six feet under.

Backstreet boys — Incomplete

И снова безумно звёздная ночь, окутанная воспоминаниями. И снова в правой руке дымящаяся сигарета, а во второй — большая кружка ароматного латте. Снова открытое настежь окно, несмотря на то, что уже поздняя осень, когда ветер — мёртвый, его холод пронизывает до мозга костей — непрошеным гостем врывается в жильё. С улицы веет смутой и разочарованием, каждодневной рутиной и усталостью. Вместе с приходящей осенью в дверь стучат ненужные воспоминания, ассоциации и мысли, от которых хочется поскорее избавиться. Но нет — они назойливой мухой бьются в подсознании и всплывают в самый неподходящий момент. Больно, холодно, но окно он не закрывает. Ветер уводит за собой остатки сна, сигареты, и желания жить. Но он сильный, правда же? Ветер неприятно скользит под растянутой кофтой, водя по торсу и спине своими ледяными руками. Чуя вздрагивает, очнувшись от накатившей ностальгии, выбрасывает бычок в окно и закрывает его. Безумно холодно. Он выпивает уже остывшее латте в надежде хоть немного согреть остатки человеческой души. Но как-то не особо помогает. Вообще Чуя любит осень, любит ту, которой деревья потихоньку снимают свои прекрасные разноцветные кроны, когда ветки этих же деревьев покрывает еле видный иней. Спать хочется до невозможности, но воспоминания снова как гвоздём прибили, и вряд ли Чуя заснёт сегодня. Под утро он всё же засыпает, в надежде никогда больше не проснуться, даже взывал к Всевышнему, чтобы отобрал у него право жить, и отдал какому-то больному ребёнку. Но его просьбы не были услышаны, и утром он просыпается от противного звука будильника, который был слишком громким. Желание жить так и не вернулось, а после этого будильника и вовсе перекинув сумку за плечо, помахав ручкой Чуе на прощание, съебалось под шумок. «Такс, подъём, а то опять от Мори нагоняй получишь.» — мысль отрезвляющая Чую каждое серое утро. Дежавю. Уже прошло много лет с последнего раза, как Чуя видел его. Он просто взял и ушёл. Ушёл. Слово снова режет лезвием по и так исполосанному сердцу. Чуя бы забил хуй на этого человека, да не выходит. Он видел перед собой всё и не видел ничего. Не видел парк, по которому шёл в порт, не видел бродячих псов, не видел редких прохожих по типу него, не видел осени, которая кипела вокруг. Не обращал внимания на редкие капли дождя, падающих на его пальто, шляпу, и волосы, которые непослушными волнами завились от попавшей на них влаги. Шаблонный день. Мори снова встречает его с доброжелательной и настолько фальшивой улыбкой, что аж треснуть по роже хочется. Но нельзя. Чуя снова убил с каменным лицом какого-то информатора. Он бы тоже так сделал. Тоже был бы таким холодным и безразличным к чужой жизни. От завождения Чуи с пол оборота не осталось и следа. Лишь холод и колючее безразличие, пустота в глазах вместо привычной насмешливой искры. Он как будто растерял все свои краски. Вы больше не сможете увидеть его издевательскую ухмылку, не увидите его в ярости раскидывающего людей с помощью гравитации. Нет, только не его. Завалившись обратно в квартиру, Чуя не раздеваясь улёгся на диван, потирая лицо руками. Трёт настолько сильно, будто хочет снять верхний слой кожи, начиная буквально царапать его короткими ногтями. Будто выйдя из транса, он направился на кухню, где из шкафа выудил бутылку дорогого вина. Открыв бутылку без штопора, он сходу же делает несколько больших глотков. И снова воспоминание. Недопитая бутылка вина летит в стену, и разбивается с ужасным грохотом. Опять соседи будут жаловаться. Всё равно. Чуя начинает биться в агонии, слёзы опять текут по щекам. Это вино впервые он попробовал с ним. Они праздновали год совместной работы. Он его как всегда подъебывал по причине и без. Рыжеволосый его отправил поцеловаться со стеной с помощью своей способности, на что тот лишь мучительно и болезненно что-то невнятно промычал. Забавно было видеть его таким уязвимым, с рассечённой бровью. Они были лучшими, их было не победить. Но всему пришёл конец. Если бы Одасаку выжил, он был бы здесь, с Чуей. Голубоглазый засыпает со слезами на глазах, на холодном кафельном полу. Сон добивает его окончательно. Чуе во сне является он, и говорит, что скоро заберёт его. Когда же это скоро наступит?..

