У стены

Гэвин вообще-то знал, что его жизнь катится в пизду, но чтобы все было настолько плачевно, он уже давненько не помнил. Началось все с прихода Ричарда. В общем-то, этим и закончилось. Первая фаза с засиранием, придумыванием миллиона эпитетов вместо имени и попыток отпиздить прошла довольно быстро. На самом деле, это не было удивительным — пара чашек горячего кофе, выплеснутого ему на голову под гогот половины участка считаются отличной профилактикой. Потом Рид пробовал тактику абсолютного игнорирования, что в итоге оказалось плохой идеей, потому что им все еще приходилось работать вместе. И спустя долгое время наступила стадия принятия. После которой они даже начали двигаться в сторону приятелей. И вот тут грянул гром. Гэвин всегда принимал все вещи в жизни легко. Возможно, ему в принципе было насрать. Он легко и почти сразу принял, что привлекают его только мужчины. Он почти сразу сообщил это семье, и даже когда его выперли из дома в полицейскую академию, швырнув вещи следом, он не особо расстроился. Его родители все равно были не самыми лучшими, предпочитая его брата. Настолько очевидно, что тошно. И он даже сравнительно легко принял тот факт, что лицо его братишки сияло на каждом рекламном транспаранте с андроидами. А вот принять факт того, что у него встаёт на искусственный интеллект было почему-то напряжно. Не то, чтобы он был удивлен. Андроидов однозначно проектировали фетишисты — эстетичные руки, идеальные тела, бледная кожа, родинки — они все были такие разные, но по факту одинаковые. Ричард же привлекал не этим. Конечно, в идеальной внешности тоже было дело, но суть была в его непробиваемом лице, жёстком блеске в глазах, что-то доминантное в каждом его движении, что само собой заставляло трепетать. И не только. Сначала Гэвин бесился. Затем даже пытался криво флиртовать, но увидев все то же ровное, ничем существующим не заинтересованное лицо, сдался и остался тихо-мирно дрочить на записи допросов. Его все устраивало.

