как долго длится счастье?

— джинён? — да, мам. — нам нужно съездить в больницу, она недалеко. ну, провериться там, все дела. — ладно. они совершают такие поездки каждые полгода, проверяются на всякие болезни, вирусы и подобное. джинён привык. ехали не долго, только вот больница почему-то не та была. ладно, если так надо, то так надо. мама остановила машину, семья выбирались из неё по очереди. у всех на лице играли улыбки, но в них было что-то не то… словно сожаление или вроде того. нён единственный не улыбался, а рассматривал родных. плохое предчувствие повисло у пака за спиной. // — здравствуйте, я ваш лечащий врач им. заходите ко мне по очереди. первой пошла мама. к нёну подсела сестра, нежно взяла за руку. в этом жесте что-то скрывалось, как и в поведении всех. он никак не мог понять что именно. — слушай, прости меня. я твоя старшая, но так мало времени провожу с тобой, мне жаль. я правда тебя очень люблю. — эй, всё впорядке. я тоже тебя люблю, у нас будет ещё много времени, можем прям после больницы пойти куда-нибудь. — да, конечно… — прозвучало скомкано, девушка спрятала глаза. — почему мы в психиатрическом отделении? молчание. — пак джинён, верно? пройдёмте. — пак с недоверием взглянул на маму, та с теплом в глазах кивнула и обняла его. — всё будет хорошо. отец просто сидел молча. // у парня очень долго расспрашивали о его настроении в последнее время и поведении. пак с уверенностью отвечал, что всё впорядке, натягивая рукава толстовки всё больше и больше, он улыбался, подавляя ярость, он ровно дышал, но понимал, что может начать задыхаться в любой момент. — много спите? — часа три-четыре, мне достаточно. — панические атаки случались когда-нибудь? — психолог внимательно высматривал что-то в его глазах. «она может случиться прямо сейчас, идиот». — нет, не думаю. — что ж, ладно. пойдёмте со мной. выйдя в коридор ни мамы, ни сестры, ни отца не было видно. — а где- — без лишних вопросов. стало понятно — нужно бежать, что он и сделал. он одним рывком толкнул молодого врача, тот от неожиданности влетел в стену, но среагировал быстро. как только пак добежал до первого поворота, его схватили два бугая. в этот момент все эмоции смешались воедино: страх, отчаяние, боль, ярость — все они выходили из пака вместе с сопротивлениями, слезами и громким криком. последнее, что он заметил в тот день — это родных, которые стояли по ту сторону двери и то, как они роняли горькие слёзы. // проснулся уже в достаточно светлой комнате, на непонятной койке. из интерьера здесь было заляпанное окно, две тумбочки и две кровати. ещё зеркало. свет был встроен в потолок. все конечности ныли, но нужно было хотя бы осмотреться. осознание того, что он в психушке пришло почти сразу, но смысла сбегать он уже не видел. сейчас его уже точно ничего не спасёт. он значительно удивился, когда осознал, что за ним сейчас никто не следит, его не привязали к кровати и не приставили к нему несколько охранников, как показывают в кино про психов. значит, не всё так плохо, верно? в коридоре было не так уж и много людей, но в основном это были подростки. видимо, тут было возрастное деление. когда он шёл с абсолютно безразличным лицом по коридору, на него все косо смотрели и перешёптывались. на это было, в общем-то, плевать. к нему подошла медсестра. — привет, ты проснулся! сейчас примерно 8 вечера. как себя чувствуешь? — джинён скептично ответил на радостный тон девушки. — отлично! меня же бросили в психушку мои родные, даже ничего не сказав мне! буквально выкинули из своей жизни, показывая как я м нужен! всё просто супер! — пак продолжал смотреть на неё с неестественной улыбкой. похоже она новенькая, раз даже такой «нормальный псих» как джинён её напугал. — ладно, иди хотя бы переоденься, у тебя рубашка в крови. я провожу. потом тебе нужно отметиться у доктора има. иди за мной. пак ничего не ответил и молча следовал за ней. переодеться бы не мешало, потому что рубашка действительно была в крови. интересно, что произошло? // он сидел в кабинете у доктора уже в чистой одежде и монотонно отвечал на вопросы. — слушай. это же тебе в помощь, понимаешь. у тебя биполярное расстройство личности. многие люди с этим живут, понимаешь? но расстройство у них не такое сильное, как у тебя. и в конце концов, если ты будешь послушным, быстрее выйдешь отсюда. — что