***

Baekhyun — Psycho

Зима. Пронизывающая и мёртвая. Холодная и мрачная. Пассивно-агрессивное состояние стало ещё более привычным для Повелителя Гравитации. Он уже ни к чему не стремился, просто убивал. Хладнокровно и жестоко, не жалея ни женщин, ни детей. Его образ так и не убрался из его головы, и продолжает с каждым днём всё больше и больше давить на психику. К сожалению это не единственное, что о нём напоминает (а напоминает о нем буквально всё). Это были маленькие тату в виде полумесяца на двух запястьях. Только из-за этих тату Чуя начал носить перчатки, которые закрывали их, чтобы не было так больно. Его боялись все. Даже Мори. Теперь не Портовая Мафия была грозой города, а Чуя. Только он один. Йокогама превратилась в заложника, раба, принадлежащего только ему. Если бы он был с ним, были бы вместе королями этого города, погрязнувшего в кровавом мраке. Выходные не спасают от угнетения, самобичевания и погружения в беспросветную депрессию. Наоборот, делают только хуже. Окно снова открыто, и не важно, что на улице минусовая температура, а в кружке всё так же неизменно латте. Это он приучил пить латте, когда тебе плохо. Чуя пил его каждый божий день. Всё так же ожидал, что двери сейчас с громким хлопком о стену откроются, и он услышит этот вечно весёлый, знакомый до боли в сердце голос. Но этого не случалось уже давно. Он снова ждёт, хотя знает, что тот дурень не ввалился в его квартиру. Ему приглашение никогда не надо было. Он будто здесь был хозяином, словно это его квартира, а не Чуи. Он снова засыпает беспокойным сном. Рыжеволосый хочет проснуться, но не может, потому что там он. — Чуя, прости меня, что я тебя оставил. Чуя посмотрел вверх и увидел Дазая. Всего в белом, с кровавыми бинтами на руках и шее. — Я не смог забрать тебя раньше, прости. У рыжеволосого в глазах стоят слёзы, но он ничего не говорит. — Сейчас я ухожу, но ты можешь присоединится ко мне в любой момент. — он заговорчески подмигнул Чуе. — Просто знай, что ты нужен мне. Я буду ждать тебя, Чуечка… Он проснулся весь в поту и слезах. «Что этот сон мог значить? Не смог забрать раньше?.. Уходит?.. Он ушёл уже давно, но… Я нужен ему… Будет ждать… Слишком много недосказанности. Что, чёрт побери, происходит?! Неужели я схожу с ума? Нет, нет, это просто подсознание.» С тумбочки раздаётся весёлый трезвон будильника. Чуя его моментально выключает, но за этим ужасным звуком раздаётся ещё один. Звонок телефона. Мори. Снова вызывает к себе лично. Что ему на этот раз нужно? Нету ни малейшего желания возвращаться в штаб-квартиру порта, потому что кабинет ему не сменили. Он так же прозябает в их с Дазаем когда-то общем месте. Он также хранит память о двух раздолбаях, которые в нём работали, и один пашет там по сей день. У Чуи начинается приступ. Ему необходимо это сделать. Он летит на кухню, берёт нож, и делает неглубокий надрез на левой руке. Двадцать первый. Он видит маленькие капельки крови, и успокаивается, что он живой. Что он не мёртв. К самоповреждению он пришёл около месяца назад. У него началась фобия: когда он не видит собственной крови, он начинает думать, что он мёртв, но до сих пор живёт. Противоречиво, но это так. Своего рода зомби. Он стёр алые капельки с руки, на скорую руку приготовил кофе, выпил залпом, оделся и поплёлся в Портовую Мафию. Когда он подходил к штабу, он увидел Куникиду и Ацуши, которые вели разговор с Мори. Видимо не самый приятный, учитывая эмоции Мори и его собеседников. Он зашёл со стороны кустов, поскольку этот разговор, скорее всего, не было предназначено ему услышать. Но только одно имя вернуло его с небес на землю. Дазай. — В общем, на счёт Дазая. — Вроде голос Куникиды. — А что с ним? Неужели он одумался и решил вернутся к нам? — с ухмылкой молвил Мори. — К сожалению, нет. Мы здесь немного по другому поводу. — серьёзно ответил Ацуши на весёлую реплику Огая. «А тигрёнок вырос…» — Ну, тут такое дело… — неуверенно начал Куникида. «Да что с ним такое? Я помню его всегда уверенным в себе, никогда не прогибающимся под обстоятельства. Что случилось, чёрт возьми? Они с Ацуши телами поменялись что-ли?» — Куникида-сан, прекратите. В общих чертах — сегодня утром он не появился на работе. Мы подумали, мол опять покончить с собой пытается, и ничего не предприняли, поскольку Дазай — живучая тварь. Его хворь никакая не берёт. Но мы ошибались. Я поехал с Кёкой к нему на квартиру, и, к сожалению, наши худшие опасения оправдались. У него таки получилось. — «Скажите, что это шутка и что сегодня первое апреля, умоляю. Он не мог…»— пронеслось в голове у Чуи. — Мы нашли его в ванной, в луже собственной крови. По всей видимости он сперва порезал себе руки, а затем перерезал себе сонную артерию. Акико — сан не могла его вылечить, поскольку он был уже мёртв. Также она установила, что смерть наступила около одиннадцати вчерашнего вечера, то есть через два часа, как он вернулся домой. По нашему, он видимо колебался, стоит ему это делать или же нет. Но как мы видим, он достиг своей давней цели. Сожалеем. — Ацуши закончил с рассказом, Мори стоит с нечитаемыми эмоциями. А что Чуя? А ему просто… Ему плохо. Вернее ещё хуже. Слеза невольно скатилась по его щеке, вторая, третья… Чуя не верил в вещие сны и предсказания будущего. До этого момента. Потому что ему самому приснился вещий сон. Теперь вопросов не осталось, но ответы убивают. Рыжеволосый так и не явился в тот день в штабе Мафии. Сейчас он просто лежит дома, и рыдает. Взахлёб. Успокаиваться он и не думает. Вскоре он засыпает, и ему снится та картина, которую описал Ацуши.

