Байфу

— Цзычэнь… Синчэнь сидел на кровати, поджав под себя ноги, с мухогонкой в руках. Тонкие пальцы гладили продолговатое древко, зарывались в метёлку из конского волоса — медленно и ласково, почти любовно. Потому что мухогонка была Сун Ланя, а всё, что принадлежало ему, Синчэню нравилось до одури, словно это были частички его самого: его ханьфу (которое он как-то забрал под предлогом "постирать" и примерил на себе, едва не утонув в складках тёмной ткани), его шпилька для волос, колокольчики инь цин, байфу, наконец. О Фусюэ он думал, закусывая губы и заливаясь румянцем, кидая влажные взгляды на изукрашенную рукоять с болтающейся кисточкой. Вот бы попросить… Нет, на такое он пока не решился. Зато мухогонку притащил в постель с весьма прозрачным намёком. Сун Лань зачарованно следил за тем, как Синчэнь облизывал губы и туманно глядел на него сквозь густые, подрагивающие ресницы, а изящная ладонь ласкала гладкое древко. Так обращаться со священным оружием казалось ужасно непристойным, но он вовсе не возражал. Ведь в его собственных помыслах скверны было куда больше, чем в руках Синчэня. Его рука забралась на чужое бедро и скользнула к покрасневшему, напряжённому члену, но Синчэнь тут же перехватил запястье, не дав прикоснуться, прижал его пальцы к губам, обжигая горячим дыханием, целуя острые костяшки и шершавые мозоли от меча на тыльной стороне ладони. У Сун Ланя от нежности кувыркнулось сердце, а затем часто-часто забилось, застучало о рёбра. Синчэнь томно взглянул на него и вложил в руку байфу, защекотав ухо жарким шёпотом. — Ударь меня, — послышалось Сун Ланю. Послышалось ведь? Не мог же его Синчэнь о таком просить? — Ах, Цзычэнь, я так недостойно себя веду, — тот захлопал ресницами, кротко заглядывая Сун Ланю в глаза. — Разве тебе не хочется меня наказать? Он прильнул к его губам лёгким, почти воздушным поцелуем и тут же отстранился, мягко улыбаясь. Мимолётное касание будто уронило искорку в тлеющие угли, и внутри у Сун Ланя взвилось жгучее пламя. — Хочется… — выдохнул несмело, словно испугавшись собственного желания, — тебя. Пальцы побелели, впиваясь в рукоять мухогонки. Синчэнь ободряюще улыбнулся, погладил его по пунцовой щеке, подарив ещё один беглый поцелуй — такой сладкий и такой мимолётный, что Сун Лань не сдержал недовольного стона. Синчэнь в ответ лишь игриво усмехнулся. Дразнился. Сун Ланю вдруг и правда захотелось его наказать. Он провёл пальцами по толстому древку, украшенному искусной резьбой. Мелкие шипы в узоре стесались от времени и стали совсем гладкими — можно не бояться поранить, когда… Когда он трахнет Синчэня своей байфу. От одной этой мысли кровь прилила к члену, и тот тяжело покачнулся, поднимаясь. Синчэнь скользнул взглядом — скорее, обжёг, — и поднял глаза на мухогонку в его руках. Посмотрел тяжело и страстно. Наверняка представлял, как примет её в себя. Но это потом. А сейчас ему хотелось другого. Он встал на колени перед Сун Ланем, упёршись ладонями в кровать, и соблазнительно оттопырил бледный зад. — Бей. Сун Лань чуть не подавился судорожным вздохом. Бить он не стал. Прикоснулся мягко, осторожно, плавно огладил ягодицы, поцеловал бархатистую кожу. Провёл ладонью между бёдер, слегка дотронувшись до призывно вздрогнувшего члена. Скользнул пальцем вдоль тугого ануса, вверх по хребту, считая острые позвонки. Синчэнь часто задышал и выгнулся, когда рука Сун Ланя тяжело легла ему на поясницу. Метёлка из конского волоса наоборот коснулась совсем невесомо и щекотно. Синчэнь рвано дёрнулся и покрылся россыпью мурашек, издав глубокий, бархатный стон, тягучий, как сладкая патока, сводящий с ума даже больше, чем оглушительные крики, какие у него лишь на самом пике бывали. Сун Лань медленно водил плетью вдоль его ягодиц, заставляя Синчэня дрожать от предвкушения. Толстые жёсткие волоски падали в ложбинку и задевали анус, а затем легко ускользали, и Синчэнь с нетерпением ждал следующего прикосновения. То запрокидывал, то опускал голову, выгибая спину. Длинные чёрные пряди беспорядочно разметались и липли к острым лопаткам, струились вдоль позвоночника, падали на плечи. Сун Лань аккуратно шлёпнул его по заду, пока лишь ладонью, и тот тихо ойкнул. — Сильнее. Он шлёпнул ещё раз, чуть тяжелее, но всё равно так мягко, что даже след не выступил. Разве он мог причинить боль Синчэню? Нежно любимому, всегда такому ласковому Синчэню, с которого хотелось сдувать