До рассвета

      Ник был благодарен Сатане и отцу Блэквуду, как никогда. Сабрина завалила экзамен и подготовка нерадивой ученицы—идеальная возможность сблизится со Спеллман. Они подходят к дому, на крыльце которого стояла тетя Сабрины, поднимаются по ступеням, приветствуя женщину, видимо, даже спящую с сигаретой.        Он засматривается на тонкие пальцы, сжимающие старинный мундштук, и на клуб витиеватого дыма, вылетающего из приоткрытых губ женщины. Желание следовать за Сабриной почему-то резко поубавилось.

***

Они сидят в девичьей комнате. Ник битый час доказывает упрямой Спеллман, что нельзя прибегать к помощи магии при любой трудности. Сабрина упирается. Он мысленно считает до десяти и напоминает себе, что женщин бить нельзя. Даже легонько, даже если очень хочется.       Дверь открывается, в проеме появляется мисс Спеллман. Она заходит в комнату, находу начиная отчитывать племянницу, говорит, что Ник прав и магия не решает все проблемы, что нужно учиться самостоятельно преодолевать трудности, ведь они закаляют характер и прочую банальную болтовню. Ник не слушает. Он просто смотрит, как женщина берет в руки учебник, вглядывается в строки, как она хмурится и садится на кровать рядом с племянницей.       Сам того не осознавая, он слишком часто думает о тете своей без пяти минут девушки, слишком заворожено смотрит вслед своему преподавателю и слишком уж привлекательной считает женщину, которая на несколько веков старше него. У ведьм неприлично широкие границы приличия, но есть риск, что даже в академии осудят такое влечение. Бы. Осудили бы. Потому что между ними ничего нет и быть не может. Он почти встречается с ее племянницей, а Зельда вроде как спит с верховным жрецом. Но, по неведомой причине, ему все равно не удаётся оторвать взгляд от тонких пальцев, листающих страницы учебника, а затем, услышав тихое «Поняла?», слетевшее с кроваво-красных губ, смотреть на плавно покачивающиеся бёдра, покидающей комнату женщины. Она его не привлекает. Совсем. У него просто слишком долго не было секса.

***

      Так быть не должно. Ник в замешательстве, Ник не понимает. Ник проверяет себя на все возможные порчи, заклинания, яды и даже привороты. Ничего. Ник делает себе оберег. Безрезультатно.       Желание, порочное и неправильное, завладело им, заняло все его естество, мысли и сны, не давало покоя ни на минуту, сжирало целиком. С каждым днём оно крепло, травило сердце и ядом разливалось по венам, врывалось в сны, преследовало на яву. Держать под контролем помутнение, ставшее Скретчу постоянным спутником, становилось все труднее. Он пытался не видеть причину своего помутнения. Безрезультатно. Он окунался в любовные похождения. Противно. Он проводил все свободное время с Сабриной. Девчонка ему опостылела, ее тетя все так же не покидала голову. Он погружался в учебу. Ничего не меняется. Он помешан на Зельде Спеллман и бороться с этим бесполезно.

***

      Зельда отбрасывает ужасно переделанные отцом Блэквудом «Страсти» и произносит реплику. На фоне феерически бездарной игры Доркас эта, и без того яркая женщина, смотрится просто невероятно. Или ему так кажется? «Я проклинаю лжебога...»       Ее голос, с небольшой хрипотцой, пронзает насквозь, проникает в глубину его души, пробуждает самые темные желания. «...и клянусь в верности тебе, о, Темный Повелитель!»       Николас, каким-то чудом, вспоминает слова и произносит их. Зельда смотрит ему прямо в глаза, и, он готов поклясться, что на секунду заметил во взгляде рыжеволосой ту же страсть, что завладела его разумом и душой, но она отворачивается и юноша списывает все на безумные фантазии его воспалённого сознания       «Очень хорошо, Николас»– раздаются эхом в голове, сказанные женщиной слова. Ради похвалы, слетевший с тонких алых губ, он готов на многое. Это так неправильно. Это так приятно

***

      Ник видит ее в академии довольно часто, но недолго. Они, как правило, перебрасываются парой вежливых фраз и расходятся, но сегодняшний день стал исключением. Зельда, такая идеальная и привлекательная, подходит к нему и просит помочь. Он уже опаздывает на встречу с Сабриной, но все равно соглашается. Сатана правый, он просто не может отказаться!       Это неправильно, но у него уже было время смириться. Она, качая бёдрами, идёт в свой кабинет, он плетется следом за ней, параллельно пытаясь вспомнить, был ли помешан на ком-то так сильно.       Нет. Такого наваждения он не испытывал никогда. Зельда громко цокает каблуками по кафельному полу, и он клянётся, что готов пойти за этими ногами прямиком в ад.

