Impostor syndrome

Томиока Гию — столп воды, но только формально. Он никогда сам так не представлялся — это что-то, что он признает лишь по необходимости, если напрямую спросят или только когда ситуация обязывает. Потому что Гию — столп воды в глазах других людей, но, если говорить начистоту, он не чувствует, что это звание принадлежит ему. Он своего рода самозванец — думает он, стоя у стены внутреннего двора и лишь краем уха слушая собрание, происходящее где-то на периферии. Он ведь действительно был им. Никогда не приветливым, не уместным. Словно кусочек пазла из неподходящего набора, по неловкой ошибке брошенный в коробку к другим. Правильная часть головоломки была утеряна еще до того, как ее можно было поставить на место. Сабито бы закрепил за собой звание столпа воды, учитывая все, что он имел: титул словно был создан для него. Возможно, так оно и было. Храбрый, сильный, добрый Сабито, говорящий все, что было у него на уме и с таким неописуемым рвением готовый защищать незнакомцев, что первым разрубил валун пополам; тот, кто стоял бы со всеми столпами и нес свой титул подобно короне, потому что он заработал, заслужил его. Но во время Финального Отбора все пошло не так. Как должно было быть: Сабито выживает (не важно, делает ли это Гию), получает свою форму, меч и покоряет мир, поднимаясь по ранговой таблице с водой под ногами и улыбкой на лице; ведь если Сабито сможет защищать и побеждать, он будет улыбаться всю дорогу. Он становится столпом воды, и все части головоломки складываются воедино. Как обстоят дела на самом деле: Гию выживает, но не думает, что кто-то, взглянув на него, считает, что он вообще когда-то жил. У него есть шрам на руке, оставшийся от иглы после соединения зеленого хаори Сабито с его собственным, красным, беспорядочными швами из-за трясущихся рук. И поэтому он носит частичку Сабито с собой, рядом с его собственной, поселившейся где-то в сердце Гию; где-то, куда он не знает дороги. — Мы готовы, — Сабито поправляет маску на макушке, и его глаза кажутся Гию настолько яркими, что он не может смотреть на них. — Демоны даже не будут знать, что их уничтожило. Сабито все еще выигрывает Гию в каждом тренировочном бою, всегда на шаг впереди, на голову выше. Но после каждой победы с его стороны и поражения со стороны Гию он все еще протягивает руку, все еще помогает ему подняться, все еще смотрит, как на равного себе. Они никогда не были равны — ни в коей мере, — но им нравилось делать вид, будто так оно и было. По собственному желанию Гию возвращается на гору Сагири, отправляясь ночью в место, где воздух разряженнее, а погода холоднее. Почти зима, и под покровом ночи в воздухе появляется мороз, готовый осесть на землю и забрать из нее все тепло. «Любовь, — думает Гию во время путешествия, — забавное слово. Маленькое, странное, заставляющее всех людей думать, будто они понимают его значение, но на самом-то деле никому оно не известно». Для Гию любовь, возможно, была ежеутренними завтраками с сестрой, без каких-либо исключений (в тот первый раз, когда никто не говорил ему сесть прямо и прекратить бросаться едой, он мог только плакать до тех пор, пока еда не стала последней вещью в его голове). Или, наверное, это то, случилось именно здесь, на горе Сагири, где он нашел дом, где воздух буквально разрывал легкие, и где он научился обращаться с мечом и дышать так, чтобы все движения были текучими, подобно рекам, или, напротив, волнам, атакующим ничего не подозревающий берег. Скорее всего это было тем, как Сабито будил его каждое утро, чтобы они могли понаблюдать за поднимающимся над горизонтом солнцем; как они целовали грубые и кровоточащие от изнурительных многочасовых тренировок кончики пальцев друг друга; как они сворачивались в один калачик, чтобы было теплее, даже в те ночи, когда одеял было более чем достаточно, и засыпали под общее размеренное дыхание. Словно напоминания себе о том, что они оба были там, оба живы — потому что пережили достаточно, чтобы опасаться, что однажды этот звук прекратится. Теперь Гию плохо спит. Путь на гору кажется короче, легче, чем много лет назад. «Гию, ты вырос», — как однажды сказала его сестра, когда ботинки и одежда стали малы. Теперь он говорит это сам себе, проходя мимо деревьев и веток, мимо ловушек, которые Урокодаки просто обожал, мимо ручья и водопада, под которым они с Сабито целыми днями тренировались. Он думает, что это действительно грустно: парень нашел что-то близкое к любви на этой горе, а затем потерял. Он идет до тех пор, пока почти не достигает вершины, и лишь затем находит это — поляну. — Хватит киснуть, ты тоже сможешь! Сабито первым разрезает валун. Он двигается слишком быстро, чтобы Гию мог опомниться, слишком быстро, чтобы Гию мог вздохнуть, а затем его меч заносится для удара, и по земле разбрасываются осколки камня и пыль. Один из осколков приземляется у ног Гию, неровный и беспощадный, как любой другой. «Ты никогда не сделаешь этого», — будто произносит он, и Томиока верит. Сабито хватает его — как обычно это делает, — сразу подбегает, оставляя меч позади среди мусора и пыли. Его руки сжимают одежду Гию, удерживая парня на месте, и Томиоке приходится отворачиваться, потому что иногда, смотря на Сабито, он чувствует себя тонущим, потерянным в море, небрежно брошенным в волны. — Ты должен пойти на Финальный Отбор без меня, — говорит он, потому что