***

Прошло две недели, как его нет в живых. Ночной кошмар преследует его на каждом шагу. Каждое утро он встречал с криком, весь в слезах. Потому что не может этого видеть. Потому что больно. Потому что Дазай. Потому что любит. Он скоро не выдержит. Он сходит с ума. Медленно, но уверенно катится в эту пучину липкого ужаса, отчаяния, душевной боли. Его огонёк потух, навечно. Сейчас вечер, 14 февраля. Чуя настолько отчаялся, что он загадывает желание, когда видит падающую звезду. На самом деле он знает, что это метеорит, но сейчас ему было абсолютно плевать. «Я хочу видеть этого клоуна, хоть одну минуту в день, в неделю, в месяц, в год, не важно. Главное — увидеть его. Пожалуйста…» — и снова одинокая слеза катится по нежной, бледной щеке. Часы пробили двенадцать ночи — Чуя… «Ммм, что такое? Кто меня зовёт?..» — Чуечка… «Д-дазай?..» — Просыпайся гном алкашный, для кого я тут минуту буду, а? «Чёрт, это правда ты!!! Неужели…» — Да, твоё желание исполнилось, я буду приходить к тебе на две минуты каждый день. Именно так. Как ты, чудик? — молвил Дазай с нежной улыбкой. «До сих пор не могу поверить… Но… как?» — Вот так вот. Будь добр ответить на мой вопрос. «Мне плохо без тебя.» — Мне тоже, и я предлагаю тебе присоединится ко мне. В принципе, это твой выбор, Чуя. Только ты повелитель своей жизни. А теперь прости, время заканчивается. Прощай, я люблю тебя… «И я тебя…» — уже в пустоту ответил Чуя. Ему впервые за сколько лет стало хорошо на душе. Он впервые за эти годы улыбнулся. Заснул он быстро, и с той же счастливой улыбкой на устах. Утро встретило Чую прекрасным настроением. Ему, как и природе, необходимо было просыпаться. Первыми поспешили лучи солнца. На горизонте оно начало подниматься, окрашивая заснеженную Йокогаму нежно оранжевым светом, плавно переходящим в приятно жёлтый. Впервые за столько лет Чуе захотелось жить. И он жил. Вся Мафия была в диком восторге от прекрасного настроения принца гравитации, и целый день ему улыбались в ответ. За всю историю это был самый позитивный день в штабе портовой мафии. * * * Каждый день Чуя ждал полуночи, чтобы поговорить с любимым. Даже как-то заикнулся об этом в мафии, на что ему покрутили пальцем у виска и сказали: «Да тебе в больничку надо, дядя.» Но Чуе было абсолютно наплевать. Но вот этой ночью он не пришёл. И следующей, и через неделю, и через месяц он не появился. Отчаяние снова охватило сознание Чуи. И тут он вспомнил слова Дазая: «Я буду ждать, пока ты присоединишься ко мне.» Именно в этот момент Чуя понял, что пора. Вот и настало то многообещающее скоро, которого они так ждали. Рыжеволосый, не думая, схватил нож и влетел в ванную. Он собрался с духом, и сделал глубокий надрез вдоль руки. Потом ещё один, и последний — он перерезал себе сонную артерию. Как Дазай. Через несколько секунд его сердце уже не билось…

