Параллель

Из комнаты Цзянь выходит только спустя пятнадцать минут. Выходит и удивленно пялится на Би, который по-прежнему стоит в коридоре, скрестив на груди руки и опираясь бедрами на перила. — Мы завтракаем в трапезной, ты там не был. Заблудишься еще. Цзянь кивает: трапезная. Понятно. Неплохое начало дня. — А бассейн есть? — Нет. — Бильярдная? — Нет. — Какой-то неправильный у тебя замок. — Да уж какой есть. Пойдем. Цзянь послушно шагает следом, изо всех сил стараясь рассматривать обстановку и не рассматривать его. Не рассматривать его — это правильно. Так интуиция подсказывает. Лучше уж голову запрокинуть и в прозрачный потолок пялиться, на котором зимой снег лежит, пытаться представить и как-то увязать это с тропическими зарослями за окном. Лучше уж нейтральную тему для разговора поискать и не вспоминать, что коротко стриженные волосы на затылке — мягкие и под пальцами струятся. — Как спалось? Би, чуть притормозив, на мгновение поворачивается, коротко в глаза смотрит, и в лице появляется что-то странное, Цзянь не успевает распознать. — Хорошо. А тебе? — Очень. Внутри растекается чувство невнятного удовлетворения: он же не знает. Он же понятия не имеет, что Цзянь за ночь с одним из волков подружиться успел. Если, конечно, с волками вообще можно дружить. Вот и пусть не знает. Вот и пусть дальше верит, что ограда вокруг замка и запертые ворота — преграда. У них в школе тоже были. И ограда, и ворота. И никого особо не останавливало, если возникало желание с занятий смыться. А с волками, как оказалось, вполне договориться можно. Цзянь, проходя мимо небольшого стола у стены, кивает на него между делом: — У тебя тут цветы завяли. — Что? — Цветы. — Цзянь тычет пальцем в пышный, но уже немного подвядший букет на столе. — Тут сад есть, да? Должен быть, раз уж ни бассейна, ни бильярдной. Ну, знаешь, как в кино: прекрасный сад возле старинного замка. И его хозяин каждое утро выходит туда и задумчиво срезает свежие флоксы, чтобы, думая о насущных делах, составить новый букет. — Что такое флоксы? — Ясно. То есть, сада тоже нет? — Есть. Но цветы сюда приносит прислуга. А сейчас она в отпуске. — Из-за меня. — Из-за тебя. — Этот веник через пару дней вонять начнет. Я могу новые принести. Если ты меня на улицу выпустишь. Цзянь осекается, до боли прикусив губу. Нужно было не так. Нужно было как-то более плавно и убедительно. Потому что сейчас на такое вот предложение в лоб, он просто фыркнет и скажет... — Да иди. — Серьезно? — Здесь на самом деле бежать некуда. Вокруг замка... — Ограда, я помню. — Да. Цветы приносить необязательно, можешь просто пройтись, погулять. Там красиво. — А ты со мной пойдешь? Би, резко остановившись, всем телом поворачивается: — А ты хочешь? — Да. Черт его знает, кто удивляется больше: Би или сам Цзянь, который захлопывает рот и часто моргает, пытаясь понять, что это сейчас было. Да? В смысле, блядь, да? — Это я так просто, предложил. А там кто? Ты сказал "позавтракаешь с нами". — Мои друзья. Они сегодня снова с тобой останутся, вам придется общаться. И раз уж мы с тобой вчера обо всем договорились, разумно будет представить вас друг другу. — О-очень. Раз уж мы обо всем договорились, это о-очень разумно. Цзянь передразнивает машинально, весело шагая пальцами по перилам лестницы, ведущей на первый этаж. Тему с прогулкой замяли, и ладно. Неудобных вопросов не последовало, и спасибо. Возможно, побег все-таки удастся. А еще его предварительно накормят, что тоже неплохо — мало ли, сколько бежать придется. Би, идущий на пару ступеней впереди, его слова воспринимает по своему: останавливается снова, оборачивается. И получается неловко. Получается на одном уровне, лицом к