я такого творил, отчего у меня рубашка в крови? — между первой и второй анестезией ты просыпался и вёл себя очень агрессивно. ты раздавил стеклянный бокал у себя в руке. если не заметил — она перевязанная. — спасибо, досвидание. // первую ночь он не спал. плакал, потому что ненавидел себя и своих родных, что так искренне улыбались ему все 17 лет, а потом просто сдали его в это ужасное место. он не спал ночами и целыми днями не выходил из комнаты, не ел. принимал таблетки, которые ему впихивали. ни с кем не общался. та медсестра была его сиделкой и иногда заставляла его есть или выходить из комнаты. он всё равно не слушал., а силу применять было нельзя. в течение четырёх месяцев он настолько погрузился в свою депрессию, что не раз задумывался и даже пытался совершить суицид. с каждой попыткой его срок пребывания в психушке увеличивался также, как и доза таблеток. он так ни с кем и не завёл дружбу. люди уходили и приходили новые. кто-то на две недели, кто-то на месяц., но никто его не заинтересовывал, а им в ответ не интересовались. на поправку он не шёл совсем. // ночь выдалась тяжёлой, потому что вчера джинён почти умер. он в больнице уже пол года и обычно самым агрессивно-депрессивным был он, но вчера к ним первели из более сложного отделения пациента и он попытался задушить джинена, когда тот просто пошёл в туалет. и задушил бы, если бы не охрана. после инцидента дышать было тяжело, не то что говорить. сил хоть и не было, но уснуть нёну удалось только под утро. проснулся от разговоров своей сиделки с кем-то… неизвестным? глаза открылись сами собой. — знакомься, джинён. это марк. теперь он твой сосед! надеюсь хотя бы с ним ты подружишься. медсестра ушла, а парни продолжали друг друга рассматривать с один — с неприязнью, другой с интересом. — как ты сюда попал? — спросил марк. — меня сюда швырнули мои «любимые родители», ты? — я сам не знаю, что со мной… — ясно, добро пожаловать в ад, чудик. // сначала джинён не шёл на контакт, сколько бы туан не пытался. единственное, что марк получал — это грубость. иногда они не на шутку дрались, потому что у двоих проблема контроля гнева и эмоций в принципе. зачинщиком всегда был джинён. когда у него было хорошее настроение, он всегда провоцировал марка, задевая словами. ему нравилось полгода жить одному, в корпусе полно свободных комнат, чем он это заслужил? не то, чтобы общество туана было для него чем-то плохим и неприятным, джинён просто озабочен личным пространством. // как сказал доктор им, у марка какая-то странная проблема. сам тезис пак не запомнил, но вкратце это похоже на раздвоение личности. обычно он спокойный, добрый и весёлый юноша, но иногда его «клинит» и просыпается «тёмная» сторона. в этом состоянии его сознание отключается, а потом он совсем не помнит, что творил. ещё доктор им спросил, зачем эта информация самому джинёну и почему бы не спрашивать такое напрямую, но он сам не знал почему. // день обещал быть пасмурным. джинён проснулся как обычно рано и с полнейшей апатией ко всему в этом мире. на соседней кровати сидел марк и что-то рисовал в блокноте. обычно он не сидит в комнате, потому что успевает уйти ещё до того, как нён прогонит его. в этот раз пака очень заинтересовало его поведение. он всё пытался высмотреть что же там начеркано, но так и не смог из-за плохого зрения. джинён молча встал и вырвал блокнот из рук соседа. на открытой странице был спящий джинён, весь такой живой и красивый. марк весь скуксился, когда пак открыл рот, чтобы что-то сказать. показалось, что снова будут кулаки и крики. — не знал, что ты так хорошо рисуешь… мда. можешь показать ещё? — что? — работы говорю у тебя красивые. покажи. пожалуйста… // вот так спустя двух месяцев войны началась их дружба. джинен думал, что марк ничего из себя не представляет. просто какой-то придурок, который только и может разговаривать ни о чём. оказалось, марк начитанный и хорошо рисует. ещё он умеет кататься на скейте, а джинён, в тайне, уже давно хотел научиться этому. с марком было приятно проводить время, разговаривать, шутить и смеяться громко, от души. нён чувствовал, как у него растут крылья за спиной. марк всегда будил его лёгкими прикосновениями на рассвете и вытаскивал во двор учиться скейтбордингу. очередной раз падая на задницу, джинён недовольно надувал свои губы, а марк