***

      Он обезумел. Зеленые глаза мерещились всюду. Глубокий голос преследовал денно и нощно. Ник не мог сосредоточиться ни на чем, не мог нормально спать и есть, под глазами залегли тёмные круги, а загорелое тело побледнело.       На него странно косились почти все в академии, некоторое бросали взгляды, в которых читалось омерзительное беспокойство, но хуже всех был контакт с Сабриной, она приставала с бесконечными вопросами, пичкала его бесполезными советами и топила в ненужной поддержке и помощи. Он мечтал об этом ещё пару месяцев назад, сейчас же излишнее внимание девушки раздражало. Чувство вины тоже не давало покоя, но, за неимением сил, Ник раз за разом откладывал разборки с Сабриной. Стала бы Спеллман так печься о нем, знай в чем причина его недомогания?

***

      Последней каплей стали луперкалии. Она была рядом, вся в чёрном, красивая, дико сексуальная, а отец Блэквуд стоял слишком близко к ней. Тогда Николасом овладело другое, доселе не испытываемое к этой женщине чувство.       Ревность, сильная и яркая, перемешанная с собственническим желанием обладать, присвоить ее, не отдавать никому, и жаждой крови. Он готов разорвать в клочья Блэквуда и любого другого, посмевшего коснуться ее, флиртовать и спать с нею. Ник боится собственных мыслей и пытается успокоиться, что выходит с большим трудом. Амброуз даёт сигнал о начале гонки, и женская фигура остаётся позади.

