Как правильно есть Твикс, или почему Тони так любит этого ребенка

      Последние пару дней для Тони прошли как в тумане. Он не помнит, как выслушивал крики и плач Мэй, как успокаивал и себя, и ее. Не помнит, как его самого успокаивали Мстители и Пеппер. Не помнит, как выбирал гроб для Питера. Он лишь помнит, как оказался на кладбище у могилы Питера под дождем. Он помнит, как по его уставшему лицу поочередно скатывались слезы, потому что, черт возьми, он потерял сына. Он помнит, как упал на колени перед его могилой и заревел. Он помнит, как из своего чертового кармана достал несколько пачек чертового Твикса, где уже не было одной палочки. Он помнит, как положил их у могилы Питера.       — Черт бы тебя побрал, Паркер. Что тебе было непонятно во фразе: «Сиди спокойно, справимся без тебя». И мы бы справились без тебя, но нет же! Тебе было обязательно лезть куда не следовало. А ведь страдаем теперь мы. Я принес тебе чай, — почти без эмоций говорил Тони в пустоту. Он прекрасно понимал, что медленно, но верно сходит с ума. Затем достал из своей сумки два термоса: один с чаем для Питера, другой — для себя с кофе. Открыл сначала синий с чаем и поставил у могилы, потом свой красный и сделал несколько жадных глотков. Дышать было тяжело.        — Все плакали, Питер. Все, блять, кроме тебя, Паркер, — очередная слеза скатилась по его лицу. — Ты ничуть не облегчил нам задачу, когда полез к этой твари, — Тони положил свою голову на колено. Затем глубоко вздохнул. — Мне было чертовски сложно смотреть как ты умираешь на моих руках, Пит. Ты обещал, что все будет хорошо. Так вот тебе совет на будущее: никогда не давай обещания, если не можешь их сдержать. Никогда. — последовал очередной вздох, следом за которым пошел всхлип. — Я говорил, не рисковать собой ради меня, и черт, Пит, я все еще готов отдать все, что у меня есть, лишь бы ты был жив. И себя в том числе. Я одновременно виню и ненавижу себя, и ты бы знал как трудно оставаться в живых в таких условиях. Еще и этот Джеймсон строит теории, типа. Погоди, я даже принес пару свежих газет, — Тони хмыкнул, а затем достал две газеты из той же черной сумки. — «Человек-Паук: мертв или перешел на темную сторону?» Тупо? Да. Я ненавижу его, Питер. «Что стало с Человеком-Пауком и почему он перестал светиться на улицах?» Видимо даже этот урод стал беспокоиться о тебе, мелкий. Или просто беспокоится о падении статистики своих бумажек, — Тони аккуратно положил газету рядом с собой и уперся о бок могилы сына.        Он не знал, что ещё сказать, но уйти не мог. Да и куда? В башне траур, и он просто не может находиться там ни секунды, потому что стены душат. Даже не стены, а люди. Ведь среди этих людей нет одного конкретного Паучка.       — Я Неду все рассказал. И Мишель. Они оба ревели, представляешь? Ты удачно подпортил им настроение на ближайший год точно. Ты не хотел этого делать, я понимаю, — Тони выдержал паузу, шмыгнул носом и продолжил: — Но я не хотел потерять тебя, и ты бы понял меня, если был бы жив. Я не помню, как провел последние пару дней, наверно потому что был пьян. «Парень, что ворвался в нашу жизнь резко и неожиданно, как ураган». Неужели это я придумал? Я идиот. Прости меня, Питер, — выжидающе смотрел на могилу, будто ждал ответа, — Я тебя никогда не забуду.       И он помнит каждый свой раз, как он приходил к его могиле, корил себя за смерть мальчишки, и приносил ему чертовы палочки Твикса. Потому что это то немногое, что осталось от Питера. Дурацкая идея с дурацкими шоколадками. Тони зажмурился, чтобы не видеть надгробный камень, но стало ещё хуже: стоит лишь закрыть глаза, как в голове тут же всплывают слова ребёнка. Последние. «— Тони? — Да, Питер, это я. — Мне что-то нехорошо. Но я ведь выживу, правда? Пап, я не хочу умирать. Я просто прикрою глаза, ладно? Все будет хорошо, обещаю.»       Тони остался стоять под дождем у могилы Питера и перечитывать эпитафию. Да, этот ребёнок был как ураган. И есть только один человек, виновный в том, что его больше нет.