лицу и глаза в глаза. — Мне стоит извиниться перед тобой. — Да? — Цзянь на всякий случай покрепче цепляется за перила. Не свалиться бы от такой смены декораций. Извиниться. Вот это новости. Вот это переход на новый уровень. Если, конечно, не шутка. — Да. Вчера я вел себя не очень радушно. Это, конечно, не оправдание, но я все же скажу: у меня был очень плохой день. Ужасный. Должно было кое-что произойти. Я ждал этого девять лет, и это было очень важно. Но все пошло не так и... мне жаль? Я не хотел пугать тебя. И обижать не хотел. Просто твое появление здесь было неожиданным, а у меня так редко бывают гости, что я уже и забыл, как положено себя с ними вести. Я не могу тебя отпустить, но могу сделать твое пребывание здесь более... комфортным. Поэтому, если тебе не сложно, давай попробуем заново. Он все же не шутит. Смотрит открыто и протягивает руку. Цзянь ловит ее, не задумываясь. Задумывается чуть позже, когда понимает, что рукопожатие несколько затянулось. Что времени прошло слишком много, а они по-прежнему стоят, не отпуская друг друга. Что глаза у него не просто светлые, а с серо-синими крапинками возле зрачка. Би отмирает первым: понимает, что слишком долго и слишком близко, отступает назад. Прямо вот так — спиной вперед. Не держась. По каменной лестнице, с которой лететь и лететь, весело похрустывая позвонками. Цзянь заранее этот ужасный звук слышит и на автомате хватает за затылок и шею. Спешно поясняет: — Осторожнее, — и тут же отдергивает руку. — Прости. Я подумал, что ты сейчас... — Не стоит. Я не падаю с лестниц. Я вообще не падаю. — Везет тебе. А вот я постоянно. Даже на ровном месте могу. Поэтому и... — Цзянь неловко взмахивает руками, изображая недавний жест. — Я помочь хотел. На всякий случай. Чтобы ты не... — Я понял. Спасибо, — ровно отзывается Би. Идет себе дальше, но Цзянь успевает заметить на лице легкую оторопь и, следуя за ним, с силой отирает лицо ладонью. Спасибо? Да не за что. Почему бы и не помочь хорошему человеку не наебнуться с лестницы. Важно ли, что вчера этот человек с заломленной рукой как щенка по комнатам таскал, а сам ты потом на полном серьезе подумывал, не убить ли его, пока возможность есть? Неважно, у них же теперь перемирие. Цзянь, проходя мимо картины на стене, вздыхает, глядя на волка, едва удерживается от того, чтобы показательно руки не развести в стороны, будто тот живой и видел всю эту нелепость. ...Помещение, в которое они приходят, на самом деле оказывается трапезной. Не столовой, как в обычных домах, а именно так: трапезная. Огромное, вытянутое в длину помещение с такими же огромными окнами. Тяжелые шторы бордового цвета, сияющий серым глянцем пол и мебель из темного дерева. Цзянь, притормаживает на пороге, разглядывая пару, сидящую за столом. Здоровый широкоплечий мужик с собранными в хвост волосами и миниатюрная девчонка, едва ли старше самого Цзяня. Черные дреды, смуглая кожа, не худая, но вся какая-то жилистая, будто тело состоит из одних только костей и мышц. Переговариваются о чем-то вполголоса, но на звук открывшейся двери разом поворачивают головы, поднимаются на ноги и склоняются в синхронном полупоклоне. Застывают совершенно неподвижно, опустив глаза в пол. У Цзяня аж рот приоткрывается: это к кому он в гости попал, что вместо приветствия поклоны? — Доброе утро, — голос Би звонко отражается от стен, и Цзянь непроизвольно вздрагивает. — Он здесь ненадолго и никому ничего не расскажет. Цзянь понятия не имеет, что эта фраза значит, но атмосфера меняется мгновенно. Никаких больше поклонов, мужчина выпрямляется, быстро оглядывает Цзяня с головы до ног, девчонка плюхается на стул, упираясь стопой в сидушку и обхватив колено