Сабито готов, а Гию — нет; словно самозванец везде, где Сабито настоящий и чудесный. Когда Гию поднимает взгляд, на лице Сабито появляется странное выражение: что-то между гневом и глубокой, неописуемой печалью. Сабито опускает руки, обнимает его достаточно сильно, крепко — так, чтобы причинить едва заметную боль, — будто боится, что Гию исчезнет, если отпустит его хотя бы на секунду. — Не глупи. Если ты не пойдешь, я тоже не пойду, — он произносит это совсем просто: они оба дети, так что, может быть, для них так оно и есть. — Мы оба станем столпами. И ты, и я. Две недели спустя Гию разрубает свой собственный валун, и какое-то время он чувствует что-то близкое к Сабито. Гию сидит на поляне, рядом с валуном, среди обломков, и смотрит на небо. Безоблачная ночь, небо усеяно звездами, которые кажутся ужасно далекими. Они смотрят вниз с небес, холодные и бесстрастные, и Томиока мнется под их весом. — Ты гордишься мной? — тон его голоса похож на скорбящий, но он даже не знает, с кем говорит — со звездами, с сестрой, с другими столпами, или… — Горжусь, — этот голос Гию бы узнал где угодно. Внезапно он чувствует, будто начинает тонуть. Потому что Сабито стоит чуть поодаль, взрослый и высокий, но все еще настолько знакомый, что становится больно. У него в руках тренировочный меч, маска сдвинута на макушку, куда он обычно убирал ее во время боев; он протягивает руку, чтобы помочь Гию подняться, будто ничего не изменилось. И Гию смотрит, застыв на месте, потому что не может вспомнить, как двигаться. Воздух вокруг него будто превратился в соленую воду, и он больше не может дышать. Звезды ближе, настолько теплые, что начинают жечь, и Гию не думает, что чувствовал что-то подобное за последние годы. Он тянется вперед и берет Сабито за руку. — Как ты… — его голос звучит хрипло, будто он не говорил десятилетиями, а голова начинает кружиться. В ответ Сабито лишь улыбается едва заметной, печальной улыбкой, говорящей больше, чем могли бы любые слова, и Гию замолкает. Потому что какое это имеет значение, если Сабито рядом? — Перестань жалеть себя и потренируйся со мной, — они занимают позиции словно как в детстве, когда они стояли на противоположных сторонах поляны, а между ними будто повис обратный отсчет. У обоих настоящие мечи — они быстро убрали деревянные, всецело доверяя друг другу, — и Гию понимает, что не может отвести взгляд от рук Сабито, его волос и улыбки. «Так и должно быть», — думает он, когда Сабито дает команду, и они бросаются навстречу. Бой заканчивается за считанные секунды, и Гию побеждает. Он сбивает Сабито с ног рукоятью меча, а маска срывается с головы и постукивает по земле. Когда Сабито поднимается на ноги и подходит к Гию, выражение его лица становится чем-то близким к нежности. Он протягивает руку и прижимает ее к щеке парня, но она ледяная, чего никогда не было у живого Сабито. «Потому что так оно и произошло, да?» — думает Гию. Он выжил, а Сабито — нет, и только потому, что он сейчас здесь, на этой поляне, в определенном месте сердца Томиоки, не означает, что он есть где-то еще. Это не значит, что Гию больше не самозванец. — Теперь ты сильнее, — рука Сабито холодна, но Гию все равно льнет к ней. — Намного сильнее. — Не так уж это и хорошо, — одна победа ничего не меняет. — Я не… — Не сильный, не достойный, не настоящий. Не водный столп, потому что этот титул всегда и бесповоротно принадлежал Сабито. — Несправедлив к себе, — заканчивает его предложение Сабито. — Несправедлив ко мне. Томиока хочет ответить, но не знает как. — Если ты для себя не можешь гордиться, что стал столпом воды, — продолжает парень, внезапно оказываясь слишком близко, настолько, что Гию не может дышать, — тогда гордись для меня. Гию думает, что Сабито поцеловал его там, под морем из звезд, под сучьями деревьев, где они обрели свой дом и нашли утешение друг в друге, но он ушел настолько быстро, что не может точно сказать, было ли это на самом деле или все просто плод его воображения. Звезды снова далеко, холодные и бесстрастные в ночном небе, но Гию чувствует тепло. — Только один мог стать столпом воды, — слова Сабито все еще висели в воздухе, равно как и туман между кончиками пальцев Гию, и он цеплялся за них как за спасательный круг. — Я всегда думал, что это будешь ты. На поляне больше никого нет: только Томиока, валун и ледяной, разряженный воздух. Но даже несмотря на то, что Гию плачет сильнее, чем когда-либо — до сбивчивого дыхания и дрожащих конечностей, — он чувствует что угодно, только не одиночество. Он спасает охотницу на демонов ниже рангом на обратном пути с горы Сагири. Демон слаб, но она тяжело борется с ним невзирая ни на что, молит о помощи, когда тот прижимает ее к земле, а меч теряется где-то в траве. Гию обезглавливает демона одним ударом, как всегда быстрым и спокойным, и ждет, пока он рассыплется в прах. Запах пепла наполняет собой воздух, и охотница на демонов вскакивает на ноги и благодарит Томиоку всем сердцем. — Кто вы? — спрашивает она, пряча меч в ножны как раз в тот момент, когда Гию собирается уйти. И Гию делает паузу, слишком долгую для такого простого вопроса, достаточно продолжительную, чтобы голос Сабито снова наполнил его голову воспоминаниями о холодных руках и теплых улыбках. — Томиока Гию, — поворачивается он и клянется, что чувствует гордую и непоколебимую руку на плече, толкающую его вперед. — Столп Воды.