шутливо подавал ему руку, как принцы подают руки принцессам. они слушали пение птиц, валяясь на влажной траве, сплетая пальцы и улыбались друг другу. оба шли на поправку, а потом у марка случился приступ. он проснулся ночью и начал бить джинёна кулаками в грудь. он кричал и плакал. пак был напуган не на шутку. ему было невозможно больно дышать. он пытался звать на помощь, но не мог. туан прекращал все эти попытки, крепко сжимая горло. // утром снова было невозможно разговаривать. джинён был под капельницей. марка нигде не было видно. но пак кое-что понял насчёт него. // — марк! — шёпотом прокричал нён, но туан услышал. повернул своё заплаканное, подавленное лицо. — джинён, я не помню, честно. это был не я. со мной такое бывает. мне жаль, мне так жаль, — на его глазах снова начали проступать слёзы. — нет, тс. тише, — с хрипотцой говорил пак, прижимая марка к себе. он нежно гладил его по спине. — сказать честно? я напуган, но я не злюсь. знаешь почему? — не понимаю, — всхлипывая. — я, кажется, полюбил тебя. // с того дня всё наладилось. они сдвинули кровати, и теперь спали закидывая ноги и руки друг на друга. обедали вместе, гуляли по корпусу за ручку, целовались часто, до неприличия. всё романтичное клише, которое они могли в себе собрать — они собрали и приумножили на бесконечность. они впервые за всю жизнь почувствовали счастье. но долго ли длилось их счастье? // день обычный, солнечный. ветер слабо качал зелёную траву. прошло много времени, а часы давно перевалили за март. вчера к марку впервые приходили родители. он сам не знает зачем. зачем они пришли и разрушили всё, что они вдвоём так тщательно выстраивали. день за днём, секунда за секундой. джинён никогда не спрашивал про родителей марка и как он, китайский американец, оказался в психиатрической больнице в корее, на другом конце мира. сегодня джинён понял, что история иена похуже, чем у него. там всё гораздо больнее. туан молодец, раз так долго держался. — я тебя ненавижу, — первое, что говорит марк, когда вообще решает заговорить. джинён смотрит в глаза. нет, не он. это не он. это приступ, тёмная и слабая сторона марка, которая снова вырвалась наружу. — малыш, тише. это я. нам немного осталось тут быть, всего лишь пятнадцать дней. потерпи. я заберу тебя к себе. мы будем жить вместе- — заткнись! — треснувшим криком вырывается из туана. пак не ожидал. дальше всё как за белой пеленой. марк берёт в руку стул и швыряет со всей силы в стекло. осколки сыпятся на джинёна. больно, очень больно. потом телу становится ещё тяжелее. пак принимает на себя кучу ударов по всему телу. звон в ушах. темнота. // марк с трудом раскрывает глаза. тело ватное, но это не мешает понять ему что он лежит на койке в смирительной рубашке. рядом люди, медсестра с заплаканным лицом, доктор им. «что произошло?» — он очнулся, — тихим голосом сообщает девушка, на её глазах снова слёзы. — что произошло? что я опять натворил? — истерично интересуется марк. — вы убили человека. — ч-что? г-где джинён? где он?! — марк трясёт конечностями, елозит, хочет встать и убежать на поиски. не выходит. судорожно моргает, пытаясь зацепится за остатки воспоминаний. снова промах. — мне жаль. — нет! нет! я не мог! туан трясётся как осиновый лист. джинён? мёртв? его джинёни сейчас не дышит? в этом виноват сам марк? нет, точно нет. обман. всхлип. туан прикрывает глаза. вспомнить. нужно хоть что-то вспомнить. зацепиться. стул. стекло. кровь. стул. стекло. кровь… — успокоительное и капельницу. срочно! темнота, но никакая темнота не сможет сейчас заглушить ту боль, что чувствует туан. слёзы стекают по щекам. он видит его. джинён, стоит в дверях, улыбается, потом подходит, нежно гладит по волосам, берёт за руку, она окрашивается в бордовый. джинёни истекает кровью, прямо сейчас, перед глазами марка. нет! больно! болит сердце, голова, руки, ноги, душа… // доктор им сидит в своём кабинете с поникшим лицом и крутит карточки пациентов в руках. на одной: пак джинён. 1994. умер от потери крови. на второй: марк туан. 1993. инфаркт. в «тёмную» комнату заглядывает девушка. пытается улыбнуться. — доктор им, вы опять? — это я виноват. — сколько раз повторять, что- — я виноват. я не смог их уберечь, спасти. это я виноват. — тогда и я. все мы виноваты. хватит карать себя, просто надейтесь, что сейчас они счастливы вместе.