руками. Одежда черная, черный лак на ногтях, по всей левой руке от надплечья до костяшек пальцев — россыпь мелких татуировок в виде непонятных иероглифов и завитушек. Густо подведенные черным глаза, которые смотрят строго и очень холодно. А потом тонкие губы растягиваются в легкой улыбке: — Так значит, это ты так ужасно поешь? Цзянь, подойдя к столу, нерешительно останавливается. Рядом неодобрительно цокает языком Би: — Знакомься, это Крола и Хаслен. Мужик вскидывает руку над столом в знак приветствия: — Привет. У него тоже акцент. Тоже странный. Короткие гласные и протяжное, раскатистое "р". Совершенно непроницаемое лицо, и при этом от него почти на физическом уровне тянет спокойствием и уверенностью. Цзянь неловко переминается с ноги на ногу, поздороваться с ним так же не решается, равно как и протянуть руку. Но приветливо улыбается: — Доброе утро. И тут же переключается на разглядывание мебели. Что разглядывать здесь есть: массивная, но для такого размаха выглядит слишком компактной. Тут бы стол человек на пятьдесят, а вместо этого — самый обычный, круглый, не особо большой. Вокруг него — три стула, два из которых заняты, и... трон. По другому не назвать: высоченная спинка и сидушка затянуты в кроваво-красный бархат и обрамлены золотом. Не краска, а реально золото, судя по тому, как выглядит — настоящее. Грубая ковка ручной работы, обрамляющая спинку, такие же подлокотники, и по всей поверхности инкрустация мелкими камнями, которые сияют так, что в глазах рябить начинает. Выглядит нереально дорого и безвкусно до пошлости. И о владельце говорит многое: у кого-то нехилая самооценка. — Присаживайся, — предлагает Би и опускается на свободный стул. Тот, который вполне себе обычный, из дерева. Цзянь тычет пальцем в трон: — Сюда? Я думал, это твое. Крола тихо смеется, и Цзянь продолжает стоять на месте, не решаясь, пока Би не повторяет: — Да садись ты. Он удобный. — И очень красивый, — на всякий случай добавляет Цзянь. — Такое все... блестящее. Отличный вкус. Би вздыхает так, будто Цзянь его только что разочаровал во всем и сразу. Крола, усмехаясь, наливает в чашку что-то тягуче-клейкое, прозрачно-багряное: — Элмент будет счастлив, что кто-то наконец-то оценил. Кресло, и вправду, оказывается на удивление удобным. Цзянь, усевшись, ерзает, смотрит на Би вопросительно, и тот сразу же поясняет: — Элмент тоже у меня в гостях, сейчас ненадолго уехал, должен скоро вернуться, потом познакомишься. Этот бархатный кошмар на кривых ногах — его последнее приобретение, и он им жутко гордится. — Гномьи радости, — в два голоса нараспев тянут Крола и Хаслен. Би с грохотом ставит на стол кружку, и эти двое одновременно вскидывают на него глаза, потом быстро переглядываются. Хаслен подхватывает со стола кувшин, приподнимает в воздухе, предлагая Цзяню: — Будешь? Это из лесных ягод, вкусная штука. Цзянь двигает свою чашку поближе к нему, с опаской косится на темную густую жижу, бегло оглядывает содержимое тарелок: мясо и оладьи. Судя по цвету, из печени. Бр-р. Миска салата из неизвестных листьев и плетеная корзинка со сдобными булочками. На последних и останавливается, радуясь, когда рядом обнаруживается вазочка с золотистым джемом. Кивает Хаслену в знак благодарности: — Спасибо. Тебя зовут так же, как волка? Хаслен на мгновение замирает, потом как ни в чем не бывало пожимает плечами: — Да. Так получилось. Забавно, не так ли? — Угу, — Цзянь задумчиво откусывает кусок булки, намазанной джемом. Из чего этот джем приготовлен понять не удается, но от запаха и вкуса аж голова идет кругом. — А как зовут друго... — Это малумар, — внезапно перебивает Би, указывая на бутерброд в его руке, — местный фрукт, чем-то