***

Гэвин выругался, стирая тириум с щеки и закуривая сигарету. Дело вышло грязным, а Ричард, чтоб его, не додумался ни до чего умнее, чем подстрелить маньячного андроида прямо перед его лицом. Злоба кипела в его крови, руки подрагивали от до сих пор не выветрившегося адреналина. Хотелось надрать чей-нибудь зад. Ричард был очень кстати. — Обязательно было пулями баловаться? — раздражённо выплюнул Гэвин, и его почти перекосило от того, насколько одновременно живым и равнодушным выглядел Ричард. Его глаза выдавали его с потрохами, но лицо все так же оставалось пустым. — Он пытался вас убить. — Да, а ещё я вполне способен постоять за себя. И по крайней мере, мы могли бы узнать больше, а теперь у нас снова нихрена нет. Ричард вздохнул. Такой человеческий жест, Риду даже тошно стало. — Может вам просто стоит «спасибо» сказать? — А может тебе стоит завалить ебало? — рявкнул Гэвин и увидел, как диод Ричарда полыхнул жёлтым. Он склонил голову к плечу, как сраный голубь, и снова заговорил. — Почему вы отказываетесь принимать мою заботу? — Можно подумать, что она настоящая, — фыркнул Гэвин. — Все вы, пластики, говорите, что чувствуете и все такое. Только хуйня это все. Вы как были потомками тостеров, так и остались. Диод Ричарда вдруг начал простреливать красным, и Гэвин впервые задумался о том, что он мог бы и убить его прямо на месте. Почему он находил это горячим, Рид понятия не имел. — Ваши высказывания неполиткорректны, — сообщил Ричард, и его голос вдруг слегка затрещал, словно старый модем. Гэвин вылупился на него. — Какой ужас. Меня не ебет. — Вы не можете знать, что я чувствую, — упрямо заявил Ричард, продолжая светить диодом на всю улицу. — Я могу знать, что все ваши так называемые «эмоции» — это гребаные глючные материнские платы у вас в башке! — заявил Рид. Лицо Ричарда неуловимо изменилось. Он не был задет, скорее, раздражён, и уже на этом моменте Гэвин должен был остановиться и подумать. Но Рид не умел останавливаться, поэтому он распалялся сильнее, и тут он задел точку, которую не должен был. — И тебе самому не надоело, таскаешься за Коннором своим, как псина! Все знали, что Ричард обожал своего старшего брата. У них была своя андроидо-телепатическая связь, они регулярно выгуливали Сумо вместе и в целом это было настолько уязвимым местом Ричарда, что Гэвин тут же пожалел о своих словах. Но было поздно. Это было триггером, фактически, спусковым крючком. Гэвин тяжело охнул, когда его вдруг со злостью прижали к стене, затылок обожгло болью. Холодные стальные глаза Ричарда сверлили в нем дыру. — Не говорите так про Коннора, — он практически прошипел, пока его длинные худые пальцы с силой впивались Гэвину в плечи. Гэвин пытался отдышаться, но вообще-то ситуация была до усрачки пугающей и неловкой. Он хорошо понимал, чем могло все это грозить, но мозг почему-то отказался работать, и мысли прерывались на половине. Ричард был слишком близко, от него не исходило привычного человеческого тепла, он практически пылал. Возможно, это было связано с его злостью и повышенной скоростью перегона тириума, но Гэвину было почти невозможно думать, пока горячее, охренительно сложенное тело Ричарда вжимало его в кирпичную кладку. Их буквально скрывал всего один угол дома, и если кто-то из коллег застанет их в таком положении — будет плохо. Когда его рука оказалась у Гэвина на горле, лучше не стало. — Вы же понимаете, что я мог бы вас задушить прямо сейчас? — почти нарочито спокойно прошипел Ричард, вдавливая ладонь Риду в шею. Гэвин не понимал, Гэвин мысленно клял свой фетиш на асфиксию, свою ориентацию и свое хреново появление на свет, потому что если до этого его тело лишь заинтересованно подавалось вперёд, от руки на горле у него вполне себе встал. Ричард не тупой, не слепой и вообще-то знает человеческую анатомию. Естественно, он заметил это почти сразу. — Вот как, — пробормотал Ричард, его диод мелькнул жёлтым и внезапно сменился на чистый голубой. И Ричард, мать его, ухмыльнулся. Гэвин охнул, жалея о всех решениях в его жизни, что привели его к этому моменту, потому что джинсы стали такими тесными, что было уже даже не смешно. Гэвину было нечего терять. — И что же будет, если я задушу вас? — Ричард произнес это, и Гэвин оскалился, обнажая клыки. — Рискни. И их губы столкнулись. Их поцелуй был больше похож на грызню. Они сталкивались языками, зубами, носами, он был мокрым и в высшей степени непристойным. Когда Гэвин наконец вспомнил, что ему все еще нужен кислород, он отстранился, тяжело и прерывисто дыша. Ричардово бедро находилось у него между ног, и Гэвин почти взвыл от долгожданных прикосновений, которых так чертовски не хватало до этого. Диод Ричарда непрерывно светил ярко-красным, и его лицо, обычно равнодушное и собранное, сейчас было почти маниакальным. — А я думал, — он ухмыльнулся, четким движением выдергивая ремень из шлевок, расстегнутый где-то между очередным поцелуем и глухим стоном Рида, — когда ж у тебя яйца появятся просто потрахаться предложить? Гэвин попытался огрызнуться в ответ, но подавился очередным стоном, когда сильные руки Ричарда вдруг подняли его над землей и впечатали глубже в кирпичи. Джинсы были стянуты до колен, а губы и руки Ричарда были везде. Гэвин тоже не отставал — он скользил пальцами по плечам, волосам и везде, где только мог достать. Ричард все еще мигал красным диодом. Наконец, рука Ричарда скользнула ему в боксеры, и он почувствовал грубые, но почти что насмешливые движения на собственном члене. — Нравится, м? — пробормотал Ричард. — А без смазки что будем делать? На этот раз Риду было что ответить. Он криво ухмыльнулся и рвано вздрогнул, когда рука на его члене снова двинулась. — Карман куртки, — он выдавил, и Ричард мигнул диодом, после чего его губы растянулись в почти что злобной улыбке. — Так ты еще и готовился? А говорить ртом не пробовал? Ловкие пальцы Ричарда выхватили смазку в тот момент, когда Гэвин уже был морально готов отпиздить его за то, что много болтает и мало делает. — Или так хотелось, чтобы поуламывали, как принцесску? Гэвин пропустил момент, когда в него проникли сразу два пальца. Он зашипел, болезненные ощущения прошили его снизу доверху. — Аккуратнее, блять! Ричард пожал плечами, мерно двигая рукой. — Еще скажи, что тебе не нравится. Вдруг Гэвина прострелило удовольствием, и он заелозил по стене, бормоча что-то про «Ричард» и «пожалуйста». Андроид победоносно хмыкнул и сделал еще несколько толчков прямо в комок нервов, заставив Рида почти что всхлипнуть и дернуть бедрами навстречу. Он уже плохо помнил, как в нем оказался третий палец, помнил только собственные невнятные мольбы и тяжелое, так похожее на человеческое дыхание Ричарда. От первого настоящего толчка Гэвина почти подбросило, он простонал и тут же был заткнут ладонью Ричарда. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — андроид тяжело прошептал ему на ухо. — Или тебя так заводит быть обнаруженным на мне? Гэвин судорожно выдохнул и мысленно поставил галочку насчет еще одного фетиша — грязные разговорчики. Это от Рича не укрылось, он хмыкнул и начал двигаться, сразу быстро и мерно, как отбойный молоток. Гэвин шипел, Гэвин пытался двигаться навстречу, но одной руки Ричарда хватало, чтобы удерживать его на месте и даже не давать дотрагиваться до себя. — Блять, блять, блять! — он чеканил, пока Ричард вытрахивал из него душу, слишком хорошо попадая по простате и держа нездоровый, но совершенно охуительный ритм. Вдруг Ричардова ладонь впилась в него, прямо под кадыком, перегораживая проход кислороду. Воздух стремительно кончался, Гэвин хватал его пересохшими губами и, кажется, негромко всхлипывал, пока в глазах темнело от непрерывных толчков, разливающемуся по телу удовольствия и гипоксии. Ричард почувствовал его приближающийся оргазм и навалился всем телом, ускоряясь еще сильнее. Бедра Рида задрожали и напряглись. — Кончи для меня, детектив Рид. И Гэвина разъебало. Он хрипел, судорожно выплескиваясь Ричарду на живот, у него тряслись ноги, и Гэвин был уверен, что не сможет ни стоять, ни сидеть еще порядочное количество времени. В полубессознательном он привел себя в порядок, краем глаза замечая Ричарда, что делал то же самое. В голове звонко пело «пиздец». — Пиздец, — он выдохнул хрипло, подумав, что синяки останутся точно. И Ричард молча ухмыльнулся ему, забирая из трясущихся рук зажигалку и сигареты.