единого живого места. Но он просто стоит на месте и ничего не делает. Ноги становятся ватными. — У тебя осталось сорок четыре часа, дальше сам знаешь, — Илья понимает, что легче не делает, но отмалчиваться не думает, — Шаст, знай, что мне жаль. Ложь всему виной. Чувства — придатки отчаянности. Всё сломалось. После пары затяжек он вроде как приходит в норму, точнее, убеждает себя, что можно обо всем подумать завтра, а этот день дожить нормально. За своими мыслями он и не замечает, как сзади к нему подходит Арсений и аккуратно обнимает, кладёт голову ему на плечо. Настоящая борьба притворной нормальности с безумием. На жизнь и смерть ради главного приза — простого человеческого спокойствия. Это всё игра, которую они ведут почти два года. Проблема, которую Антон обязан решить не позже, чем через сорок четыре часа. Но руки Арсения такие тёплые, и тело предательски поддается, принимает его ласку, никак не хочет отпустить, прижимая к себе всё ближе. Шастун то и дело вспоминает, как они познакомились, зачем начали встречаться, если друг с другом сходят с ума, как он к этому относился и как не жалеет о собственном решении сейчас. «Это хорошее алиби», — когда-то действительно так говорил и был прав. Ни о какой любви и речи тогда не шло, отчего же ей появиться сейчас? Из пустого воздуха? Да, именно из пустого воздуха. — Ну что такое? — мужчина практически мурлычет ему на ухо, а Антон включает в себе актёра, или, может, он не играет, но в этом так сложно разобраться, что парень просто оставляет эти размышления на потом. Голова и так сейчас взорвётся вслед за разрывающимся на частицы сердцем. — Я просто очень устал, слишком много проблем на работе, — он извивается в чужих руках, поворачивается к нему лицом, чтобы заглянуть в глаза. На секунду правда думается, что всё верно, он ничего не чувствует и может спокойно вонзить ему нож в шею хотя бы сейчас. Кажется, ничто не помешает выполнить свою работу. Но как только его подсознание выдает ему картину того, как Попов истекает кровью у него на глазах, он мрачнеет, мысленно называет себя идиотом и сжимает руки Арсения в своих. Слишком много чувствует. — Пойдём спать, это тебе поможет, — Шастун согласно кивает и поддаётся ему. А сам глаз не смыкает, боясь того, что тот задушит его во сне подушкой. Но мужчина не настолько тупой. Он просто кладёт под подушку нож. Жаль, что так его и не использует. Не смог даже к нему потянуться. Утром за Арсением приезжает Матвиенко. С какой целью и для каких злодеяний — непонятно, но факт фактом: Антон притворяется спящим. В голове зарождается гениальный план. Чувствовать его поцелуй у себя на лбу до отвратного больно. Но он, как всегда, держится. Он довольно долго копается в машине мужа, сначала думает над тем, что всё должно выглядеть как несчастный случай, но потом просто плюёт на всё и устанавливает одну из самых простых, по его мнению, взрывчаток. Машина взлетит на воздух, как только водитель заглушит двигатель. Попов возвращается через два часа, потом уезжает на собственном автомобиле, ссылаясь на магазин. Парень бы точно поехал с ним, если бы не планировал его убить. Поэтому ему только и остаётся, что провожать его взглядом в окно и стоять так ещё долго с сигаретой, ведь теперь ему можно курить даже в спальне. Он ведь правда избавился от него? Так просто и быстро? Весьма обнадёживающе. — Прости. Прощение скорее для самого себя. То ли совесть усмирить, то ли вину куда поглубже засунуть, чтобы та не вылезла назад, причиняя гигантский дискомфорт. Но наперекор всему через полчаса на телефон приходит уведомление о сообщении. Арсений Тебе пиздец. Антон смеётся. Почти не делает вид, что жутко не рад. Война началась. Арсений не тупой. Он слишком хорошо знает свою машину, ведь не раз разбирал её практически до последнего болтика и собирал обратно. Ему знаком каждый звук, издаваемый ею, и если бы не эта маниакальная любовь к собственному автомобилю, он бы и не заметил того странного звука при торможении. Теперь он уже настороже. В его голове медленно формируется мысль, и находит она своё логическое завершение, когда мужчина мимолётно смотрит на заднее сидение. Отвёртка. Не его. Решение приходит быстро. Он немного сбавляет скорость, хоть это и опасно, подбирает момент, когда на дороге больше нет никого, и прыгает. Боль. Тупая, ноющая. По лицу стекает капля липкой крови. Машина останавливается. Секунда, две. Попов уже успевает пожалеть, засомневаться в себе, но на счёт три раздается оглушительный взрыв. Он так и лежит посреди дороги, а на лице появляется улыбка. Вот же мразь. Его и вот таким простым способом? Слабак. Достает телефон из кармана, к удивлению, целый. Много писать не нужно, лишь два единственных слова, которые говорят о многом. Телефон издаёт очередной звук, когда Антон в полном одиночестве сидит за дальним столиком ресторана. Неизменно в белоснежной рубашке, хоть и велик был соблазн надеть чёрную. Эмоцию, которую он испытывает в эту секунду, трудно назвать разочарованием, скорее, это облегчение, хоть он и вздыхает тяжело. Планировал ведь закончить всё куда быстрее. Чтобы не так мучительно всё длилось. Но теперь спешить некуда, оба открыли карты, и игра началась. — Вы готовы сделать заказ? — официант возникает из ниоткуда. — Нет, спасибо, я жду своего друга, — Попов непременно найдёт его здесь, как только поймет, что он не дома. Слишком хорошо он знает своего мужчину. Своего. Смешно. В этом ресторане Арсений впервые сказал, что любит его. Это было настолько давно, что кажется слишком далёким. Именно за этим столиком Антон тогда поперхнулся шампанским, сдал себя с потрохами, смущенно заулыбался и хитро выдал, что не может ответить тем же, сказав, что его симпатию нужно заслужить. В тот же вечер у них в первый раз было сознательно. Тогда никто особо не был пьян, был окрылён эмоциями и ни за что не переживал. Они после этого жить вместе стали. Всегда делили кровать на двоих, ругались из-за того, чей фильм смотреть, и ссорились, травмируя собственное совместное имущество, ломая ещё больше вещей от примирений. Сколько