***

      От Сабрины пахнет сладкими цветочными духами, которые и рядом не стояли с терпким тяжелым парфюмом, перемешанным с дымом дорогих сигарет.       У Сабрины короткие белые волосы, они напоминают пепел, оставшийся от пламенно-рыжих волос Зельды.       Худенькое тело Сабрины и рядом не стояло с округлыми бёдрами мисс Спеллман, заключёнными в плотную ткань одной из ее многочисленных юбок.       Сабрина отстраняется, бросает очередное «я не могу». Он тоже больше не может. Мямлит что-то, шепчет заклинание и исчезает. Ник оказывается на поляне, с которой началась гонка. Никого нет.       Колдун достаточно хорошо изучил дом Спеллманов, поэтому смог безошибочно телепортироваться в комнату Зельды. Николас боялся увидеть преподавательницу в объятьях Верховного Жреца или чьих-то ещё, но, слава Сатане, женщина сидит возле трюмо в гордом одиночестве.       Если бы он мог контролировать себя лучше, если бы он спал последние недели, и если бы Зельда не была столь привлекательной в длинном иссиня-черном халате, он бы отступил. Исчез из комнаты, так и не выдав своего присутствия, но его желания давно не поддавались контролю, он спал по пару часов в сутки, а мисс Спеллман была чертовски сексуальной, поэтому он делает пару шагов из тени.       Зельда поворачивается на звук, удивленно вздыхает и, видимо, хочет что-то сказать, но не успевает. Ник стремителен подходит к ней, толкает к стене, заставляя больно ударяться о стоящие на их пути предметы. На лице рыжеволосой читается возмущение, но она не сопротивляется. Хороший знак.       Он зажимает женские запястья над головой и топит очередной удивленный вздох в поцелуе.       Ее губы исцеляют. От одного прикосновения к ним, хаос, завладевший его сознанием, отступает и в голове становится пусто и чисто. Поцелуй с ней сравни нахождению в вакууме, весь внешний мир с его предрассудками, моралью и правилами–всем, что сводило его с ума, будто остаётся за толстой стеной, становиться абсолютно незначительным. Ник чувствует себя в безопасности в этом мире, Ник хочет прибывать в этой сладкой иллюзии как можно дольше.       Когда кислорода становится критически мало, он все же отрывается. Она снова делано возмущается, даже пытается вырываться из крепкой мужской хватки, а он смотрит в зеленые глаза и видит отражение собственной похоти.       Николас снова припадает к ее губам, она все ещё играет недовольство, пусть продолжает, если ей это так нужно. На дне расширенных, мутных зрачков он уже нашел ответ.       Ее родной, терпкий и непонятный вкус перемешался с сигаретным пеплом и коньяком, придавая ее губам новое, доселе ему не знакомое послевкусие, ещё ни разу Николас не целовал женщину, в чьи уста въелся сигаретный дым, ему нравится это, Зельде Спеллман идет все, что связано с курением.       Она не выдерживает, перестаёт оказывать наигранное сопротивление и отвечает на поцелуй, подаваясь навстречу поджарому телу. Ник боится, что все это—всего лишь фантазия, бред его измученного разума. Женщина запускает тонкие пальцы в тёмные волосы и тянет пряди. Больно. Это хорошо, во сне боли нет.       Поцелуями опускается ниже и ниже, оставляя влажные следы и больно прикусывая кожу, спускается к ключицам, дергает пояс халата. Женщина судорожно вздыхает. Освобождается от ладоней, сковывающих тонкие запястья, отбрасывает ненужный элемент одежды, оставаясь в кремовой сорочке, тянет юношу вверх за ворот бордовой рубашки и принимается расстёгивать пуговицы. Пальцы не слушаются и женщина с тихим рычанием дергает ткань, застежки разлетаются по полу. Плевать.       Он не помнит, как они оказались на кровати, когда лишились одежды, а светлые волосы, собранные в прическу, рассыпались по чёрной подушке. Но вот она, абсолютно нагая и такая прекрасная, лежит на антрацитовых простынях. Из окна льется спокойный лунный свет, делающий рыжеволосую бледнее обычного.       Ник оставляет на фарфоровой коже дорожку влажных поцелуев, шершавыми ладонями исследует каждый ее изгиб, каждую черточку, стараясь отпечатать их в своей памяти. Захватывает губами розовый сосок, женщина стонет, и от этого тихого звука ещё одна волна возбуждения пробегает по юному телу.       Ему казалось, после месяцев ожидания он должен озвереть, быть грубым и нетерпеливым, выдрать эту женщину, не заботясь о ее удовольствии, но, напротив, Ником овладела несвойственная колдунам нежность и желание доставить лежащей под ним особе как можно больше удовольствия. Зельда нетерпеливо ерзает на простынях и проходит коготками по крепкой спине.       Пора.       Ник приближается к влажному лону, дразнит вход, он и так терпел слишком долго и как следует помучать женщину не получается, не сейчас, но ничего, солнце взойдёт не скоро, у них полно времени. Ник одним резким движением входит в неё, женщина негромко вскрикивает и подаётся ближе к юноше, зарывается пальцами в густые волосы. Зельда такая горячая и узкая, просто находиться в ней—вершина удовольствия. Он начинает движение, постепенно наращивая темп, становясь грубее и нетерпеливее с каждым толчком.       Женщина ёрзает под ним, зажимает в цепких пальцах простыни, извивается в сильных руках, и он не понимает, почему не пришёл раньше. Зельда выгибается в спине и издаёт финальный хрип, падая на простыни. Ник делает ещё пару резких движений и изливается в неё, а затем утыкается в шею рыжеволосой, чувствуя, как через запах сигаретного дыма и тяжелых духов пробивается другой–лёгкий и слегка терпкий–аромат Зельды.

***

      Николас смотрит, как она закуривает вторую за этот час сигарету.       Скоро поднимется солнце и Зельда выпроводит его за дверь, он не будет сопротивляться. Он пойдёт к Сабрине и скажет ей полуправду. Девчонка не признает полигамии, она расплачется и возненавидит его—цена, которую Ник готов заплатить.       Плачась на плече тети Хильды, либо смертных друзей, Сабрина не будет знать, что, как только солнце зайдёт за горизонт, он придёт в ее дом и, проигнорировав спальню девочки, направится прямиком в комнату старшей из ее теть. Возможно, та его прогонит, а возможно впустит сразу. Не важно, итог все равно будет одним: рано или поздно Зельда Спеллман сдастся под юношеским напором и снова пустит его в свою постель. Каждый раз, на рассвете, она будет выгонять его, говоря, что это был последний раз, и каждую ночь будет снова поддаваться такой неправильной, граничащей с безумием, страсти. Возможно, когда-нибудь их раскроют, и, узнай об этом Брина, Фаустус или кто ещё—неважно—они пропадут. А возможно все обойдётся, и они будут встречаться, пока не надоедят друг друга до колик.       Он не хочет думать об этом сейчас, ведь она бросает дотлевающую сигарету в пепельницу, и у них есть ещё два часа до рассвета.