***

Тьма. Боль во всем теле буквально пробуждает. В глаза резко бьёт яркий свет, из-за чего на них выступают слёзы. Слышно голос, но нереально что-то разобрать, слишком непонятно. «Чуя, Чуя, Чуя…» Он слышит своё имя, но не может открыть глаз, будто они слиплись. «Чуя, просыпайся…» Такой знакомый голос… Неужели… «Просыпайся, Гном…» Чуя всё-таки находит в себе силы открыть глаза и он настолько удивляется, когда он их открывает, потому что над ним возвышается худощавая длинногногая фигура его напарника. Он увидел его взволнованную улыбку, и спросил: — Где я?.. Что со мной?.. — голос был хриплым и даже более похожим на скрип старой двери, ведь связки за длительное время отвыкли от действий. — Наконец-то Чуя, ты очнулся… — забинтованый сжимает руку гравитационного принца в своей, и Чуя чувствует на ней влагу. — Ты в больнице. И ты не представляешь, насколько я счастлив, что ты очнулся. — А что, черт возьми случилось? — зря Чуя сказал так, потому что толком не договорив он жутко закашлялся. Дазай сразу же подал ему стакан воды, и помог топить немного. — Ты лежал в коме четыре месяца. И, откровенно говоря, врачи давали тебе не самые лучшие прогнозы. Тебя серьёзно ранили на последнем задании, и видимо, это как-то повлияло на твою психику. — «Так это всё был сон?..» — Когда ты был без сознания, тебе будто всё это время снился кошмар, но ты не мог проснуться. И так пару раз в неделю на протяжении всех четырёх месяцев. Все очень переживали за тебя. — Так ты не ушёл из мафии? — Дазай отрицательно покачал головой. — И Одасаку жив? — Он кивнул. — То есть… — Что, Чуя? — молодой человек с бинтами недоумевал. — Что ты хочешь этим сказать? — Да ничего… Забудь. — Чуя отвернулся к окну. — Знаешь, пока я был в коме, я мог размышлять, не смотря на своё состояние. И я кое-что понял. — он снова повернулся к Дазаю, пытаясь поймать его руку своей, и второй её сжимает когда ловит, — Понял, что ты мне очень дорог, Дазай. Несмотря на все твои дебилистические выходки, ты мне безумно дорог, и я не готов тебя потерять ни сейчас, ни завтра. Никогда, слышишь? Никогда! — Чуя сорвался на крик, и сразу пожалел об этом — связки еще не восстановились, и боль острой стрелой пронзила тело, от чего он зашипел. — Я не хочу тебя терять. Я не смирюсь с этим. — Взаимно, Чуя, взаимно… *** Самый сложный период позади — три месяца реабилитации пошли Чуе на пользу. Хотя он жутко бесился уже спустя два месяца и рвался на работу, ибо «залежался» он. Дазай конечно же это не одобрил и просто напросто силой усаживал его на инвалидную коляску и вёз в сквер, что находится на территории больницы. Сейчас май — тёплый и мягкий, как объятия любимого человека. Рыжеволосого наконец-то выписали, и всё стало на свои места. Чуя боялся, что этот сон был вещий и он мог предугадать им будущее, но он ошибался. Спустя год после его выписки, Чуя всё-таки осмелился рассказать Дазаю, какие сны он видел. Это было настолько реалистично, будто он действительно проживал все эти моменты собственной персоной. Но это был всего-то спектакль его подсознания. И они сейчас вместе, как кот с собакой, но вместе. И правда — лучший дуэт Портовой мафии. Только вот мафией их назвать уже сложновато, не такие уж они и страшные дела там мутят. Но все наладилось, и любовь не пришлось погребать на три метра под землёй. Счастье оно такое — неуловимое и родное. Любимое чувство. После тяжёлой ночи всегда будет рассвет. Ведь так?