till morning

      Он связался не с тем человеком и не мог ничего с этим поделать.       Он не мог заставить его исчезнуть вместе с теми воспоминаниями, что терзали его и по сей день. Цзян Чэн за прошедший месяц прошёл через огонь и воду и никогда не позволит чему-то сломить его.       Он не плакал, когда видел, как жена увяла на глазах, а единственный сын смотрел на него и так сильно напоминал его самого. — Я и сам не знаю что нам делать дальше, малыш.       Им оставалось лишь продолжать жить и справляться с проблемами вместе.

То, что мы видим, И то, что реальность, Таким разным порой бывает. Я в иллюзии этих таинств, Нахожусь и снова теряюсь

— Ты не в самом лучшем положении, чтобы угрожать, — он выглядел уверенным в себе, будто не чувствовал кожей холодную сталь ножа. Ему ничего не стоило, чтобы завалить Цзян Чэна, прижать его руки над головой и вмиг стать хозяином ситуации. — Ты и твоя семья живы благодаря мне, и это твоя благодарность? — Будто ты уберёг мою жену. — Будто ты её любил. — Она этого не заслужила. — Не заслужила. Когда ты в последний раз видел своего сына? Так боишься его? — Заткнись! — Цзян Чэн нахмурился и укусил руку Лань Хуаня, затем попытался пнуть, но пощёчина мигом охладила его. — Что мне ещё сделать, чтобы ты меня принял? — глаза, смотрящие на него, залились теплом. — Скажи мне, Цзян Чэн. — Не приближайся ко мне, — он проглотил ком в горле вместе со вспыхнувшей злостью.       Хорошо жилось и без него. Цзян Чэн не мог избавиться от Лань Хуаня, который находил его везде и в любое время, где бы он ни был.       Он не хотел их встречи, несущей лишь боль и безысходность. Лань Хуань не понимал, как сильно он причинял боль, заставлял отступать и склониться пред ним на коленях. Ничего не оставалось, кроме как склонить голову с повязкой на лице и со связанными руками. Подчиниться.       Лань Хуань хотел сломить, но с каждым разом получал лишь жестокое сопротивление и непокорный взгляд. Цзян Чэн был силён и слишком погряз в собственных сожалениях, убивал себя в море обиды и ненависти. — Так получилось, что она лишь оказалась случайной жертвой, как бы ты ни хотел, я не могу вернуть её. — Так получилось, что я не хочу тебя видеть. Не хочу видеть ни твоих людей, ни твоей рожи сейчас. — Как удобно, что я тебя связал.       Больной ублюдок, который никак не мог успокоиться и оставить в покое его семью. Цзян Чэн хотел его смерти, чтобы однажды он почувствовал пулю в своём сердце, как его жена, чтобы он упал и утопал в собственной крови, как та, что оказалась жертвой войны двух группировок.       Лань Хуань казался больным головой, его холодные глаза прожигали, а ласковые поглаживания совершенно не сходились с выражением его лица, полным отчаяния и боли.       Цзян Чэн давился собственной кровью, когда всё же вывел из себя мистера Безупречность, и это лицо он желал видеть — злое, неконтролируемое. — Ну и кто кого сломил?       Цзян Чэн засмеялся и плюнул кровью на его лицо.       Он рыл себе могилу. Но другого выхода уже не было. Он погряз в чужой одержимости и непонятных чувствах и не мог найти выход, свет, будто был слеп.