Quid pro quo

Зло замуровано — пей, веселись и здравствуй! С мором и чарами справились господарства, а чернокнижник-зачинщик, хромой, понурый, был заключён в безопаснейшую из тюрем. Пир в честь удастся на славу, о том я знаю: благ и побед горделивому господарю — вы, несомненно, ему подадите чашу, птичье чирикните, как он в бою бесстрашен, и, когда спляшете с бубном, споёте ладно, станете греться в его благосклонных взглядах. Льют медным кудри, а голос течёт елеем, — но отчего же сейчас вам не до веселья? Я это чую за сотни шагов в неволе: сколько в вас горькой тоски и смущённой боли. Пусть вы останетесь шустро-смешной, как прежде, пусть заживете богато и безмятежно и вас полюбит наш юный лихой владыка, — только не позабудьте, что тьма двулика. Слухи летят, что опасен я и поныне, — точно паук на раскидистой паутине, я плету шёпот за шёпотом и однажды вырвусь из пут в одинокой гранитной башне. Мол, слова сладки, да только их всходы едки — нет для меня кандалов, не сковалось клетки, что бы сумела меня удержать навечно… Вы стали б лучшей из всех моих подопечных — помнится, вы меня некогда полюбили, долго не знали, какую скрывал я силу, даже прокляв меня, плакали, сомневаясь: я ли, на деле, чудовище, как считалось? Нет, моя радость, я вас не склоню к крамоле, — слышу я отзвук грохочущего застолья, что же — спешите туда, к развесёлым людям, а обо мне, чернокнижнике, позабудьте. Но если вдруг пожелаете научиться видеть не так, как пристало простой девице, юркий росток колдовства запустить под кожу, — знайте, что мир наш не так уж и односложен: кто разберёт, где добро, а где зло, где правда, не был ли мор, мною выпущенный, оправдан? Золото, танцы, взгляд томный, игриво-карий, нянюшек щебет, внимание господаря: если однажды вам, скажем, наскучит это, — я буду ждать, приходите меня проведать.