пылинки и неусыпно беречь. Сун Ланю вспомнился их первый раз. Он так старался быть осторожным и нежным, двигался так медленно, что собственный член ныл и отчаянно требовал разрядки. А Синчэнь всё равно шипел сквозь зубы и хмурился, и Сун Лань судорожно шептал извинения, пытаясь сцеловать тонкую складку между бровей. — Я хочу, чтобы ты был со мной грубым, — Синчэнь вновь поднялся и прижался к нему. Укусил-ужалил поцелуем чуть ли не до крови. Сун Лань вздрогнул и оттолкнул было, но тут же опомнился и притянул к себе за талию, удивлённо уставившись в его чёрные, как ночь, глаза, вспыхнувшие лукавыми искорками-звёздами. — Вот так. Его ладонь огладила крепкое бедро Сун Ланя, очертив пальцами чёткий рельеф мышц, и неожиданно больно ударила с неприлично звонким шлепком. Сун Лань шумно вдохнул, чувствуя, как горит кожа на месте удара. Синчэню наверняка тоже стало больно. Он едва удержался, чтобы не взять его за руку и подуть на покрасневшую ладонь. — И так. Проворные пальцы Синчэня ухватили сосок, и Сун Лань едва успел отвести его руку. — Я понял. Синчэнь чуть усмехнулся и положил его ладонь себе на грудь. — Тогда попробуй. Грудь у него была крепкая, гладкая, а соски — нежные и мягкие, чуть темноватые. Сун Лань потеребил один в пальцах, вырвав у Синчэня сладкий стон, и резко потянул, поморщившись от фантомного ощущения, которое прошило его самого. Синчэнь и широко распахнул взволнованные глаза. — Да-а, ах… ещё, — губы у него приоткрылись и влажно заблестели. Сун Лань сжал сосок и больно выкрутил, так, что тот глухо зашипел. Выронил мухогонку, которая тяжело шлёпнулась на кровать, и дёрнул сразу оба соска. Синчэнь прильнул к нему с надрывным вздохом, мягко обхватив ладонями его шею, а поцеловал наоборот грубо, впиваясь зубами. Сун Лань застыл от неожиданности, но не оттолкнул. Только сжал его плечо, другой рукой зарывшись в волосы, и судорожно гладил, позволяя себя терзать. И откуда всё это в Синчэне? Он целовал его долго, всасывая нежную кожу, а когда наконец оторвался, губы у него так распухли и красиво заалели, что Сун Лань не удержался и сам поцеловал — не столь неистово, но глубоко и страстно. Он не мог увидеть, но на шее наверняка багровел синяк. Синчэнь провёл по нему пальцем, закусив губу, и тонко улыбнулся. — Прости, — кротко заморгал, как будто это не он только что яростно вгрызался Сун Ланю в шею. — Теперь придётся плотнее запахивать ворот ханьфу. А я всё равно смогу приоткрыть и увидеть, и вспомнить, — зашептал, глядя прямо в глаза, — чем мы с тобой занимались. Если бы Сун Лань мог, покраснел бы ещё гуще. Но кончики ушей и так уже горели, как и щёки. Шея горела тоже — но вовсе не от румянца. — Теперь ты меня за это накажешь, правда? — невинно попросил Синчэнь, и Сун Ланю захотелось его ещё сильнее, такого притворно послушного, а на самом деле… — Пожалуйста. Этому сладкому тону, этим бархатным глазам Сун Лань никогда не мог отказать. И Синчэнь это знал. Сун Лань швырнул его на постель — грубо, как ему и хотелось, лицом в жёсткое льняное покрывало. Вздёрнул бёдра и вполсилы ударил ладонью. Синчэню этого хватило, чтобы приглушённо взвизгнуть и скомкать в пальцах грубую ткань, поджав зад, на котором уже рассеивался красноватый след. Сун Лань не дал ему расслабиться и ударил снова, сильнее и звонче. — Нравится? Синчэнь оторвался от покрывала и закивал головой, низко застонав. Сам Сун Лань не понимал, как такое могло нравиться, но раз Синчэнь хотел… Он погладил его между ягодиц и шлёпнул ещё раз, а потом ещё и ещё, перемежая удары ласковыми поглаживаниями. На белоснежной коже выступили алые пятна, но этого было недостаточно. Сун Лань вспомнил про свою мухогонку, что валялась у Синчэня в ногах, и хлестнул его жёсткой метёлкой. Синчэнь запрокинул голову, вскрикнув громче, чем прежде, и Сун Лань тут же припал губами, зацеловывая место удара и виноватым шёпотом прося прощения. — Всё хорошо, — горячо заверил его Синчэнь. — Сильнее, Цзычэнь, не жалей меня. Сун Лань не мог не жалеть, — это же его Синчэнь — но от вида распухшей, покрасневшей задницы член стоял, как каменный. Он прикоснулся к головке, которая слегка сочилась белёсой влагой, и не сдержал стона. Синчэнь обернулся на звук и тихо хмыкнул, как всякий раз, когда видел его в полную длину. Сун Лань до сих пор помнил его ошалевший взгляд, когда они впервые жадно рассматривали друг друга, его прерывистый шёпот: "Такой… огромный" и "Он в меня не поместится". Он уложил его на себя, так, что член Синчэня прижался к его, и развёл горячие от ударов и возбуждения бёдра, чтобы было видно его сжавшийся вход. Легонько погладил кончиком метёлки и, когда Синчэнь расслабился и обмяк в его руках, хлёстко ударил между ног. Синчэнь тут же взвился и пронзительно вскрикнул, тяжело задышал и заскулил, когда Сун Лань снова огрел мухогонкой чувствительный анус. Хотел свести бёдра, но Сун Лань ему не позволил, больно шлёпнув по ногам. Сам себе удивился. — Ох, Цзычэнь, — ласково простонал Синчэнь. — Да, вот так, ты такой… Какой он, Сун Лань так и не услышал, потому что Синчэнь лишь блаженно всхлипнул и уткнулся в кулак. Это было нечестно. Сун Ланю правда не нравилось его бить. Ведь не нравилось? Сладкие стоны и томные вздохи сводили с ума, и вместо мыслей в голове клубился какой-то туман. Сун Лань уже сам не знал, хорошо или плохо было то, что он делал. Вот Синчэню точно было хорошо. Он выпятил зад, словно напрашиваясь на удары, и плеть со свистом опускалась на уже багровые ягодицы и между ними, задевая пах — тогда по всему телу бежала дрожь, которую так приятно было ощущать под ладонями. Синчэнь неуклюже елозил бёдрами, и с каждым движением его член скользко тёрся о Сун Ланя. Этого было безумно мало. До жути хотелось наконец засадить ему и выебать из него всю дурь про плётки и наказания, которой он неизвестно где набрался. Вот это была бы настоящая, правильная боль. Не то чтобы Сун Лань вообще хотел делать больно. Он отбросил мухогонку и скользнул ладонью Синчэню в пах, мягко поглаживая. Переложил со своих бёдер на постель и опустился рядом, успокаивающе целуя в поясницу. Синчэнь было заскулил оттого, что прекратились удары, но затих, когда Сун Лань потянулся за маслом. Щедро плеснув на ладонь, тот вновь взял мухогонку и смазал древко. Во влажном, горячем воздухе разлился знакомый запах сандала. Синчэнь прерывисто выдохнул и поднялся на колени, растопырив бёдра, напряжённо следил за тем, как Сун Лань готовил для него свою байфу. Сун Лань поднял на него глаза и улыбнулся нежно — впервые за весь вечер, и Синчэню от этой улыбки стало так жарко, как ни от одного страстного взгляда. Сун Лань устроился сзади и положил ладонь ему на бедро. — Я достаточно тебя наказал, или ещё хочешь? Синчэнь вытаращил глаза, задохнувшись стоном, и обернулся к нему с горящим взглядом. — Ещё! Сун Лань, может, и не сказал, что именно с ним сделает, но зажатая в руке мухогонка, блестящая от масла, оказалась красноречивее любых слов. Влажное древко упёрлось Синчэню в зад, и его прошило сладкой дрожью предвкушения. Как же хотелось… Сун Лань вогнал резко, без предупреждения. Если бы Синчэнь не привык уже к его собственной внушительной величине, наверняка завопил бы от боли, а так он только надрывно вскрикнул и сжался вокруг ствола, задыхаясь от накрывших с головой ощущений. Сун Лань стиснул зубы и начал грубо, быстро трахать его мухогонкой, стараясь не обращать внимания на крики и всхлипы — Синчэнь просил ещё, значит, будет ему ещё. Рукоять была такой длинной, что никак не поместилась бы целиком, но с каждым толчком уходила всё глубже, влажно хлюпая маслом внутри Синчэня. Сун Лань будто сам чувствовал, как рёбрышки резьбы трутся о шелковистые стенки, причиняя восхитительно сладкую боль. Синчэнь задвигал бёдрами ему навстречу, ускоряя темп. Метёлка хлестала его в пах, добавляя остроты ощущений, а Сун Лань рвано теребил свободной рукой его член, но сосредоточиться на двух действиях сразу не удавалось. Он тяжело дышал и сбивался с ритма, мечтая прикоснуться к собственному члену, который весь распух и отчаянно требовал внимания. Синчэнь громко заскулил и выгнулся, затрепетав всем телом, и мухогонка заскользила в нём ещё быстрее и глубже, подводя к самому краю — и за него. Синчэнь выплеснулся Сун Ланю в руку, и липкая влага вытекала сквозь пальцы, а он всё толкался и изливался ещё. Сун Лань дождался, пока он расслабленно обмякнет, и коротко довёл себя до разрядки — ему тоже оставалось совсем чуть-чуть, хотя он почти не касался члена. Он упал на постель рядом с Синчэнем, пытаясь отдышаться, и нежно гладил его зад, до сих пор красный, со следами от метёлки и ладони Сун Ланя. Тот морщился и вздрагивал. Теперь, когда возбуждение улеглось, боль стала отчётливее и вовсе не приносила наслаждения. Сун Лань виновато вздохнул и потянулся её зацеловывать.