сантиментов. Гадость. Перекручивая моменты их совместной жизни в голове, парень не замечает, как быстро идёт время и как Попов подсаживается к нему. Точно так же, как тогда. О боже. — Хорошо выглядишь, — язвительно замечает, поднимая глаза. У мужчины рассечена губа, пара ссадин на лице, но переодеться он уже успел, — давно не видел тебя в костюме, — он улыбается, подзывая официанта, быстро делает заказ. — Мой пистолет направлен на тебя, — тот больше не собирается церемониться. Видит Бог, он хотел сделать иначе, но уже поздно. На лице Шастуна появляется его фирменная улыбка. — Ты не будешь стрелять здесь, — и он, несомненно, прав. Убрать одного свидетеля, чтобы обзавестись еще тремя десятками, глупо. — Не буду, но сейчас ты встанешь и пойдешь к выходу, поймаешь такси… Антон не дает закончить, резко вскакивает со своего места и поднимает второго, ловким жестом забирая пистолет и засовывая его за ремень своих брюк. — Лучше просто потанцуем. Риск и хитрость — дар с происхождением из ада. Публика в ресторане немного ошарашена их поведением, но никто не замечает ничего лишнего, просто два мужчины, решившие потанцевать на фоне гетеросексуальных парочек. Чисто по-дружески. Да, именно так. — Если ты не прекратишь, нас либо отпиздят, либо просто выгонят отсюда, — оказавшись на площадке для танцев, Арсений не прикасается к нему, просто стоит напротив и смотрит в глаза. — Я тебя умоляю, нам ли не похуй, — тот смело делает шаг вперёд и хватает его за руку, грубо кладя её себе на талию, — или ты что, сам в гомофобы резко заделался, а, родной? — он говорит это немного громче, чем нужно, и мгновенно от них отворачиваются все, кто ещё продолжал с интересом пялиться на пару. Здесь всем наплевать. Ресторанчик-то элитный, для богатеньких личностей. Тут наверняка каждый третий кому-то изменял с человеком своего пола. Просто их смелости завидуют. Тьфу. — Тогда мы, пожалуй, обойдёмся без этого, — Попов лезет тому за пояс, доставая свой пистолет, но тонкие пальцы не дают ему осуществить задуманное, перехватывая мгновенно. — Хорошо, — страстный шёпот на ухо, и парень бросает оружие в какую-то вазу с цветами, чего никто не замечает. Почти. Его руки сползают с шеи мужчины и исследуют его грудь сквозь рубашку, опускаясь всё ниже и ниже к пояснице. Ничего. Лишь сдавленный стон Арсения. Шастун слышит его, замирает и приподнимает бровь, усмехаясь. Ха. — Что-то потерял? — мужчина грубо возвращает его руки туда, где они и должны быть в танце. — Нет, — Антон отстраняется слишком быстро и резко, не оставляя оппоненту ни единого шанса понять, в чём же дело. Тот почти сразу реагирует и идёт вслед за ним, но на пути его останавливает официант, предъявляя счёт за заказанный бокал виски. — Чтоб тебя, — он отдаёт парню пару смятых купюр, гораздо больше, чем нужно, и к выходу из ресторана уже бежит, — сука! — это слово уже прочно связано в сознании с Антоном и в очередной раз брошено им вслед машине, на которой уезжает его благоверный. Попов по привычке начинает быстро ощупывать карманы в поисках ключей от своего автомобиля, который, к слову, уже не числится в статусе «живых». Руки находят в одном из них нечто, смутно похожее на брелок с ключами, и Попов попался бы на этот крючок, если бы не услышал едва слышное тиканье того самого предмета и не засомневался по поводу наличия у него машины. — Сука! — уже гораздо громче, чем в первый раз, люди на улице оборачиваются, наблюдая за тем, как он практически срывает с себя одежду, — ложись! — последнее, что он успевает крикнуть, что, кстати, весьма любезно, если учесть, что через пару секунд на улице раздаётся оглушительный взрыв. Благо, он успел спрятать в почтовый ящик свой пиджак. Пока никто не успел им заинтересоваться, Арсений двигается с места и уже через пару кварталов любезно высаживает из машины какого-то бедолагу. Ну, а что, ему ведь тоже нужен транспорт. Пальцы быстро набирают знакомый наизусть номер. — Ты всё ещё жив? — голос Шастуна удивлённый, но с явной радостью и лёгким восторгом. — А ты думал, что всё так просто закончится? — Я знал, что ты догадаешься. Мужчине на долю секунды кажется, что это правда, и тот лишь хотел его припугнуть, но верится в это действительно с трудом. Не верить ни единому слову. Перечеркнуть всё, что было, и начать смотреть на всё по-другому, с совершенно иного угла. Будто бы заново. — Куда направляешься, милый? — явно с издёвкой. — Ну, уж точно не домой, — Антон язвит, хотя именно туда он и едет. — Всегда хотел тебе сказать, — Попов резко меняет тему, — ты отвратительно готовишь. Было бы обидно. — Как будто ты хоть раз пробовал, — цокает языком и позволяет себе смешок, слыша чужое непонимание. — Не понял. Удивительно. — Вся еда, что я «готовил», — явно выделяет это слово, — была либо из того ресторана, что за пару кварталов от нашего дома, либо от моих милых подчинённых девушек. — Но ты же знал, что я ненавижу кухню того ресторана, — Арсения едва бьёт руками по рулю, не скрывая своего раздражения. — Поэтому именно у них и заказывал, — в отличие от него Антон полностью спокоен и откровенно над ним смеётся. Оказывается, правда может быть и приятной. Они просто играют в перегонки. Кто быстрее доберётся до дома или же кто быстрее друг друга поймает. Оба едут на абсолютно бешеной скорости, с невероятно высокой вероятностью попасть в аварию, но в голове один лишь шум мотора и собственные, совершенно ненормальные и мешающие мысли в голове. Ведь любят же друг друга. Один скорее сам под пулю подставится, чем позволит самому себе или кому-нибудь ещё убить другого, просто сойдёт с ума. Но ситуация обязывает поступать иначе. Молчат. Думают об одном и том же, пытаются рассмотреть всё происходящее под разными углами, но всё равно приходят к единому решению, к единственному верному исходу событий. Либо умирает кто-то один, либо они умирают вместе. Сюжет, бесспорно, складывается прекрасный, просто идеальный для очередного сериала от «Нетфликс». Только в жизни всё не так красочно и не слишком просто.

я бы умер за тебя, но разве ты без меня будешь живым?