напоминает яблоки, только слаще. Можно есть в сыром виде, можно вот так. А еще про этот фрукт есть очень интересная легенда. Хаслен расскажет. Хаслен круто рассказывает. Судя по выражению лица Хаслена, про легенду он слышит впервые. И про свои способности рассказчика тоже. Удивленно вскидывает бровь: ты серьезно? Би смотрит на него прямо и не мигая. Цзяню становится неловко: черт его знает, какие у них тут отношения, но вот так отвлекать человека от еды и заставлять его рассказывать байки — это как-то неправильно. Цзянь с улыбкой предлагает: — Может, позже? — и возвращается к своему вопросу, глядя на Би: — А как зовут белого волка? — А ты где его видел? — Крола от любопытства всем телом к нему поворачивается. Цзянь и рот не успевает открыть, Би опережает: — На картине в холле. — В своей спальне. Ночью, — пропустив его слова между ушей, отзывается Цзянь. Мажет джемом очередную булочку и едва ли не с гордостью добавляет: — Мы с ним, кстати, подружились. Наверное. Я не уверен. Можно считать, что подружились, если он меня всего облизал? Он классный. Так как его зовут-то? В комнате повисает мертвая тишина. Цзянь, поняв, что пауза затянулась, отвлекается от еды, и тут же понимает, что происходит что-то неладное. Эти двое теперь тоже на Би смотрят. Не моргая и приоткрыв рты. Тот — сосредоточенно в свою тарелку. Отрезает кусочек мяса, тщательно жует, и раздражением от него фонит так ощутимо, что страшно становится. Цзянь сухо сглатывает, мечется взглядом между этой троицей, пытаясь по лицам понять, что не так, и пугается еще больше: что если этому волку нельзя вот так запросто по замку шляться? Что если нельзя именно потому, что вот такой странный и не по-волчьи добрый? Что если... Крола приходит в себя первой. Задумчиво тянет: — Арум фа-а-ат, — спешно подносит к губам чашку, но так получается еще хуже. Сдержаться у нее не получается, фыркает придушенным, но громким смехом, и Цзянь как-то само собой понимает, что это она сейчас выругалась. Неизвестно на каком языке, но очень незатейливо, красочно и выразительно. Хаслен, опустив глаза, трет пальцами подбородок. И только Би это все не нравится: закипает — Цзянь видит. Закипает так, что кажется сейчас рванет, даже глаза темнеют. Но в итоге только бесшумно приборы откладывает, поднимает руку, нацеливая указательный палец на Кролу: — Луртос бар, хариас! — Луртос?! — в полном восторге переспрашивает та и взрывается такой тирадой, что у Цзяня это все сливается в один поток звуков без пауз. Цзянь слушает ее, округлив глаза: она не боится. Она откровенно угорает, расходясь все больше и совершенно не обращая внимания на то, что Би с каждым ее словом сатанеет все сильнее. В какой-то момент Хаслен, сидящий рядом, вздрагивает от смеха, между делом роняет: — Не обращай внимания. Все хорошо. Это они так общаются. — Переведешь? — Нет. — Я бы просто хотел понимать, о чем они... Хаслен, не дослушав, поднимается на ноги. Тут же вскакивает со стула Крола. Би с расстановкой говорит что-то им обоим. Судя по интонации, очень пытаясь в чем-то убедить. Судя по реакции этих двоих — безуспешно. — Рады были встретить тебя, — широко улыбается Цзяню Крола. — Нам сейчас пора. Увидимся. Резво подхватывает под руку Хаслена, тянет к выходу, и до того, как дверь за ними закрывается, Цзянь снова слышит это ее восторженное "фа-а-ат". В комнате становится совершенно тихо, и Цзянь, чтобы хоть чем-то нарушить эту тишину, шумно прихлебывает ягодное пойло. Смотрит на Би поверх чашки, пытаясь понять, что это было, к чему теперь готовиться и не выльется ли это в какой-нибудь неожиданный пиздец. Но тот только вздыхает и, потерев пальцами висок, спрашивает: — Хочешь, замок покажу?