— Ты с самого начала вёл игру? — Арсений прочищает горло, понимает, что почти добрался до нужного места, и ничуть не сомневается в том, что этот вопрос всё равно должен был кто-то задать. Он просто берёт ответственность на себя. — О чём ты? — дурачка включает, сворачивает и сокращает путь до дома, будучи уверенным в том, что он будет первым. — Ну, о наших отношениях хотя бы, — мужчина устало потирает лицо и выдыхает прямо в трубку, — ты уже тогда относился к нам как к заданию? Такое нельзя спрашивать. Ему ведь совсем ничего не нужно было от него, кроме любви. Такой обычной, человеческой, как это у всех бывает. Нет, не такой, как у всех. Своей любви. Со своими странностями, привычками, минусами и плюсами. Особенной такой, трепетной до дрожи. Ни трогательных записок в букетах цветов, ни красивых слов с того конца провода, ни банальных «заинька» и «солнышко» десятки раз в день. С обыкновенным «родной», от которого за секунду плыл рассудок, а внутри всё сводило приятным удушающим теплом. Антон всего лишь хотел быть рядом с ним. Не играть, не строить из себя чёрт знает что, а всего лишь быть с ним, прикасаться к нему каждую свободную минуту и чувствовать его до ужаса близко, около самого сердца. — А ты разве нет? — защищается, поджимает губы, смотря куда-то сквозь дорогу. — Не отвечай вопросом на вопрос. — Да. Ни разу нет. Ни одной секунды. — Я так и думал. Глубокое разочарование. Осознание того, что всё, во что Арсений верил — абсолютная чушь. Действительность глумится над ним, испытывает его на прочность и большое терпение, но ненависть начинает проявляться, обида берёт над ним вверх, а злость… Она просто есть. Её так много, что самому становится жутко, страшно и непривычно больно от того, что это серьёзно происходит именно с ним. — А ты? — голос у Шастуна с хрипотцой, весь поникший и совсем тихий. — А что я? — тот нервно смеётся, сжимает руками руль и прибавляет скорость. Он знал, что Антон рано или поздно сведёт его с ума. Но чтобы так рано и в этот момент — нет. — Не отвечай вопросом на вопрос. Думать долго не приходится. Отбиваться приходится тем же. — Ты стал моим заданием с первой секунды нашего знакомства, — отвечает максимально грубо, при этом, не выдавая той капли обиды, что была в нем. Он завершает разговор, всё ещё твёрдо уверенный в том, что этот ублюдок едет именно домой, а это значит, что и его путь лежит в ту сторону. Арсений сразу же направляется в гараж, где на всякий случай он оставил пару пушек. Рука уверено скользит по одному из стволов, и именно в эту секунду приходит осознание того, что он реально готов убить Шастуна. Ни капли сомнения в голове. И вот он бесшумно продвигается вглубь дома, прислушиваясь к каждому шороху. В руках у него один лишь пистолет, чего, по его мнению, должно быть достаточно. Если захочет убить сразу же — хватит и одного патрона. Громкий выстрел раздаётся над головой, гипсокартонная стена разрывается на части. Потом ещё выстрел, и ещё, и ещё. Только и успевай прятаться от пуль. — Лучше не зли меня, дорогой мой, — голос холодный, да и сам Шастун настроен решительно. Перемирию не быть. По голосу Арсений понимает, что его благоверный сейчас на кухне, и аккуратно продвигается в ту сторону, не издавая никаких звуков. Ну, почти. Невзирая на всю свою осторожность, он таки задевает локтем злосчастную вазу, выдавая себя с потрохами. Ненавистный кусок мрамора даже упасть не успевает — разлетается на части от выстрела. Один из осколков впивается в ногу, отчего мужчина едва слышно вздыхает. — Поранился? — тот ещё и смеётся с него, просто издевается, не осмеливаясь выйти напрямую. Следующий выстрел чуть было не отправляет Попова на тот свет, но ему почему-то сегодня слишком везёт, и пуля проходит точно по поверхности кожи, разрывая пиджак и оставляя небольшой ожог. Больше беспокойства доставляет осколок, боль от которого была несущественной ровно до того момента, пока Арсений его не вытащил. Мгновенно появляется поток крови. Вена или артерия, хрен его знает. Наугад затягивает какой-то первой попавшейся тряпкой ногу выше ранения, и кровь, вроде бы как, останавливается. Приходится идти ва-банк. Он снимает пиджак, встаёт, идёт к дверям на кухню. Прежде чем высовываться самому, осторожно вытаскивает снятую вещь, как будто дразнит, как быка на арене. В доме не так светло, да и адреналин в крови зашкаливает, так что Шастун ведётся. Два выстрела в тряпку — и у того появляется несколько секунд, пока Антон перезарядит свой дробовик. Вот же умора. На него и с дробовиком. Урод. Попов резко выскакивает из своего укрытия и видит его. Рука даже не дрожит, и он делает выстрел за выстрелом, а затем снова прячется. Со стороны кухни слышится тяжёлый вздох. Попал? Приходится прислушиваться к каждому звуку, но тишина. Значит, попал. Эта мысль на мгновение пугает его. Так пугает, что стук собственного сердца чувствуется уже где-то в горле. Нельзя. Волноваться за него, пытаться ему помочь, поддаваться этому всему. Это же провокация, чёртова приманка для того, чтобы застать его врасплох. Антон же им пользуется. Прекрасно знает, что чувства перевесят основную цель, а сам так старательно делает вид, что ничего серьёзного не происходит и для него это в порядке вещей. Убивать людей, да, не привыкать, вполне себе сходит за норму. Убивать того, ради кого сам был готов подставиться под пулю, — нихрена не норма, чересчур далеко от привычки и слишком близко к нервному срыву. Какое к чёрту убийство, если любить его и так уже одно сплошное самоубийство. — Эй, Шаст! — Попов немного обеспокоен, пытается убедить себя в том, что просто выполнил свою задачу и всё правда закончилось. Пускай даже столь печальным концом. Остаётся только удостовериться в том, что Шастун мёртв. Встать оказывается сложнее, чем он ожидал, нога предательски ноет, хоть кровотечение и остановилось. Арсений идёт на кухню, всё ещё насторожено оглядываясь, надеясь, просто мечтая, блять, о том, что тот жив. Какое к чёрту убийство, если любить его и так уже одно сплошное самоубийство. Его здесь нет. Мужчина выдыхает, усмехается, а в голове сразу возникает мысль, что сейчас он удобная мишень. Усмешка пропадает с лица так, будто бы её и не было. Мгновение — и Попов падает на пол, за кухонные тумбы. И вовремя, потому что Антон успевает поменять свой дробовик на автомат и дать оглушающий залп по кухне. Со стола на Арсения летят осколки стаканов, тарелок и прочей посуды. Облегченно вздохнув, он садится, облокачиваясь на стойку, и благодарит Бога, что это были стаканы, а не его голова. — Вот же сука, — на то место, где только что покоилась его голова, со стола падают ножи. Шастун нервно смеётся, крутя в руках единственный оставшийся нож. Не убьёт же. Повыёбывается, может, попадёт случайно в какое-нибудь там плечо, но не убьёт, дав слабину. Сердце разрывается. — А ты думал, что мы будем играть по правилам? Напросился. Попов достаёт из кармана гранату, припасённую на всякий случай. Это всё равно должен кто-то сделать. Вдвоём они не выживут. — Семь, шесть, пять… — Ты там что, секунды до своей смерти считаешь? — тот опирается боком на арку, разделяющую кухню от гостиной, держа в руках всё тот же нож, немного хмурясь. Серебряный такой, коллекционный. Для особого случая его берёг. — До твоей, Антош! Шастуну везёт в том, что он успевает заметить гранату под своими ногами тогда, когда мужчина только приближается к цифре два. Оглушительный взрыв, ещё бы, в такой маленькой комнате, Арсению кажется, что у него кровь из ушей сейчас польётся. — Ты точно хочешь меня убить? — и снова его ехидный смешок. Граната всего лишь отпугивающая, никакого огня, лишь осколки, которые испортили половину мебели. Конечно, не успей Антон убежать из комнаты, ему бы здорово досталось, но своим счётом Попов сам себе всё испортил. — Потерпи ещё немного, родной. Буквально позавчера он его называл так при других обстоятельствах. Отвратительно. Мужчина продвигается к гостиной, и снова обмен парой неточных выстрелов, от которых оба уже утомились. Очень не вовремя парень замечает, что патроны в его автомате закончились, а его пистолет лежит в гостиной на полке камина. Приходится рисковать. Он крадётся, как лис, не издавая звуков. Но, кажется, думают они оба одинаково даже при таких условиях. Арсений тоже решается выйти из своей засады, полагая, что тот уже давно смылся куда-то вглубь дома, раз уже секунд двадцать не слышно выстрелов. Они застают друг друга врасплох. Антон без оружия, на него наставлен пистолет, но секундного замешательства Попова достаточно, чтобы просто выбить оружие из его рук. Полнейшая невнимательность при его присутствии против его ловкости и высокого, наточенного профессионализма. Ха. Если не учитывать хрупкого, на первый взгляд, телосложения Шастуна, то силы их сейчас равны. Почти. Мужчина вовремя спохватывается и хватает его за волосы, ударяя головой о стену. Всегда рабочий вариант при самых сложных случаях. Тот дезориентирован, но замечает рану на чужой ноге и хватается за это место, как за последнюю надежду, естественно, причиняя адскую боль. Теперь уже очередь Антона, удар в челюсть следует незамедлительно, да и еще настолько сильный. — Признаюсь честно, я тебя недооценил, — Арсений сплёвывает кровь и бьёт того кулаком в живот, вкладывая в этот удар всю свою ярость. Следующий удар уже с ноги — и парень летит в чудом уцелевший кофейный столик, стеклянный, к слову. Многочисленные порезы, и в попытке встать осколки снова противно вонзаются в кожу. А мужчина и не планирует останавливаться. Лежачих не бьют? Да похуй. Попов наносит удар за ударом, после которых Шастун уже не пытается встать. — А это тебе за машину! Последний удар, лежачий кашляет кровью, и тот наконец решает сделать паузу. — Ну же, вставай, Антош, — смех пронзает уши, заставляет зажмуриться ещё сильнее, — несправедливо будет добивать тебя так подло. Хотя, что я знаю о подлости, да? Откуда-то, может, от самого святого духа, у Антона берётся второе дыхание, и он находит силы подняться. Арсений снова смеётся, видимо считая, что уже победил в этой схватке. Но силы ещё не покинули его полностью. Так легко от него не отделаться. Сильный удар в солнечное сплетение, и этого хватает, чтобы Попов потерял равновесие, после чего его толкают в стену. Его бьют без разбору, куда придётся, удар за ударом, столько ненависти в них ещё не было и вряд ли будет. Но и Арсений сдаваться не собирается, отталкивает его от себя, и тот падает, но его взгляд мигом находит пистолет в паре сантиметров от его руки. Мужчина теряется, понимая, что уже не успеет помешать, но вовремя замечает ещё один ствол на камине, за которым тогда пытался вернуться Антон, и преодолевает это расстояние за полсекунды. Взяв его, он поворачивается обратно, дуло уже направлено ему в голову, ровно так же, как и его пистолет направлен на Шастуна, который чудом успевает подняться. Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. Палец Шастуна перемещается на спусковой крючок, но уверенности в его движении нет. Либо часы в их доме перестают работать, либо время действительно останавливается. Да, оно не может встать на месте, но иногда, ради любви оно всё же останавливается. Именно сейчас всё, что находится в поле зрения, — самое важное из всего того, что может быть. Побитые рамки с их общими фотографиями, чудом уцелевшая картина, которую они вместе купили на одном аукционе за бешеные деньги, лежащая на одной из полок стенки уже давно сломанная приставка, которую мужчина подарил Антону на их первую годовщину, лежащие там же билеты на Продиджи, подаренные ему Шастуном ещё в самом начале их отношений. И его глаза. Голубые такие, испуганные, но всё ещё полные ненависти и потерянности. Они не могут его не любить. Они не могут ему врать. Всё остальное в сравнении с ним — лишь одна сплошная неопределённость. — Ты же понимаешь, что обоим нам не выжить? — с грустью спрашивает Арсений, уже не скрывая нахлынувших эмоций. — Не выжить, — тот как завороженный повторяет, но так и не стреляет. С его пистолета в него больше не полетит ни одна пуля. — Тогда чего мы ждём? Антон не отвечает. Ему просто нечего ответить. Всё говорит о том, что пора действовать, пару минут назад он не сомневался в правильности своих решений. Но теперь… Это же Арс, его хренов мужчина, которого он всё-таки любит, хоть и понимание этого приходит только сейчас, в эти чёртовы секунды. — Ладно, давай так, — Шастун вздрагивает, ожидая выстрела, и сам чуть не стреляет, но мужчина напротив опускает оружие, сдаётся. Невыносимо. Парень смотрит абсолютно пустым, непонимающим взглядом, подавляет в себе каждое всплывающее чувство, каждое воспоминание, как будто пытается доказать себе, что всё ещё не сдался в плен эмоций. — Я сделаю это! — сказано скорее себе, но всё равно ничего не выходит. — Давай, — Попов покорно закрывает глаза, готовясь принять смерть. Хотя сам едва сдерживает смешок. Не убьёт. Вместо того, чтобы выстрелить, Антон бросает пистолет, матерится под нос, сокращает расстояние до критической близости и целует его. И в этом поцелуе вся истерика, вся правда их сумасшедшей жизни. Облегчённый вздох, уже неважно, чей. Но что тогда дальше? Шастун уже не целует, а кусает чужие губы, как разъярённый зверь, которого удалось-таки загнать в угол. Собственно, так оно и есть, только они оба в углу, из которого живыми не выйти. По-настоящему глубокий поцелуй более интимен, чем совокупление. Арсений улыбается, не собираясь отдавать инициативу, и разрывает поцелуй, который от дикой страсти становится уже болезненным. Немного нежности, хоть капельку. Он трётся щекой о щёку парня, захватив в жаркий плен своего рта мочку его уха, немного ласкает языком, после чего чуть кусает, что заставляет того зашипеть. Он совсем как кот, хочет больше внимания к себе, больше ласки. И Попов понимает это, но напротив действует ещё жёстче, берёт его за волосы, заставляет отдать шею во власть его поцелуев, которые раз за разом всё больше сводят Антона с ума. Но он не противится, готов отдаться пыткам и начинает быстро, дрожащими пальцами расстёгивать свою рубашку. Его руки порезаны стёклами, по ладоням стекает кровь. Мужчина не может этого не заметить, останавливает его. — Не нужно, я сам, — он берёт его руки в свои, предельно аккуратно, как будто бы он может причинить боли больше, чем есть уже. Шастун издаёт короткий вздох, когда его ран касаются губы, слизывают капли крови, и крышу сносит уже окончательно. — Прекращай, — он смеётся, снова притягивает его к себе, целует, чувствуя привкус своей крови. Пиздец. Арсений сначала пытается расстегнуть его рубашку, но после первой же пуговицы теряет терпение, лёгким движением просто её разрывая, и практически так же расправляется и со своей. Как жестоко. Диван в гостиной не особо привлекает, он весь усыпан обломками разной мебели — результат гранаты. Приходится тащиться на второй этаж, в спальню, но сделать это не так просто, Антон не даёт. Он нетерпелив, прямо в коридоре впечатывает того в стену, не замечая, что там висит зеркало. Теперь и оно отправится на помойку, так как из-за сильного удара покрылось паутиной трещин. Он целует его везде, где только может, начиная с шеи и груди, и оставляет засосы. Спускается всё ниже, к животу, и Попов уже не может сдержать стонов, просящих о большем. Тот это отлично понимает, расстегивает ремень брюк, но снять их не удаётся из-за импровизированной повязки на ноге. К чёрту её. Он снимает эту тряпку, и Попов начинает нервничать, ведь она была единственной вещью, которая сдерживала поток крови, но ничего не происходит. Адреналина в крови хватает, чтобы забыть про боль, а кровь уже не бьёт ключом. Тонкими пальцами Антон очерчивает границы раны. Таким способом извиняется. Холодные пальцы, горячая кожа, это успокаивает боль и приносит ещё больше удовольствия. Прикосновения настолько невесомы, что хочется кричать от желания. Парень это знает и больше не дразнит, стягивает бельё и накрывает возбуждённую плоть ладонью, в который раз забыв про вечные кольца. Снова тело пронизывает холод, но он начинает движения рукой, и теперь резко становится жарко, воздух словно перестаёт поступать в лёгкие, когда губы обхватывают головку. И снова он дразнит, нарывается. Шастун никогда не любил, чтобы его к чему-то принуждали, обижался, когда мужчина брал на себя слишком много инициативы, но только не в этот момент. Всеми своими действиями он говорил, что хочет быть ведомым. А тот и согласен на всё, любые игры, по каким угодно правилам. Он подаётся вперёд бедрами, сам задает темп, за которым парень еле успевает, но с удовольствием подчиняется. Он уже близок к разрядке, и Антон кладёт руку на его бедро, приостанавливает, дальше он сам. Проводит языком по всей длине, снова и снова. Чувствует первые импульсы, нервные вздохи и неопределённые стуки сердца, то быстрые, то едва ощутимые. Арсений на грани. Он смотрит в его глаза, пытаясь понять, но Шастун лишь снова ускоряется, творя языком невероятные вещи. Все вопросы сразу отпадают. Тело напрягается, как струна, и его пробивает. Ещё не известно, кто сейчас испытывает большее удовольствие. Антон встаёт с колен, и Попов тут же прижимает его к себе, целует, несмотря на солёный привкус во рту. Это не имеет никакого значения. Ему уже на всё наплевать. Тот трётся об него, показывая, что ему тоже необходима разрядка. Арсений таки доводит его до спальни, падает на кровать, пытаясь завлечь за собой, но парень останавливается, медленно снимает с себя остатки одежды, снова возбуждая второго. Антон находит в тумбочке смазку, которая сейчас крайне необходима, но мужчина забирает её из рук, всё же уложив его на кровать. — Я хочу сам, — его шёпот сводит Попова с ума не меньше, чем то, что он собирается сделать. Шастун выдавливает из тюбика немного смазки себе на пальцы и сам растягивает себя, постепенно вводит их по очереди, тихо постанывая. Сдерживать себя у Арсения уже не выходит. Антон становится на колени, опираясь руками на стену. На секунду мужчина пугается, видя спину парня. Синяки, порезы, чересчур много уже запёкшейся крови. Хочется вылечить, успокоить боль, которая, как он уверен, мучает его, но не сейчас. — Давай же, — Шастун уже на пределе, много матерится, извивается, лишь бы Попов сделал с ним хотя бы что-нибудь. А тот посмеивается над ним и даже не думает сдвинуться с места, лишь напротив тянет его на себя, и он без сомнений поддается. Ещё бы.  — Ну ты же сегодня такой самостоятельный, — смешок на ухо, ощущение чужого возбуждения сзади делают с Антоном сумасшедшие вещи. Отвергая любую помощь, он сам насаживается, очень осторожно и медленно, хоть и хочется всего и сразу. Сначала чувствует только тупую боль, почти не может двигаться, и Попову приходится задавать свой темп. Внутри него так жарко, тесно, хочется сразу же закончить эту сладкую пытку или же продлить это ощущение, и он всё быстрее двигает бедрами, выбивая из чужого тела стон за стоном. Но тот так редко издает их, и почти всегда они свидетельствуют скорее о боли, чем о удовольствии, но отчего-то он терпит. — Так не пойдёт, родной, — мужчина помогает сменить позу, кладёт его на кровать, подкладывая под живот подушки, и входит уже под другим углом. Вот оно. То, что так хотелось слышать.

вдруг понять, что всё в мире не важно и не нужно, кроме него.

Каждый толчок сопровождается вскриком от удовольствия. Арсений делает всё нежно, пытаясь сделать так, чтобы Шастун забыл о боли совсем, зацеловывает его спину, улыбается, видя появившиеся мурашки, и как в бреду шепчет так необходимое в этот момент «люблю». Боль слишком тесно граничит с удовольствием. Антон практически читает его мысли и сам ускоряется, то и дело громко выкрикивая одно лишь сплошное «Арс, Арс». Нежности больше ни к чему. Он тянется прикоснуться к себе, просит внимания, но Попов останавливает его, всё делает сам, и остается только чувство наполненности и собственной законченности. Так должно быть всегда. Делать то, что хочешь больше всего на свете, — это колоссальная инъекция адреналина. Ощущение такое, словно можешь летать без самолёта. Мужчина доводит его до финала, отчего его тело сжимается, становится ещё уже, и от этого безумного ощущения Шастун сразу же следует за ним. Как же этого не хватало. Вот этого тепла, лёгкого, ощущаемого всеми частями тела трепета. Чувства нужности, полнейшей необходимости друг в друге. Дикого желания. Как говорится, сильного, животного желания. Проходит ещё несколько минут, пока оба успокаиваются, и только тогда Попов покидает тело любимого, ложится с ним рядом и, как раньше, перебирает руками чужие волосы, пока тот кладёт указательный палец ему на кончик носа, а через пару секунд тянется и оставляет на этом же месте лёгкий поцелуй. Сколько же в нём любви для него.

ты в моём сердце прописался — постоянно. любимым и желанным.

— Ты никогда не был моим заданием, — Арсений слабо улыбается в ответ, лишённый силы даже просто сказать что-то. Но нужно. — Я знаю, — касается его щёки, заглядывает в зелёные глаза и довольно усмехается: ведь не врёт же, — мы не можем спать, время на исходе, — сообщает с горечью, и встаёт, накидывая на себя халат. Оба спускаются на кухню, следуя зову жажды. Всё усыпано стеклом, и каждый не раз почти ранится, но как-то удаётся дойти. Попов достаёт из холодильника кувшин с соком, пока Антон лазит где-то в шкафах в поисках баночки кофе. Он уже хочет сделать глоток из стакана, но тот вовремя это замечает и выхватывает напиток, роняя стакан на пол, что сопровождается удивлённым взглядом мужчины. — Там яд, — Шастун коварно улыбается, после чего во весь голос смеются уже оба. Смех — отличный способ для того, чтобы скрыть или убежать от проблем. Скрыться всё равно не получится, но хотя бы на одну чёртову минуту отвлечься — в самый раз. Но проходит день, два. На третий Арсению звонит Матвиенко. — Арс, алло, ты меня слышишь? — Да не ори ты так с утра пораньше, — заспанный голос Попова никак не мешает мужчине продолжать на него орать, он даже ещё больше злится, тем самым намекая на серьёзность положения. — Ты же сказал, что уедешь из города, но, как я понимаю, твоя задница ещё тут. Или ты уже прикончил Шастуна? — Да тише ты, я не уехал, и Антон жив здоров, успокойся, — он сонно трёт глаза, зевает и хочет сесть на кровати, дабы встать с места. — Кто это? — всё же парень просыпается, лениво потягивается, совсем как кот, лежа на чужой на руке. Встать Арсению не даёт. — За ваши шкуры дают по полмиллиона, хоть долларом больше — и я сам вас прикончу, — непонятно как, но Матвиенко всё еще удавалось шутить. Всё снова переворачивается с ног на голову в одну секунду. Попов слышит, как к дому подъезжает несколько машин, матерится, резко подрывается с кровати, полноценно будя Шастуна. Тот тоже сразу всё понимает, мгновенно подключается и начинает быстро одеваться. Серёжа кладёт трубку. Реальность бьёт по лицу несколькими кулаками сразу. — У нас проблемы, Шаст, большие проблемы, — мужчина констатирует, хотя тот и сам уже успел взглянуть в окно, где шесть человек с оружием наперевес уже вылезли из машин и направляются к их дому. — Не успеем, — заметно нервничает, понимая, что до оружия им не добраться. Внизу уже слышится звук выбитой двери. — Не кипятись, — Арсений бежит в ванную и через пару секунд уже возвращается с двумя автоматами, один из которых протягивает Антону. Тот лишь довольно улыбается, не задавая вопросов. — Их шестеро. Только парочке стоило выйти из спальни, их встречает автоматная очередь, которая чуть не цепляет Шастуна, но Попов успевает оттянуть его за воротник рубашки. Вооружённые до зубов наемники ждут их внизу, а учитывая то, что выход со второго этажа только один, у них шансов совсем немного. — Слушай, мы ведь уже не собираемся сюда возвращаться? — Антон хитро улыбается, на что ему отвечают лишь непонимающим взглядом. — Ну… — Я имею в виду это, — парень достаёт из ближайшей секретной заначки две боевые гранаты, что похоже хоть на какой-то план. У Арсения едва получается подавить свой порыв восхищения. Гениально. В ответ он кивает и закрывает уши руками. Взрыв мощный, весь первый этаж охватывает огнём, кто-то кричит, а один горящий человек выбегает из дома. Но кто-то всё же попадает одному из них в плечо. Виду не подаёт, едва держится от адской боли, но всё же молчит, пытаясь придумать дальнейший план действий. — И как теперь нам выбраться? — Попов смотрит вниз и вопросительно изгибает бровь. Почти всё горит. — Об этом я как-то и не подумал, если честно. — Да, действительно, зачем вообще об этом было думать, — Попов как всегда иронизирует, но именно ему и приходит в голову хоть какая-то, но идея. Он мигом возвращается в спальню и срывает с кровати одеяло, дальше на очереди ванная, где он щедро поливает его водой. Встретив на себе недоуменный взгляд, он накидывает одеяло на себя, и мужчине ничего не остаётся, кроме как сделать то же самое. Вдвоём под одеялом они спускаются вниз, идти приходится прямо через огонь, но разве был иной выход? Добравшись до гаража, Шастун сбрасывает с них одеяло. Вот уж правда: через огонь, воду и медные трубы. — Ты за рулём, — как-то неуверенно хрипит Арсений, держась за плечо. — Что? Ты ранен? — парень даже не заметил того выстрела, думая о том, как бы заживо не сгореть. Он подходит к нему, сразу откидывает скрывающую рану руку от чужого плеча и начинает нервничать, слыша буквально в самом горле ритм собственного сердца. — Пустяки, — тот отмахивается, кладёт руку на место, приостанавливая кровь хотя бы на пару мгновений, — я просто не хочу вести бабскую машину. — А как будто бы я пустил тебя за руль, — Антон усмехается не то от шутки, не то от того, что они до сих пор умудряются шутить в своём то положении. Ну, просто красная машина, чего сразу бабская. Едва они выезжают на дорогу, за ними сразу же увязывается хвост. Без церемоний по ним открывают огонь, и, как назло, им никак не удаётся оторваться. — У меня под сидением оружие, — коротко говорит Шастун, после чего поворачивает голову в сторону мужа. Плечо в крови, да все, к чёрту, было в крови, — сможешь хоть немного вести? — Попробую, — он перебирается назад, отдавая руль Попову. Заднее стекло давно уже разбито пулями, и парень лишь помогает ногой от него избавиться. Под сидениями у него целый арсенал, и он выбирает автомат побольше. Пары выстрелов хватает, чтобы понять, что автомобиль врага бронированный. — По колёсам стреляй. — А я бы не догадался! — огрызается нервно, пытаясь прицелиться, но машину носит из стороны в сторону, — ты хоть раз за рулем сидел? Аккуратней веди! — Арсений ничего не отвечает, просто старается хоть как-то выровняться, но это практически невозможно, если учесть, что они уже выехали на оживленную трассу. Антону, наконец, удаётся продырявить переднее левое колесо, отчего машину ведёт в сторону, и он уже без помех попадает в заднее. Погоню удаётся прекратить. Вопрос только в том, на какое время. Облегчённый вздох, хотя бы немного спокойствия. Они снова меняются местами. — Куда едем? — Пока прямо, дальше объясню по ходу. Обещаю не вырубиться, — Попов слабо улыбается, смотря на свою руку, которая, к слову, залита кровью, как и половина салона. — Ещё чего не хватало, — тот позволяет себе очередной тяжёлый вздох, но никак не показывает своего беспокойства, как будто так и не привык к мысли, что на самом деле любит его, и всё у них это действительно по-настоящему. На какое-то время повисает молчание, но мужчина прерывает его вопросом, который мучает его с момента, когда он узнал о профессии Шастуна. — Я даже боюсь услышать, скольких ты положил. У него перед глазами ломается всё представление, весь тот образ, что Арсений сам себе о нём нарисовал. Он же его обычным упрямым журналистом считал. Видел в нём умного, целеустремлённого и амбициозного. Думал, что стремление доминировать, склонность к жестокости и ответственность — лишь самые малые его составляющие, которые проявляются часто совершенно случайно. Но вот перед ним сидит и сжимает руль автомобиля невероятно мужественный, сильный и смелый человек, которого мужчина вовсе до этого не знал, и в нём что-то переворачивается, горит ярким огнём, затмевая даже ту боль, что сейчас прознает его тело от этой чёртовой пули. Если бы с самого начала Антон был таким, какой он есть сейчас, то Попов влюбился бы в него в самый первый день их с ним неловкого, совсем не романтичного знакомства. Он этого даже не отрицает. Лишь усмехается собственным мыслям, старается находиться в сознании и не терять связь с Землёй. — Я и не знаю, — парень отвечает честно, пожимает плечами и сжимает руками руль машины. Напрягается, — перестал считать года три назад, остановился на трёх сотнях, потом надоело, — достаёт из бардачка пачку сигарет с зажигалкой и закуривает, хоть это и не нравится Арсению. Тот ему и слова не говорит, — скажешь, что у тебя история веселее? — Сто восемьдесят семь вместе с сегодняшними. До тебя мне далеко, — Попов посмеивается, но тут же шипит и прикрывает глаза, из-за чего Шастун пугается, тянет к нему руку, но тот её отдёргивает, — всё хорошо. — Да уж, далековато, — задумчиво тянет, выбрасывая сигарету. Серёжа звонит им чуть позже, чем они доезжают до ближайшей забегаловки. — То задание, на котором вы пересеклись… Арс, всё это было специально, вас просто решили убрать. Антон почти не удивляется. Громкая связь в помощь. — Но кому это нужно? Мы ведь никому не мешали, — Арсений вопросительно смотрит на парня, как бы спрашивая «Не мешали же ведь?», на что тот усмехается, пожимает плечами, но всё же кивает. — Я не знаю, но обе ваши конторы были в этом заинтересованы, а парень, которого вы убрали, вообще был левым подставным лицом. Прости… — в голосе Матвиенко сплошная неуверенность, которую сразу же раскрывает Шастун, слишком внимательный к подобным мелочам. — В смысле «прости»? Ты о чём? — мужчина хмурится, ничего не понимает и пытается возразить, но парень никак не реагирует на его крики, слыша шум колёс нескольких машин, — говори! — Антон на сто процентов был уверен в том, что что-то здесь не так, с самого начала, с самого чёртового начала, — ты заставил нас ехать хрен знает куда, чтобы мы услышали и так очевидные факты? Тот приоткрывает шторы и видит, как в автомобилях уже нет ни одного человека. Кажется, охота начинается. — У нас нет времени, с ним всё ясно! — он гневно смотрит на мужчину, но продолжить спор им уже не удаётся. Пуля в голове официанта даёт о себе знать. По кафе открывают огонь, и парни чудом успевают спрятаться. — И какой у нас план «Б»? — Попов доползает до барной стойки, а выстрелы всё продолжаются. — По-твоему, это был план «А»? — Антон тянет его за собой, в подсобное помещение, которое, к их счастью, ведёт в предположительно пустой мотель. Выстрелы всё ещё продолжаются. Видимо, наёмники решили особо не утруждать себя, а значит, что ещё есть время, чтобы где-то скрыться, пока убийцы не обнаружат, что тел в кафе нет. Остаётся только один вопрос: куда бежать? Шастун обращает внимание на план эвакуации. — Смотри, тут два этажа, есть выход на крышу. Коридоры, комнаты. Особо не спрячешься, но если мы выманим их сюда, то будет шанс через крышу добраться до машины, видишь? — тот внимательно следит за тем, как парень водит пальцем по плану здания. С одной стороны, гениально, с другой — крайне суицидально. — Другого выхода у нас и нет, хотя я не представляю, как мы сможем всё это провернуть, — усмехается, но тут же шипит от очередной вспышки боли в уже перевязанной ране, — только не спрашивай, как я. Стрелять смогу. Антон цокает языком и улыбается. Всё-то он знает. Становится подозрительно тихо. Шастун, как может, баррикадирует деревянную дверь, соединявшую кафе с мотелем. Судя по всему, убийцы уже обнаружили, а точнее, не обнаружили их тел и спешат сюда. Замечательно. Парень бежит в сторону лестницы, потянув с собой и Арсения. Толчок в дверь, а за ней следует шквал выстрелов. Приходится остановиться, чтобы дать ответный огонь. Несколько выстрелов немного утихомиривают банду, видимо, есть потери. Не на тех напали. На втором этаже они сразу находят железную дверь, но слишком опасно бежать сейчас, внизу их может кто-то ждать. Из окна видны три машины, а значит, их человек десять, как минимум. Антон осматривает этаж. Имеется большая комната, какое-то подобие холла, а значит, можно подождать здесь, попробовать отстреляться, и только потом уже будет возможность смыться отсюда. Импровизированная баррикада внизу быстро поддаётся, и уже слышны многочисленные шаги на лестнице. — Сюда, — Попов тащит его дальше, к коридору, где можно спрятаться за стеной, и как только они достигают укрытия, по ним открывают огонь. — Я видел, как минимум пять человек, но их наверняка больше. — Минус один, — Арсений быстро высовывается и точным попаданием убивает одного из наёмников. Пули кучей врезаются в стену, но никто из убийц, похоже, не суётся дальше входа в комнату, боясь быть подстреленным. Слабаки. — Ещё один есть, — теперь уже попаданием отличается Шастун, а рука мужчины, быстро оттягивающая его назад, спасает ему жизнь. Пуля пролетает мимо и разбивает окно напротив. — Их слишком много, а у меня заканчиваются патроны, — Попов тяжело вздыхает, у другого в арсенале осталось не больше, чем у него. Практически впервые в своей жизни Антон чувствует себя загнанным зверем. Это тупик. Выход на крышу на другом конце комнаты, а высовываться вот так в открытую — полное безумство. Последний шанс оказывается у Арсения в кармане. Граната. — Эта единственная. Звучит обнадёживающе. — Ты думаешь о том же, что и я? — парень долго смотрит в голубые глаза, и оба понимают, что шансы ровно пополам. Пятьдесят на пятьдесят, сука. Попов срывает чеку и бросает в сторону лестницы. Оглушающий взрыв, огонь охватывает просторное помещение, а затем следует тишина, до звона в ушах. Были бы они в каком-нибудь в фильме, на этом моменте точно включилась бы какая-нибудь эпичная песня с не менее эпичным текстом. — Бегом! — Попов выбегает первым, держа Шастуна чуть за собой. Они быстро пересекают комнату, попутно опустошая магазины пистолетов. Несколько шагов становятся как будто километром, когда по ним открывают ответный огонь. Обе стороны стреляют вслепую. Перед глазами только огонь, уши не различают ни единого звука, кроме выстрелов и звона, что так и не прошёл после взрыва. Вот она, спасительная дверь, а за ней и крыша. Остаётся только спрыгнуть с высоты, которая в данной ситуации выглядит как пустяк. Антон закрывает дверь на замок, который так кстати висел снаружи вместе с ключом. — Прорвались! — смотрит вниз. Там никого нет, до машины рукой подать, и это самая прекрасная картина, которую он когда-либо видел. Ладно, не самая. Арсений снизу получше выглядит. О Боже. Он оборачивается назад, и радость быстро угасает. Взгляд у мужчины слишком неестественный, стеклянный, он сползает по стене, держась за живот. Кровь, море крови. Густая, липкая… — Придётся без меня. Слова острыми иглами вонзаются в кожу. — Нет уж, ты не умрешь здесь, — испуг исчезает так же быстро, как и появился. Шастун пытается поднять его на ноги, но тот со стоном падает обратно на бетон. Ещё одна пуля. Чуть ниже колена. А на Антоне практически ни царапины. И как он только не заметил, что мужчина всё время был впереди. Прикрывал его? У него получилось. Ценой всего. В голову приходит очередная гениальная мысль. — У меня нет шансов, а у тебя времени. Уходи, или мы умрём оба, ты же понимаешь это, — Арсений шипит, корчится от боли и через силу открывает глаза, — Шаст, пожалуйста. В двери уже начинают ломиться с обратной стороны, но замок сдерживает наёмников. Пока. — Нет, блять, не смей меня о таком просить, — Шастуна охватывает паника, и он не может совладать с собой, потому что пришлось бы всё осознать, понять, что его не спасти. — Уходи, — говорить становится труднее, как и просто дышать. Сил хватает на одно лишь слово. Парень всегда был слишком расчётлив, ему не составило бы труда принять верное решение, если бы перед ним был другой человек, а не Арсений. Но это чёртов Попов, которого он практически ненавидел столько лет и только в последние пару дней осознал, насколько сильна связь между ними. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — он наклоняется за последним поцелуем, таким коротким, но самым значимым в его жизни. Так трудно отпустить руку. — Знаю, — мужчина первый убирает свою ладонь, отпускает, наблюдая за тем, как Антон исчезает вместе с миром перед глазами. Остаётся только белый свет. Неужели пора в ад? Театральная постановка удалась. Дверь ломается. Люди видят мёртвое тело, сразу же набрав телефон одного из заказчиков, и по его приказу покидают территорию. Вскоре после них на автомобиле Шастуна уезжают два человека. Живых. Всё начинается с верующего сердца. С чем бы нам ни довелось столкнуться, какие бы чувства ни бушевали в душе, у нас всегда есть выбор. От нашего выбора зависит, какими мы станем, и мы всегда можем выбрать правильный путь. Важен не только конечный пункт, но и сам путь. Нужно иногда позволять ему вести тебя, чтобы добиться того, чего ты действительно хочешь. Их конторы радуются. Один найден мёртвым прямо на месте, другой наверняка начал использовать свои миллионы и улетел куда-нибудь за границу, не планируя возвращаться. Кто-то видел его в аэропорту. Один, без какой-либо любовницы, что очень интересно. Хотя люди, подслушивающие их в тот день, сказали, что у этих двух расставание выдалось очень уж эмоциональным. Да и неважно уже, на самом деле. Главной обузы больше нет. Никакой угрозы для рассекречивания их служб теперь не будет. Просто сказка. Две самые масштабные, вечно соперничающие организации собираются в одном ресторане, чтобы отметить этот праздник. Начальники, замы, просто пешки — буквально все они с улыбкой на глазах распивают шампанское, изредка обсуждая, какими же отвратными были герои этого вечера. Со временем маски спадают. Приходит время, когда мы не можем снять их, не затронув собственной кожи. Поэтому остаются свои следы и свои последствия. Ситуации, за которые придётся жестоко расплачиваться. Двери ресторана раскрываются неожиданно резко и сильно настолько, что они бьются о стену помещения. На них всех открывается огонь. Сначала на самых незначительных людей, потом, когда уже почти никого не осталось, на самих начальников. — Ты ведь умер, — его собственный начальник смотрит на него с ужасом, жалобно падает на пол и бегает глазами от чужого улыбающегося лица к дулу дробовика. Бронежилет и актёрское образование, смешанное с сильной ненавистью и крепкой любовью, могут творить чудеса. Арсений смеётся. Водит дулом по чужому лицу, думая, куда выстрелить в первый раз, ухмыляется, когда слышит умоляющие вопли другого человека и довольный голос Шастуна, и заглядывает в карие глаза перед собой, видя в них полнейший искренний испуг. — Христос воскрес, ублюдок. Пуля в лоб звучит на весь банкетный зал. Дальше пули летят одна за одной, без какого-либо ощущения остановиться. Антон подходит к нему, бросает пистолет и обнимает сзади, крепко сжимая руками талию. Кажется, он только сейчас осознаёт, что их план разыграть перед всеми то театральное выступление действительно сработал и что они серьёзно совсем справились без каких-либо личных жертв. Любовь — оружие сильное. Настолько сильное, что при одном единственном сопротивлении и попытке уничтожить её, она начинает увеличиваться, накапливать свою мощь, а сразу же после растаптывать всех тех, кто был против неё. Любовь убить нельзя. Она за это отомстит. Нагло тебя обманет, обведёт вокруг пальца, как пятилетку, и уничтожит до мельчайших частиц. — Не поверишь, но я убил всех охранников, кроме одного, — парень берёт Попова за руку, идёт с ним нога в ногу и улыбается, буквально светится, наступая на очередной труп под ногами. — И что же он такого сделал, раз ты его не убил? — тот изгибает бровь, не может с него глаз отвести и видит ждущего их мужчину в форме. Тот самый охранник, который тогда не пустил Шастуна в клуб ровно до того момента, пока не пришёл Арсений. Как тесен мир. — Всё-таки не надо было тогда ему платить за твой вход, слушай, — Попов отстёгивает мужчине круглую сумму из кошелька и выглядит вполне себе брутально ровно до тех пор, пока Антон не даёт ему подзатыльника. — Я тебя ненавижу, — он цокает языком, садится за руль автомобиля и взволнованно дёргается, когда мужчина садится и шипит от соприкосновения больного плеча с машиной. — Где-то я уже это слышал.

смех и смущение — черта прекрасного сердца.

Проходит день, месяц, а то и год. Он сидит на носу белоснежной яхты, пришвартованной к берегу райского острова, где-то на другом конце мира. В расстёгнутой рубашке, которую, как и его короткие волосы, развивает тёплый морской ветер. На секунду он задумывается, а по-настоящему нужно ли вообще было убивать ту девушку транквилизатором пару лет назад. Тогда бы ведь не было и клуба, и охранника этого грёбаного, и вечной каши в голове, сочетавшейся с помехами в его глупом сердце. Может, это и не любовь вовсе была? Может, это серьёзно одно лишь временное и очень долгое помутнение? Может, и убивать стольких людей ценой его жизни не стоило? На безымянном пальце его правой руки находится кольцо. Арсений вдруг оказывается рядом, переплетает их руки и целует его в кончик носа. Стоило.

для меня он стоит всего.